Проект GNS

Глава 14. Вечерние тренировки. Часть 1

***

День 1 — начало

      Первый вечер я не понял, куда меня ведут. После ужина пришёл Александр с поводком в руках. Я поднял голову от миски — на губах остались крошки корма. Сердце ёкнуло. Обычно после ужина была свободная часть вечера. Время, когда можно было просто лежать рядом с Грозой, слушать его размеренное дыхание и на короткие мгновения забывать, где я нахожусь.       Но сегодня Александр пришёл раньше.       — Пойдём, Шарик, — он пристегнул карабин к моему ошейнику. Щелчок металла прозвучал как приговор.       — Куда? — я попытался поймать его взгляд. — Прогулка уже была утром...       Он не ответил. Просто легко потянул поводок, давая понять — нужно идти. Я неуверенно поднялся на четвереньки. Колени заныли — старые синяки ещё не прошли. Памперс шуршал между ног, напоминая о себе. Сухой — я успел сходить в туалет перед ужином. Маленькая победа. Крошечная. Но в этом месте даже такие мелочи казались достижениями.       Гроза проводил меня взглядом. Его голубой и янтарный глаза смотрели с беспокойством. Он тихо заскулил. Мой хвост непроизвольно прижался к правой ноге — он всегда чувствовал мои эмоции раньше, чем я сам успевал их осознать.       Коридор был другой. Не тот, по которому нас водили на прогулки. Этот был длинным, бесконечно длинным. Белые стены отражали свет ламп — слишком яркий, режущий глаза, не оставляющий ни единой тени, где можно было бы спрятаться хотя бы взглядом. Свет был везде. Холодный. Стерильный. Безжалостный.       Запах антисептика усиливался с каждым метром. Химический. Больничный. Едкий. Я знал этот запах. Слишком хорошо знал. Медицинский блок. То место, где пахло болью, металлическими инструментами и чужими руками, которые делали с твоим телом что хотели.       Живот свело от страха. Желудок сжался в холодный узел, поднялся к горлу. Во рту пересохло. Язык прилип к нёбу. Сердце забилось быстрее — глухие удары отдавались в висках, в шее, в кончиках пальцев. Хвост поджался ещё сильнее — вжался между ног, дрожа.       — Александр... — я попытался снова. Голос дрогнул предательски, сорвался на хриплый шёпот. — Куда мы идём? Что... что там будет?       Он не ответил. Даже не обернулся. Просто шёл вперёд размеренным шагом, потягивая поводок. Мягко, но настойчиво. Неумолимо. Я поковылял следом на четвереньках. Ладони скользили по холодному линолеуму — левая, правая, левое колено, правое колено. Механически. Автоматически. Памперс шуршал в такт движениям — противный, назойливый звук, который врезался в уши.       Мысли метались в панике. "Что они собираются делать? Новая операция? Ещё одна модификация? Что ещё можно отнять у человека, который уже потерял всё?"       Дверь в конце коридора. Белая, тяжёлая, с широким смотровым окном из матового стекла. Табличка металлическая, с выгравированными буквами: "Подготовительная комната №3". Цифра три криво отражала свет лампы.        Александр открыл дверь — скрип петель, короткий вздох воздуха из помещения. Внутри ждала Даша.       Она стояла возле металлического столика на колёсиках, перебирала инструменты. Звон стекла о металл — тихий, мелодичный, пугающий. На столике лежали стеклянные пробирки, шприцы, какие-то металлические штуки, назначение которых я боялся представить. Она обернулась, когда я переступил порог.       Улыбка. Холодная. Довольная. Голодная.       Наконец-то, — она оглядела меня с ног до головы, задержав взгляд на дрожащем хвосте. — Думала, опоздаете.       Мой желудок сжался ещё сильнее. Во рту стало так сухо, что больно было сглотнуть. Слюна превратилась в липкую массу. Александр наклонился, отстегнул поводок — металлический щелчок. Погладил меня по голове — один раз, осторожно, почти нежно. Будто прощался. Развернулся и вышел.       Дверь закрылась с мягким щелчком замка.       Я остался наедине с ней.              Тишина давила на уши. Только гул вентиляции — монотонный, бесконечный — и стук моего сердца, который, казалось, был слышен во всём помещении. Бум-бум. Бум-бум. Слишком быстро. Слишком громко.       — Даша... — я попытался. Язык не слушался, слова выходили неуверенно. — Что... зачем я здесь?       Она не ответила сразу. Просто смотрела на меня. Изучала. Наслаждалась моим страхом. Потом коротко кивнула на памперс.       — Раздевайся. Снимай.       Руки задрожали. Пальцы нащупали липучки на боках памперса — расстегнул одну, потом вторую. Громкий треск разрывающейся липучки. Памперс упал на пол с тихим шорохом. Я стоял голый на четвереньках. Полностью обнажённый. Беззащитный.       Восемь сосков набухли на холодном воздухе — все одновременно, будто реагируя на невидимую команду. Из двух верхних уже сочилось молоко — тонкие белые струйки стекали вниз, оставляя мокрые дорожки на коже. Я чувствовал, как капли срываются с сосков, падают на пол. Кап. Кап.       — Хорошая девочка, — Даша с довольной улыбкой. — Послушная. Пойдём.       Она открыла дверь в соседнее помещение.

***

Первый вечер — Душ и осмотр

      Душевая. Белая кафельная плитка — стерильная, холодная. Металлическая лейка на стене. Решётка в полу для стока. Запах хлорки.       — Сюда. Под воду.       Я подошёл. Плитка была ледяной под ладонями и коленями. Хвост прижался к правой ноге — он чувствовал опасность раньше, чем мой разум. Даша включила воду. Секунда ледяного шока — холодная струя ударила в спину, выбила дыхание. Я вскрикнул, дёрнулся. Но уже через мгновение вода стала тёплой. Приятное ощущение. Тепло разливалось по спине, стекало по бокам, окутывало тело. Я непроизвольно прикрыл глаза. Плечи расслабились. Вода смывала усталость, пот, напряжение последних дней...       — Не расслабляйся, — голос Даши вернул в реальность.       Я открыл глаза. Она стояла рядом, держа в руках жёсткую мочалку и бутылку с мыльным раствором. Намылила мочалку до густой пены, начала тереть мою спину.       Движения были методичными, почти грубыми. Плечи — круговыми движениями, сильно надавливая. Бока — длинными движениями сверху вниз. Поясницу — особенно тщательно, будто стирала что-то невидимое. Потом опустилась ниже. К основанию хвоста.       Прикосновение было осторожным. Почти нежным. Пальцы проследили линию сращения — там, где титановый стержень врастал в крестец. Там, где кожа соединялась с искусственным. Шрам был едва заметным, но я всегда чувствовал это место. Оно было чувствительным. Иногда ныло по ночам.       — Швы зажили идеально, — она провела ногтем по шраму. Острым. Царапающим. — Рубца почти не видно. Володя — мастер своего дела.       Хвост дёрнулся от прикосновения. Сам. Я не мог контролировать — слишком чувствительное место. Слишком много нервных окончаний. Каждое прикосновение отзывалось странным покалыванием в основании позвоночника.       Руки скользнули ниже. К ягодицам. Намылила обильно — густая белая пена покрыла кожу. Растёрла грубо, жёстко — кожа покраснела под мочалкой, заныла. Слишком сильно. Слишком долго. Я поморщился.       Потом мочалка исчезла.       Только пальцы. Голые. Скользкие от мыла. Легли на ягодицы. Сжали. Раздвинули.       Я застыл. Сердце ухнуло в пятки, пропустило удар, забилось с новой силой. Что она делает?       — Расслабься, — голос деловой, равнодушный. — Мне нужно помыть тебя. Тщательно.       Один палец прижался к анальному отверстию. Холодный. Мокрый от мыльной пены. Надавил. Я инстинктивно сжался — мышцы сократились, не пуская. Резкий шлепок по ягодице. Мокрая кожа. Звук громкий, хлёсткий. Боль вспыхнула — жгучая, острая. Я вскрикнул.       — Сказала — расслабься. — Голос стал жёстче. — Или хочешь, чтобы я позвала Елену? Она проверит по-своему. Без мыла. Насухую.       Я помнил Елену. Жестокую медсестру. Её руки. Её наслаждение чужой болью.       — Нет... извини... я... расслабляюсь...       Выдох. Долгий. Дрожащий. Заставил мышцы отпустить. Разжаться. Палец вошёл. Медленно. Скользя на мыльной пене. Проник на всю длину — до третьего сустава. Внутри двигался. Проверял. Омывал стенки. Я чувствовал каждое движение. Каждый миллиметр. Вторжение. Унижение.       — Тонус сфинктера хороший, — Даша вынула палец — медленно, с тихим хлопком. Она промыла руку под струёй воды. Намылила снова.       — Теперь спереди. Не дёргайся.       Рука легла на живот — там, где нижние соски. Погладила. Кожа покрылась мурашками. Скользнула вниз. Между ног. Коснулась половых губ.       "Боже... нет... не надо..."       Я попытался сжать бёдра — рефлекторно. Ещё один шлепок. Сильнее предыдущего. Ягодица взорвалась болью. Слёзы выступили на глазах.       — Так, раскройся сейчас же. – голос Даши был строгий, не тепрпящий возражений.       Я развёл ноги шире. Колени разъехались по мокрой плитке. Стыд жёг щёки — сильнее, чем горячая вода. Пальцы промыли половые губы снаружи. Осторожно. Тщательно. Медленно провели по каждой складке. Потом внутри — два пальца проникли во влагалище. Неглубоко — всего на пару сантиметров. Омыли вход круговыми движениями. Вышли.       — Ткани эластичные, — Даша комментировала, как на медицинском осмотре. — Чувствительность высокая — ты вздрагиваешь при прикосновении. Видишь? Вот опять дёрнулся. Это хорошо. Значит, нервные окончания интегрированы правильно. Операция прошла успешно.       Она ввела третий палец. Растягивала. Проверяла. Пальцы двигались внутри, исследуя стенки. Я закусил губу, чтобы не застонать. Не дать ей этого удовольствия.       — Но узковато, — добавила она.       Пальцы вышли. Даша промыла руку, выключила воду. Тишина. Только капли, падающие с моего тела на плитку.       — Вытираемся.       Полотенце было жёстким, грубым, старым. Она растёрла меня быстро, без нежности — как вытирают собаку после купания под дождём. Спину — продольными движениями. Бока — поперечными. Живот — круговыми. Особенно тщательно — хвост. Выжимала воду из меха, скручивая. Больно, но я молчал. Стискивал зубы и терпел. Это было так странно — чувствовать боль в хвосте. Он был частью меня. Живой. Настоящий.       Потом соски. Все восемь. Полотенце сразу намокло от молока — тёплые влажные пятна расползлись по серой ткани. Молоко подтекало непроизвольно, несмотря на то, что Гроза высосал почти всё утром. Оно всё равно вырабатывалось. Снова и снова.       — Продуцируешь много, — Даша сцедила немного молока из верхнего правого соска в стеклянную пробирку. Белая струйка ударила в стекло. — Володя возьмёт на анализ. Проверит состав, жирность, содержание белка.       Она закрыла пробирку пробкой, поставила на столик.       — Идём. Основная часть впереди.       Я шёл за ней. Голый. Ещё влажный в некоторых местах. Дрожащий. Хвост волочился по полу, оставляя мокрый след.

***

      Ещё один короткий коридор. Дверь. Табличка металическая: "Кабинет №7".       Даша открыла дверь. Я переступил порог — и остановился как вкопанный. Маленькая комната. Белые стены. Яркий холодный свет от ламп дневного света. В центре стояло гинекологическое кресло. Не обычное. Специальное. Модифицированное.       Широкая платформа, обтянутая холодной чёрной кожей, была наклонена вперёд под углом примерно тридцать градусов. Конструкция сразу давала понять — человек должен лечь на неё грудью и животом вниз, так, чтобы таз оказался значительно выше головы. По бокам платформы располагались подлокотники с мягкими накладками и тяжёлыми кожаными ремнями. Подставки для коленей, управляемые электроприводом — я видел провода, моторчики по бокам — могли раздвигаться.       Рядом с креслом — столик на колёсиках, накрытый стерильной голубой салфеткой. Под ней угадывались очертания инструментов. Вдоль дальней стены — высокий шкаф. Металлический. С матовым стеклом. Я не видел, что внутри.       Вдоль дальней стены — высокий шкаф. Металлический. С матовым стеклом. Я не видел, что внутри, но догадывался, что ничего хорошего.       За креслом стоял Володя. Белый халат сидел на нём безупречно — ни единой складки, ни пятнышка. В руках планшет. На кистях — стерильные перчатки, натянутые до запястий.       — Добрый вечер, Шарик, — произнёс он ровным голосом, не отрываясь от экрана. — Сегодня начинаем подготовку. Становись в кресло. Грудью к платформе, задом наружу.       Ноги не слушались. Я стоял на четвереньках, дрожа. Смотрел на кресло. На чёрную кожу обивки. На ремни, свисающие по бокам.       "Нет. Нет-нет-нет. Что они собираются делать? Что это за кресло? Зачем эти ремни? Зачем моторы?"       — Шарик. — Голос Володи стал жёстче. — Становись. Сейчас. Или мне позвать Александра? Он уложит тебя силой. И держать будет. Всё время. Выбирай.       Я медленно подошёл к креслу. Залез неуклюже — передние лапы на подставки для рук, задние на подставки для коленей. Грудь и живот легли на наклонную платформу. Холодная кожа обивки впилась в соски — все восемь мгновенно отреагировали, начали подтекать. Тёплое молоко растеклось по животу, по груди. Я чувствовал, как оно стекает, впитывается в кожаную обивку.       Из-за наклона платформы моя задняя часть оказалась выше передней. Полностью открыта. Доступна. Беззащитна.       Как только я занял указанное положение, Даша принялась за дело. Ее движения были быстрыми и отточенными. Сначала запястья: ремни затянулись так туго, что кожа под ними побелела. Я попытался пошевелить пальцами — еле получилось. Следом пошли предплечья — эта дополнительная фиксация лишала малейшей возможности согнуть руки в локтях.       Затем широкий кожаный ремень обхватил мою талию, намертво прижимая поясницу к платформе. Моя грудь оказалась распластана по холодной поверхности, соски болезненно впились в жесткую кожу обивки.       Особое внимание уделили хвосту. Даша подняла его вертикально вверх и пропустила через специальный мягкий зажим, расположенный у самого основания спинки кресла. Когда она затянула крепление, хвост оказался жестко зафиксирован в неестественном положении, направленном прямо в потолок. Это полностью открыло промежность, но создало неприятное, тянущее ощущение в том месте, где хвост соединялся с позвоночником.       После этого Даша плотно притянула мои бёдра чуть выше коленей, а затем зафиксировала голени. Я оказался в ловушке. Конструкция была пугающе эффективной: я не мог пошевелить ни единым мускулом.       — Раздвигаем, — Володя нажал кнопку на пульте.       Жужжание электромотора. Подставки для коленей начали медленно расползаться в стороны. Тридцать сантиметров между коленями. Пятьдесят. Семьдесят. Девяносто. Мышцы внутренней поверхности бёдер начали натягиваться. Сто сантиметров.       — Шире, — Володя смотрел на экран планшета, где отображались какие-то показатели.       Сто десять. Боль вспыхнула в тазобедренных суставах — связки растягивались до предела.       — БОЛЬНО! — закричал я. — СЛИШКОМ ШИРОКО! ОСТАНОВИТЕ!       — Ещё немного.       Сто двадцать сантиметров. Метр двадцать между коленями. Я был раскрыт максимально. Растянут. Беспомощный. Выставленный напоказ.       — Достаточно, — Володя кивнул.       Моторы остановились с тихим щелчком реле.

***

Первая процедура

      Володя подошёл сзади. Звук натягиваемых новых латексных перчаток — характерный щелчок, который я уже ненавидел. Прикосновение к ягодицам. Тёплые пальцы в перчатках. Раздвигание. Долгая пауза.       — Хорошо, — он говорил спокойно, методично. — Сначала проверим состояние тканей после операции. Расслабься, Шарик. Чем больше напрягаешься, тем неприятнее будет.       Один палец, обильно смазанный гелем, прижался ко входу во влагалище. Холодный. Скользкий. Надавил мягко. Я инстинктивно сжался.       — Расслабься, — повторил Володя. — Дыши ровно. Выдыхай медленно.       Я попытался. Выдохнул. Долго. Дрожащим выдохом. Мышцы немного разжались. Палец вошёл. Медленно. Осторожно. Проник на несколько сантиметров. Внутри двигался аккуратно — исследовал стенки, проверял эластичность тканей, нащупывал особенности анатомии.       — Ткани упругие, — он комментировал. — Слизистая здоровая. Тонус мышц нормальный. Узковато. Нужна постепенная адаптация.       Палец вышел. Володя снял перчатки с характерным щелчком, надел новые. Подошёл к шкафу. Открыл металлическую дверцу — скрип петель. Достал что-то.       Я попытался обернуться, посмотреть. Бесполезно. Ремни держали голову в одном положении.       Звук шагов. Он вернулся.       — Начнём с малого, — Володя поставил что-то на столик. — Это самый маленький размер. Медицинский дилататор номер один. Задача сегодня — познакомить твоё тело с ощущением заполненности. Просто растяжение. Адаптация. Ты готов?       — Нет... — голос дрогнул. — Я не хочу...       — Не важно, — он приложил дилататор ко входу. — Дыши. Выдыхай на счёт три. Раз... два... три.       Я выдохнул — весь воздух разом, до жжения в лёгких.       Что-то твёрдое, холодное, скользкое приложилось ко входу.       Володя толкнул.       Дилататор начал входить. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Твёрдый. Неумолимый. Ткани сопротивлялись — они были узкими, неразработанными, не готовыми к этому. Мышцы сжимались, пытались не пустить. Но Володя не торопился. Останавливался, когда я напрягался. Ждал, пока расслаблюсь. Считал до пяти. Потом продолжал.       — Дышать! — приказал Володя. — Не задерживай дыхание. Дыши ровно!       Я вдохнул судорожно. Пятнадцать сантиметров. Дилататор вошёл полностью. До основания. Я застонал — не от острой боли, но от дискомфорта. Распирания изнутри. Чувства полноты.       — Хорошо, — Володя придерживал дилататор одной рукой. — Теперь подержим. Пять минут. Ткани должны адаптироваться. Привыкнуть к растяжению.       Пять минут. Я считал секунды. Вслух. Шёпотом.       — Один... два... три...       Каждый вдох — диафрагма опускалась, живот прижимался к платформе кресла, внутренние органы смещались, давили на дилататор, дилататор давил на стенки влагалища изнутри. Дискомфорт пульсировал в такт сердцебиению. Бум-давит. Бум-давит.       Мышцы влагалища непроизвольно сжимались вокруг инородного тела. Пытались привыкнуть. Принять. Адаптироваться. Спазмы шли волнами — сжались, расслабились, сжались снова.       — ...двести восемьдесят шесть... двести восемьдесят семь... двести девяносто девять... триста.       Всё. Пять минут прошло.       — Отлично, — Володя начал медленно вытаскивать дилататор. — Ты справился. Считал, отвлекался, умная девочка. Первый раз всегда самый трудный.       Стенки цеплялись за силикон, не хотели отпускать — мышцы были спазмированы, сжаты. Каждый сантиметр выхода отзывался новой вспышкой дискомфорта. Давление. Трение. Тянущее ощущение.       Наконец головка вышла — влажный хлопок. Мышцы сжались обратно. Пустота. Странное чувство пустоты после заполненности.       Я выдохнул весь воздух, всю боль, всё напряжение. Тело обмякло как тряпичная кукла. Я просто лежал, привязанный к креслу, и дышал.       Володя вытер дилататор белой салфеткой. Внимательно осмотрел.       — Чисто. Никаких следов крови. Хорошо. Значит, ткани не повредились. Только лёгкое покраснение слизистой — нормальная реакция.       Он снял перчатки, надел новые. Раздвинул половые губы. Осмотрел вход внимательно, придирчиво.       — Лёгкая гиперемия слизистой — нормальная реакция на первое растяжение, — он комментировал. — Тонус мышц сохранён. Никаких разрывов. Никаких микротравм. Завтра продолжим. Следующий размер.       Он начал отстёгивать ремни.       Голени. Щелчок пряжки. Бёдра. Ещё щелчок. Талия — ремень ослаб, я смог вздохнуть полной грудью. Предплечья. Запястья — кожа под ремнями была красной, с белыми полосками.       Моторы зажужжали. Подставки для коленей начали сдвигаться обратно. Метр двадцать сократился до тридцати сантиметров. Боль в тазобедренных суставах медленно отступила. Связки расслабились.       Хвост освободили последним. Он тяжело упал вниз, безжизненно.       — Слезай, — Володя отошёл к столику, записывал что-то в планшет.       Я медленно слез с кресла. Ноги дрожали. Между ног ощущение странное — не больное, просто... использованное. Непривычное.       — Даша отведёт тебя. До завтра.

***

Возвращение

             Даша пристегнула поводок к ошейнику. Повела обратно в вольер. Молча. Даже не смотрела на меня. Я шёл за ней, еле передвигая ногами. Каждое движение отдавалось тупой болью между ног.       Коридор. Поворот. Ещё коридор. Знакомая дверь.       Вольер.       Гроза встретил меня у входа, ещё до того, как Даша отстегнула поводок. Он сразу почувствовал, что что-то не так. Обнюхал меня — долго, тщательно, методично. Морду — всё в порядке. Шею — нормально. Живот — запах молока, привычный. Спустился ниже.       Обнюхивал промежность настойчиво, подолгу задерживаясь — чувствовал новый запах. Незнакомый запах. Запах геля. Запах латексных перчаток. Запах чужих рук. Запах стерильного кабинета.       Он тихо заскулил. Обеспокоенно.       Лизнул несколько раз. Тёплый язык. Шершавый. Успокаивающий. Будто пытался стереть чужой запах, заменить своим.       Потом подтолкнул меня носом к подстилкам. Мягко, но настойчиво. Я послушно поковылял туда. Лёг на бок с тихим стоном. Хвост обвился вокруг бедра — защитная поза.       Гроза устроился рядом. Большой. Тёплый. Надёжный. Положил массивную голову мне на бок. Его дыхание было ровным, спокойным. Я уткнулся лицом в его шерсть. Мягкая. Тёплая.       Гроза лизнул меня за ухо. Один раз. Медленно.       — Я не хочу этого... совсем не хочу... Но выбора нет...       Хвост сам обвился вокруг его задней лапы. Без команды. Без мысли. Тело искало утешения. Я закрыл глаза. Усталость накрыла тяжёлым одеялом. Заснул, прижавшись к нему. Единственному существу в этом месте, которое не причиняло боль.