Проект GNS

Глава 14. Часть 3

***

День 4. Утро

      Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Грубо. Настойчиво.       Я открыл глаза. Надо мной стояла Елена. Руки на бёдрах, недовольное выражение лица.       — Вставай, Зассыха. Тебя ждут.       Я попытался пошевелиться. Тело ныло — каждая мышца, каждый сустав. Особенно между ног. Но боль была... другой. Я замер, осознавая. Не острой. Не режущей. Не невыносимой. Тупой. Терпимой. Ноющей — как от старого ушиба, а не от разрывов. Но все-равно больно.       — Не могу... — прохрипел я. Голос был осипшим после вчерашних криков. — Больно...       — Не важно. Володя сказал привести тебя немедленно. Полный осмотр. Проверят результаты трёхдневной "подготовки", — она произнесла последнее слово с издёвкой.       Гроза зарычал на неё. Низко. Предупреждающе. Он лежал рядом, прижавшись ко мне, и не собирался пускать её ближе.       — Тихо, псина, — Елена шагнула назад. Она побаивалась Грозы. — Шарик, вставай сам. Или позвать кого-то, кто тебя поднимет?       Я медленно, со стоном, начал подниматься на четвереньки. Лёгкая боль вспыхнула сильнее между ног, но терпимо, скорее дискомфортная боль.       "Вчера... вчера было столько крови... боль была такая, что я обоссался... А сегодня... всего лишь ноет..."       Гроза встал вместе со мной. Подталкивал носом, поддерживал. Я добрался до двери. Елена пристегнула поводок к ошейнику. Потянула.       Коридор. Я шёл медленно, прихрамывая на обе задние ноги. Каждый шаг отзывался болью. Елена дёргала поводок нетерпеливо.       — Быстрее. Нет времени на твои стенания.       Я пытался ускориться. Не получалось.       Мы дошли до душевой. Даша уже ждала.       — Опоздали, — она посмотрела на часы. — Володя не любит ждать.       Душ был быстрым. Даша вытерла меня быстро, грубо. Повела в кабинет №7.

***

      Кабинет. Открытие.       Володя уже был там. Стоял у кресла с планшетом в руках. Когда я вошёл, он поднял взгляд.       — Доброе утро, Шарик. Сегодня полный осмотр. Проверим, как ткани восстановились после вчерашней процедуры. Становись в кресло. Ты знаешь как.       Я знал. Залез. Медленно. С трудом. Грудь и живот на платформу — холодная кожа обожгла соски. Руки на подлокотники. Колени на подставки. Хвост в вырез.       Даша пристегнула ремни — быстро, привычно, туго. Талия. Предплечья. Запястья. Бёдра. Голени. Хвост подняли, зафиксировали вертикально.       Володя нажал кнопку. Моторы зажужжали. Подставки разъехались. Тридцать. Пятьдесят. Семьдесят. Девяносто. Сто. Сто десять. Сто двадцать.       Я был раскрыт максимально. Растянут. Выставлен.       Володя подошёл сзади. Звук новых перчаток — щелчок, который я ненавидел. Прикосновение к ягодицам. Раздвигание. Долгая пауза.       Я слышал его дыхание — ровное, спокойное. Он просто смотрел. Долго. Очень долго.       Потом:       — Даша. Посмотри на это.       Она подошла. Наклонилась. Я не видел её лица — только чувствовал их взгляды.       — Что? — голос Даши полон любопытства.       — Разрывов нет.       Тишина.       Долгая. Тяжёлая. Звенящая.       — Как это нет? — голос Даши изменился. Недоверие. Почти шок. — Вчера ты сам сказал — множественные разрывы! Кровотечение было обильным! Я сама видела! Три салфетки в крови! Лужа под креслом!       — Сейчас ничего нет, — Володя говорил медленно, словно сам не веря. — Совсем ничего.       Он раздвинул половые губы — осторожно, медленно. Я почувствовал прикосновение пальцев в перчатках.       — Смотри внимательно. Ткани гладкие. Абсолютно гладкие. Однородные. Цвет — здоровый розовый, без гиперемии. Никаких рубцов. Никаких швов. Никаких следов травм. Даже микроразрывов нет. Ни одного. Слизистая выглядит так, как будто вчера вообще ничего не происходило. Как будто я её не рвал дилататором в пять сантиметров диаметром.       — Это невозможно, — Даша наклонилась ближе. Я слышал её учащённое дыхание. — Невозможно. Такие травмы не заживают за ночь. Это противоречит физиологии. Даже с усиленной регенерацией — максимум, на что можно рассчитывать, это частичное затягивание за двое-трое суток. Но полное восстановление за восемь часов? Нет. Этого не может быть.       — Тем не менее — факт, — Володя явно был заинтригован. — Я сам вчера видел разрывы. Глубокие. Кровоточащие. А сейчас...       Пальцы коснулись входа. Один палец проник внутрь — медленно, осторожно, исследующе. Я застонал. Не от боли. От странного ощущения. Дискомфорта. Чувствительности. Но не боли. Вчера каждое прикосновение было агонией. Сегодня — просто неприятно.       — Тонус мышц полностью восстановлен, — Володя медленно двигал пальцем внутри, проверяя каждый миллиметр стенок. — Причём не просто восстановлен. Он такой же, как до трёхдневного растяжения. Как будто этих процедур не было вообще. Эластичность тканей...       Он замолчал. Ввёл второй палец. Медленно. Осторожно.       Я вздрогнул. Ощущение заполненности. Давления. Растяжения.       — ...девственно узкая.       — ЧТО?! — Даша выдохнула.       Володя вытащил пальцы. Он снял перчатки, надел новые. Подошёл к столику, взял что-то металлическое.       — Проверю точнее. Нужна визуальная оценка состояния тканей.       Что-то холодное, металлическое прижалось ко входу. Гинекологическое зеркало — я узнал его по форме, по ощущению.       Оно вошло медленно — раздвигая, растягивая стенки. Я зажмурился, сжал зубы. Не больно — но дискомфортно. Ощущение вторжения. Нарушения границ.       Зеркало раскрылось внутри. Винтовой механизм с тихим скрипом разводил створки. Володя направил фонарик внутрь — яркий холодный луч. Я чувствовал его свет, хотя не видел.       — Стенки влагалища — без повреждений, — он комментировал, словно диктуя в медицинский протокол. — Цвет — розовый, равномерный, здоровый. Никаких следов кровоизлияний. Никаких гематом. Никаких участков гиперемии. Эпителий восстановлен полностью — поверхность гладкая, блестящая от естественной смазки. Мышечные волокна — в нормальном тонусе, упругие. Шейка матки — без изменений, цвет обычный.       Он медленно вывел зеркало. Закрыл створки. Положил на столик.       — Полное заживление. За одну ночь. Примерно за восемь часов.       Володя снял перчатки, бросил их в мусорку. Надел новые. Взял планшет со столика. Быстро пролистал файлы — я слышал характерные звуки интерфейса.       — Смотри, — он показал Даше экран. Я не видел, что там, но слышал их разговор. — График регенерации всех операций. У нас есть точные данные по каждой процедуре.       Он водил пальцем по экрану, комментируя:       — После операции по имплантации хвоста. Разрез длиной двенадцать сантиметров. Глубокое вмешательство — до крестца, вживление титанового стержня. Швы зажили за четыре дня вместо положенных четырнадцати. Скорость регенерации — трёхкратная.       Пролистал дальше.       — После операции по имплантации восьми пар молочных желез и сосков. Восемь разрезов, установка имплантов, формирование протоков. Швы зажили за пять дней вместо двадцати одного. Скорость — четырёхкратная.       Ещё один свайп.       — После операции по созданию влагалища и имплантации синтетической матки. Крупное вмешательство — формирование вагинального тракта, установка матки, подключение к кровеносной системе. Всё зажило за семь дней вместо тридцати. Скорость — четырёхкратная, близкая к пятикратной.       Он увеличил один из графиков.       — Видишь тенденцию? Регенерация ускорялась с каждой операцией. Препарат, который мы вкалывали ему на ранних стадиях — сразу после кастрации и в течение первого месяца — перестраивал его организм на клеточном уровне. Модифицировал ДНК в каждой клетке. Активировал спящие гены регенерации, которые есть у всех млекопитающих, но обычно заблокированы. Дал способность к ускоренному восстановлению тканей.       — Мы прекратили инъекции после операции на груди и матке, — Даша вспоминала, глядя в экран. — Потому что анализы показали — он принял все изменения. Организм перестал отторгать модификации. Иммунная система адаптировалась. Препарат больше не требовался для подавления отторжения.       — Верно, — Володя кивнул. — Но регенерация не только осталась — она продолжила усиливаться. Сама по себе. Модификация ДНК оказалась стабильной и прогрессирующей. Микротравмы от игр с Грозой — царапины от когтей, ссадины на коленях и ладонях, мелкие укусы во время игры — всё заживало за четыре-шесть часов. Скорость — восьмикратная по сравнению с нормой.       Он провёл линию стилусом по графику, соединяя точки.       — Теперь вчерашние разрывы — множественные, глубокие, кровоточащие — зажили за восемь часов. И не просто зажили с образованием рубцовой ткани. Нет. Ткани вернулись к исходному состоянию. Точно такому же, как было до процедуры. С полным восстановлением структуры. С эффектом памяти формы.       — Память формы? — Даша переспросила.              — Да. У него — полное восстановление исходной анатомической структуры. Без рубцов. Без изменения эластичности. Без потери чувствительности. Как будто травмы не было вообще. Ткани буквально "помнят" свою исходную форму на клеточном уровне и возвращаются к ней. Каждый раз.       Тишина.       Я висел в ремнях, слушая этот разговор, и чувствовал, как ужас медленно, липко, ледяно заполняет каждую клетку моего тела. Поднимается от живота к горлу. Сдавливает лёгкие. Останавливает дыхание.       — То есть... — Даша медленно, осознавая все последствия, произнесла, — каждый раз будет как в первый раз?       — Да, — Володя закрыл планшет. Положил на столик. Повернулся ко мне. Я не видел его лица, но слышал удовлетворение в голосе. — Ткани будут возвращаться к девственной узости каждую ночь. Каждое проникновение будет сопровождаться теми же ощущениями, что и первое. Разрывы. Растяжение. Боль. Кровь. Потом заживление за ночь. И на следующий раз — снова девственно узкий вход. Снова разрывы. Снова боль. Бесконечный цикл.       — НЕТ! — закричал я. Громко. Отчаянно. — НЕЕЕТ! Я НЕ МОГУ... КАЖДЫЙ РАЗ... КАЖДЫЙ РАЗ ЭТА БОЛЬ... КАЖДЫЙ РАЗ ЭТА КРОВЬ... БОЖЕ, НЕЕЕТ!!!       Что-то внутри меня сломалось окончательно. Какая-то последняя опора. Последняя надежда. Надежда на что? На привыкание. На то, что рано или поздно станет легче. На то, что ткани растянутся, адаптируются, и боль уменьшится.       Но теперь этой надежды не было.       Теперь будет только боль. Вечная. Бесконечная. Каждый раз одинаковая.       Моча хлынула между ног. Внезапно. Непроизвольно. Неконтролируемо.       Я обоссался от ужаса. От осознания. От безысходности. Тёплая струя била между ног, стекала по бёдрам, по коже кресла, капала на пол под креслом. Громко. Унизительно. Звонко.       Кап-кап-кап-кап.       Я не мог остановиться. Мочевой пузырь опорожнялся полностью. До последней капли. Я даже не пытался сдержаться. Не мог. Все мышцы отказали. Всё тело предало.       — Недержание на фоне стресса, — Володя констатировал. — Психосоматическая реакция на информацию о регенерации. Впрочем, предсказуемо.       Моча всё текла. И текла. Казалось, она никогда не закончится. Лужа под креслом росла. Я рыдал — безудержно, навзрыд, как ребёнок.       — УБЕЙТЕ МЕНЯ! — я кричал сквозь рыдания. — ПОЖАЛУЙСТА! ПРОСТО УБЕЙТЕ! Я НЕ МОГУ ТАК! НЕ МОГУ! КАЖДЫЙ РАЗ БОЛЬ... КАЖДЫЙ РАЗ КРОВЬ... ВСЕГДА... ВЕЧНО... ПРОШУ... УБЕЙТЕ!!!       Наконец моча иссякла. Я просто висел в ремнях, рыдая, в луже собственной мочи.       Даша подошла ближе. Наклонилась к моему лицу с правой стороны, чтобы я мог её видеть. Она провела пальцем по моей щеке, собирая слёзы.       — Шарик, ты понимаешь, что это значит? — её голос был мягким. Почти нежным. Но в глазах плясали огоньки садистского удовольствия.       Я молчал. Рыдал беззвучно. Не мог говорить.       — Это значит, что ты никогда не привыкнешь, — она продолжала мягким, убаюкивающим тоном. — Обычные женщины, даже после болезненного первого раза, со временем адаптируются. Ткани растягиваются, становятся эластичнее, менее чувствительными. Секс становится терпимым. Потом — привычным. Иногда даже приятным. Тело учится принимать. Привыкает.       Она провела пальцем по моим губам.       — Но не ты. Твоё тело будет восстанавливаться каждую ночь. Возвращаться к исходному состоянию. Ты будешь терять девственность снова и снова. Бесконечно. Каждый раз — как первый. Каждый раз — разрывы. Каждый раз — кровь. Каждый раз — та же боль. Ты будешь помнить, что будет больно. Будешь ждать этой боли. Бояться. Но изменить ничего не сможешь.       — Пожалуйста... — прохрипел я. Голос сорванный, жалкий. — Прекратите... сделайте что-нибудь... Измените меня как-то... Заблокируйте боль... Или убейте...       — Сделать? — Володя обошёл кресло, встал так, чтобы я мог его видеть. — Мы уже сделали. Мы создали идеальное существо для наших целей. Ты — самый первый успешный экземпляр. Единственный из пятидесяти трёх похищенных, кто принял все модификации без необратимых осложнений. Благодаря тебе препарат был улучшен. Успех создания следующих подобных существ повысился с пяти процентов до девяноста девяти. Второй экземпляр уже готов — и это только благодаря данным, полученным от тебя.       — Нет... — я закрыл глаза. — Нет...       — Видишь, насколько ты ценен? — Даша снова наклонилась к моему лицу. — Ты создан страдать. Сознательно. Каждый день. Каждую ночь. Физически и психологически. И ничего не сможешь с этим сделать. Твоё тело будет жить. Регенерировать. Функционировать. Несмотря ни на что.       — Что с психикой? — спросила Даша, обращаясь к Володе. — Не сломается окончательно? Не уйдёт в кататонию? Не впадёт в безумие?       — Нет, — Володя уверенно. — Препарат модифицировал не только тело. Он модифицировал структуры мозга, отвечающие за выживание и адаптацию. Миндалевидное тело, гиппокамп, префронтальную кору. Блокирует суицидальные мысли на уровне нейромедиаторов — серотонина, дофамина, норадреналина. Блокирует возможность психологического ухода в безумие как защитную реакцию. Он физически не способен сойти с ума или покончить с собой. Мозг просто не даст команду. Инстинкт самосохранения усилен искусственно и принудительно. Насчёт психики, то препорат действует так на всех подопытных, но регенерация появилась только у него. Володя подошёл ближе, посмотрел мне в глаза.       — Ты будешь страдать, Шарик. Физически и психологически. Осознанно. Каждый день. Но будешь жить. Будешь функционировать. Будешь есть, спать, двигаться. Будешь адаптироваться к боли — не привыкать, нет, но учиться жить с ней. Примешь свою роль. У тебя нет выбора — биологически. Твой мозг перепрограммирован на выживание любой ценой.       Даша медленно улыбнулась. Холодная улыбка. Довольная. Голодная.       — Значит, он идеален, — она выпрямилась. — Именно то, что нужно. Отстегни его. Я заберу.       — Подожди, — Володя поднял руку. — Мне нужно сделать забор материала. Мазки, соскоб эпителия, образец смазки. Для анализа. Нужно понять механизм регенерации на клеточном уровне.       Он взял со столика несколько стерильных пробирок и тампонов. Подошёл сзади.       Следующие несколько минут были унизительными. Он брал мазки, соскабливал клетки специальной лопаточкой, собирал выделения. Я просто лежал, привязанный, обоссанный, и позволял. Что ещё мне оставалось?       Когда он закончил, аккуратно запечатал пробирки, промаркировал их.       — Готово. Можешь забирать его.       Володя нажал кнопку. Моторы зажужжали. Подставки сдвинулись обратно. Он отстегнул ремни. Голени. Бёдра. Талию. Предплечья. Запястья. Хвост освободили — он тяжело упал вниз.       — Вставай, — Даша.       Я попробовал слезть с кресла. Ноги задрожали, едва я перенёс на них вес. Я стоял на четвереньках, мокрый от собственной мочи, дрожащий, сломленный.       Но Даша не повела меня в вольер.

***

Игра Даши

      Она не открыла дверь в коридор. Вместо этого закрыла дверь кабинета изнутри. На замок. Щелчок засова прозвучал зловеще.       Володя собрал свои пробирки, планшет.       — Сколько времени тебе нужно? — спросил он.       — Час. Может, полтора, — Даша смотрела на меня. Изучающе. — Хочу проверить кое-что.       — Хорошо. Я буду в лаборатории. Позови, когда закончишь.       Он вышел через боковую дверь — ту, что вела в лабораторный блок. Дверь закрылась.       Мы остались вдвоём. Даша взяла все необходимое и убрала все с пола, и с кресла.       Я стоял на четвереньках посреди кабинета, в луже мочи, и смотрел на неё. Сердце колотилось. Что она задумала?       — Знаешь, Шарик, — закончив уборку, она медленно обошла меня по кругу, — я так долго ждала этого момента. Момента, когда смогу поиграть с тобой по-настоящему. Без ограничений. Не боясь навредить. Ведь теперь мы знаем — ты заживёшь. Всегда заживёшь. К утру от любых травм не останется следа.       Она остановилась, присела на корточки перед моим лицом.       — Это открывает... такие возможности, — в её глазах плясал азарт. Нездоровый блеск.       Она встала, подошла к шкафу. Открыла. Достала оттуда... вибратор.       Большой. Очень большой.       Двадцать пять сантиметров в длину — я прикинул на глаз. Шесть в диаметре — толщиной почти с кулак. Чёрный силикон. Реалистичные вены, рельеф. На основании — панель управления с кнопками.       — Нет... — я попятился. — Пожалуйста... нет...       — Залезай обратно в кресло, — она включила вибратор. Тихое жужжание заполнило комнату.       — Даша, пожалуйста... умоляю... не надо...       — ЗАЛЕЗАЙ! — она повысила голос. Резко. Властно.       Я залез. Медленно. Дрожащими руками и ногами. Передние лапы на подставки. Задние на подставки. Грудь на платформу. Хвост в вырез.       Она пристегнула меня снова. Но на этот раз — по-другому. Только самые важные ремни. Талия — туго. Запястья. Бёдра. Колени оставила не разведёнными — всего сантиметров тридцать между ними. Хвост подняла вертикально, зафиксировала.       — Вот так удобнее, — она погладила мою поясницу. — Для того, что я задумала.       Она взяла бутылку со смазкой. Щедро нанесла на вибратор — он стал скользким, блестящим. Капли геля стекали на пол.       — Готов? — она встала сзади.       — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! ЭТО ЖЕ БУДЕТ КАК ВЧЕРА! РАЗРЫВЫ! КРОВЬ! УМОЛЯЮ!!!       — Знаю, — она приложила головку вибратора ко входу. — Именно поэтому я и хочу это сделать. Хочу увидеть. Хочу услышать твои крики. Хочу почувствовать твою боль.       Она толкнула.       Резко. Жёстко. Без подготовки. Без разогрева.       Один сильный толчок — и все двадцать пять сантиметров вошли внутрь.       До основания. До упора. За одну секунду.       Боль взорвалась.       Ткани снова растянулись. Снова начали рваться. Множественные разрывы — я чувствовала каждый. Слышала влажные хлопки внутри своего тела.       Я закричал. Громко. Протяжно. Животным воем.       Кровь. Я почувствовал тепло. Она потекла сразу — обильно, горячими струйками.       Даша включила вибрацию. Сразу на максимум.       Мир взорвался ощущениями.       Вибрации отдавались в каждой клетке тазовой области. Проникали глубоко. Резонировали с костями. Боль смешалась с чем-то другим — острым интенсивным покалыванием. Электрическими импульсами по нервам.       — ААААААА!!! — я не мог кричать словами. Только звуки.       Она начала двигать вибратор.       Быстро. Жёстко. Глубоко. Вытаскивала почти полностью — только головка оставалась внутри. Потом загоняла обратно. Резко. Сильно. До упора.       Снова и снова.       Каждое движение — новые разрывы. Новая кровь. Новая боль.       Но она не просто двигала. Она искала. Целенаправленно. Угол менялся с каждым толчком. Она нащупывала что-то.       Передняя стенка влагалища. Внутри. Глубоко.       Вибратор задел.       Моё тело дёрнулось. Мощный электрический импульс прошёл от промежности до макушки. Все мышцы сократились одновременно.       — Вот ты где, — Даша довольно. — Нашла.       Она начала целенаправленно стимулировать эту точку. Вибратор давил на неё. Вибрировал. Массировал. Снова и снова.       — Знаешь, что забавно? — Даша продолжала методично двигать вибратор, не останавливаясь. — Твоё тело будет реагировать. Несмотря на боль. Несмотря на страх. Несмотря на разрывы и кровь. Инстинкты сильнее разума.       Она надавила сильнее на ту точку. Вибратор задел глубже. Угол был идеальным.       Что-то внутри меня начало меняться. Помимо боли. Вместе с болью. Странное ощущение. Тепло в животе. Покалывание. Давление.       Нет. Нет-нет-нет. Это не то. Не должно быть этого.       — Ты будешь ненавидеть себя за это, — Даша прошептала, наклонившись ко мне. — Но тело будет реагировать. Оно уже реагирует. Чувствуешь? Вагина начинает выделять смазку.        Я чувствую — вибратор скользит легче. Мышцы сжимаются вокруг него. Не отталкивают — обхватывают. Втягивают глубже.       — НЕТ! — я замотал головой. — НЕТ! Я НЕ ХОЧУ! ПРЕКРАТИ!!!       — Не важно, чего ты хочешь, — она увеличила скорость движений. — Тело само решает.       Она права. Боже, она права.       Вагина начала выделять смазку. Обильную. Прозрачную. Скользкую. Я чувствовал, как она смешивается с кровью. Розовая жидкость стекала по бёдрам.       Мышцы влагалища сжимались вокруг вибратора. Непроизвольно. Волнами. Пульсировали. Не пытались вытолкнуть — обхватывали, втягивали, массировали.       Предательство тела.       Даша наклонилась, прошептала мне прямо в ухо:       — И Гроза почувствует это. Когда придёт его время. Он обнюхает тебя и поймёт — твоя вагина готова принять его. Твоё тело скажет ему "да", даже когда твой разум кричит "нет". Он почувствует запах твоей смазки. Твоей готовности. Твоего предательского возбуждения. И войдёт. Снова и снова. Потому что для него ты — готовая сука. А ты будешь плакать и ненавидеть своё тело за то, что оно принимает его.       — НЕТ... — я захлебнулся рыданием. — Я НЕ ХОЧУ... НЕ ХОЧУ С НИМ... НЕ ХОЧУ ЭТОГО...       — Не важно.       Она включила вибрацию на максимальную мощность, оказывается та мощность была не максимальная. Вибратор взревел. Вибрации стали такими сильными, что я чувствовал их во всём тазу. В костях. В позвоночнике.       Она начала целенаправленно, методично, с убийственной точностью массировать ту точку внутри.       Снова. И снова. И снова.       Давление в животе нарастало. Быстро. Неудержимо. Нет. Только не это. Только не сейчас.       Волна начала подниматься. Из глубины живота. Вверх. К груди. К горлу.       — НЕТ!!! — я закричал. — НЕ НАДО!!! ПРЕКРАТИ!!! НЕ ХОЧУ!!! НЕ ХОЧУ ЭТОГО!!!       Волна накрыла меня. Мощно. Всепоглощающе. Беспощадно.       Не оргазм. Не полноценный. Но мощнейший спазм всех мышц тазового дна.       Мышцы влагалища сжались судорожно вокруг вибратора. Пульсировали. Волнами. Снова и снова. Сжались так сильно, что Даше стало трудно двигать вибратор.       Из всех восьми сосков брызнуло молоко одновременно.       Мощные белые струи. Тёплые. Густые. Под давлением. Молоко ударило в кожаную обивку кресла, забрызгало мою грудь, живот, потекло вниз.       Хвост завилял.       Сам. Неконтролируемо. Бешено. Из стороны в сторону в зажиме. Я не командовал ему. Он реагировал на сигналы вегетативной нервной системы. На выброс гормонов. На спазм мышц.       Я кричал. Звук был нечеловеческим. Между воем, лаем и рыданием. Протяжный. Животный. Отчаянный.       Это длилось вечность.       На самом деле — секунд двадцать. Но казалось, что вечность.       Когда спазм начал отпускать, я обмяк. Полностью. Висел в ремнях как тряпичная кукла. Дышал хрипло, судорожно. Слёзы текли ручьями. Смешивались с соплями, слюной.       Даша медленно вытащила вибратор.       Когда он вышел, был покрыт смесью крови, смазки, прозрачных выделений. Розовая жидкость густо покрывала чёрный силикон.       — Отлично, — она выключила вибрацию. Положила вибратор на столик. — Видишь? Твоё тело знает, как реагировать. Даже если разум сопротивляется. Инстинкты победили. Они всегда побеждают.       Она взяла салфетку, вытерла руки. Потом вытерла вибратор.       — Скоро будет свадьба, — она погладила мой дрожащий хвост. — Гроза войдёт в тебя. Разорвёт снова. Снова будет кровь. Снова боль. Но твоё тело ответит ему. Выделит смазку. Сожмётся вокруг его члена. Примет его семя. И ты возненавидишь себя за это. Будешь ненавидеть каждую секунду. Но изменить ничего не сможешь.       Она начала отстёгивать ремни. Голени. Бёдра. Талию. Запястья. Хвост освободила — он безжизненно упал.       — Слезай.       Я попытался. Рухнул на пол. Ноги не держали. Между ног пульсировала боль. Острая. Жгучая. Смешанная со странным остаточным покалыванием. С теплом в животе. С чувством, которое я ненавидел. Которое моё тело приняло против моей воли.       Даша открыла дверь. Крикнула:       — Александр!       Он вошёл быстро. Увидел меня на полу. Кровь. Молоко. Моё лицо.       Молча поднял меня на руки. Унёс.

***

Возвращение к Грозе

      Дорога до вольера была туманом. Я помнил только руки Александра. Твёрдые. Надёжные. Он нёс меня бережно. Не говорил ничего.       Дверь вольера открылась.       Гроза бросился к нам. Мгновенно. Обнюхал — запах крови был сильным. Запах смешанный — кровь, смазка, молоко, моча. Он заскулил тревожно. Громко.       Александр опустил меня на подстилку. Осторожно. Погладил по голове — один раз. Развернулся. Вышел. Дверь закрылась.       Гроза сразу начал меня обнюхивать. Тщательно. Методично. Долго. Промежность. Бёдра. Живот, где соски всё ещё подтекали молоком.       Он лизал. Осторожно. Аккуратно. Тёплый язык убирал кровь, смазку. Каждое прикосновение отзывалось болью, но я не останавливал его. Он пытался помочь. Заботился.       Потом он подтолкнул меня к центру подстилки. Лёг рядом. Большой. Тёплый. Положил голову мне на бок. Лапу на грудь.       Я уткнулся лицом в его шерсть. Заплакал. Тихо. Безнадёжно.       — Они сказали... — прошептал я сквозь рыдания. — Они сказали, что я буду заживать каждую ночь... Что ткани будут возвращаться... К исходному состоянию... Что каждый раз... Каждый раз будет как в первый... Разрывы... Кровь... Боль... Бесконечно... Всю жизнь...       Слёзы текли. Намочили шерсть на груди Грозы.       — И ещё... — голос сорвался. — Ещё они сказали... Что моё тело будет предавать меня... Что инстинкты сработают... Что я буду... Реагировать... Несмотря на боль...       Гроза лизнул меня по лицу. Медленно. От подбородка до лба. Солёный вкус слёз на его языке.       — Даша... она... она сделала это... — я не мог говорить подробно. Слишком стыдно. — И моё тело... Боже... Моё тело ответило... Я не хотел... Не хотел... Но оно... Оно...       Хвост обвился вокруг задней лапы Грозы. Сам. Без команды. Ища утешения. Защиты.       Гроза положил свою тяжёлую лапу мне на грудь. Прижал. Тепло. Вес. Присутствие. Он скулил тихо — сочувствующе, по-собачьи искренне.       — Я так устал... — призналсяя шёпотом. — Устал бороться... Устал терпеть... Каждый день — боль... Каждый вечер — унижение... И теперь я знаю — это навсегда... Это никогда не кончится... Никогда не станет легче...       Я закрыл глаза. Усталость была всепоглощающей. Физическая. Психологическая. Экзистенциальная.       — А завтра... — прошептал я перед тем, как провалиться в сон. — Завтра будет новый день... Новая боль... Новое унижение... И так всегда... Всегда... Всегда...       Я заснул, прижавшись к Грозе. К единственному существу, которое не причиняло боль.       А во сне меня преследовали кошмары. Кресло. Ремни. Вибратор. Кровь. И Гроза. Огромный. Тяжёлый. Входящий в меня, разрывающий, заполняющий. Снова и снова. Бесконечно.       Я просыпался с криком несколько раз за ночь. Каждый раз Гроза лизал меня по лицу, успокаивал, прижимал сильнее.       Но кошмары возвращались.Потому что они были не кошмарами. Они были предсказанием.