Проект GNS

Глава 11. Хвост

      Прошло три дня после встречи с Дашей и Грозой. Три дня, которые я провел в своей новой палате, пытаясь осмыслить случившееся. Даша. Моя Даша. Нет, не моя. Никогда не была моей. Всё было ложью. Я был просто... материалом. Подопытным кроликом, которого она привела на бойню.       Я лежал на подстилке в углу, свернувшись калачиком, обнимая колени. Ошейник на шее — тяжелый, кожаный, с металлическим кольцом — врезался в кожу при каждом движении. Я уже привык к его весу, к постоянному напоминанию о том, кем я теперь являюсь. Собственностью.       Памперс снова был мокрым. Я даже не заметил, когда обмочился. Просто в какой-то момент почувствовал знакомую влажность между ног. Стыдно? Да. Но уже не так остро, как раньше. Я привыкал. К недержанию, к памперсам, к тому, что моё тело больше мне не принадлежит.       Восемь сосков на груди и животе постоянно напоминали о себе — они набухли, стали ещё более чувствительными. Иногда из них сочилась прозрачная жидкость. Молозиво, как называла это Елена. Скоро начнется настоящая лактация. Я буду производить молоко. Как сука. Для щенков.       Мысль об этом вызывала тошноту.       Дверь открылась. Вошли Михаил Петрович, Володя и Даша. За ними — санитары с каталкой.       — Доброе утро, Шарик, — Михаил Петрович выглядел бодрым, почти весёлым. — Сегодня у нас важный день. Финальная операция. После неё твоя трансформация будет завершена.       Я поднял голову, сердце бешено заколотилось.       — К-какая операция? — прохрипел я.       Даша присела передо мной на корточки, взяла моё лицо в ладони. Её прикосновение было нежным, но в глазах плескалась холодная решимость.       — Мы вживим тебе хвост, Макс. Биомеханический, интегрированный с позвоночником и нервной системой. Это необходимо для коммуникации с Грозой и завершения физической трансформации.       — Но зачем? — голос дрожал. — Я и так... я делаю всё, что вы говорите...       Володя достал планшет, показал мне серию рентгеновских снимков и 3D-моделей.       — Видишь? — он указал на изображение. — Хвост будет закреплён в крестцовом отделе позвоночника титановым имплантатом. Его вес и точка крепления изменят биомеханику твоего тела. Центр тяжести сместится. Ты физически не сможешь ходить на двух ногах — попытка встать вызовет компрессию позвонков, защемление нервов и сильную боль.       — Вы хотите, чтобы я навсегда остался на четвереньках....       — Не хотим — это необходимость, — Михаил Петрович говорил спокойно, как объясняют ребёнку неизбежное. — Хвост — это не просто украшение. Это орган баланса, коммуникации, часть скелетно-мышечной системы. Гроза должен воспринимать тебя как себе подобного. А для этого ты должен двигаться, как собака. Понимать язык тела, хвоста, поз.       — Кроме того, — добавил Володя, — хвост интегрируется с вегетативной нервной системой. Он будет автоматически реагировать на твои эмоции. Страх — поджимается. Радость — виляет. Агрессия — напрягается. Это сделает тебя... прозрачным. Честным. Собаки не умеют лгать телом.       Я закрыл глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам.       — Пожалуйста... — я схватил Дашу за руку. — Не надо... я буду слушаться, буду ползать, сколько скажете, только не...       Она мягко высвободила руку.       — Решение принято, Макс. — В её голосе не было ни капли сочувствия. — Санитары, забирайте его.       Двое крепких мужчин подошли ко мне, схватили за руки, подняли. Я попытался вырваться, но был слишком слаб. Меня положили на каталку, пристегнули ремнями — запястья, лодыжки, грудь, бёдра. Я не мог пошевелиться.       — Нет, нет, пожалуйста! — кричал я, пока меня везли по коридорам. — Даша! Даша, пожалуйста!

***

Операционная

      Холодный стол. Яркий свет ламп. Запах дезинфицирующих средств и озона от медицинского оборудования. Меня уложили на живот, зафиксировав в специальной раме так, чтобы тело было неподвижно, но грудная клетка могла свободно расширяться при дыхании.       Руки вытянуты в стороны, ноги разведены и закреплены, голова в мягком держателе с вырезом для лица — я видел пол под собой.       — Максим, слушай внимательно, — Михаил Петрович проверял мониторы жизненных показателей. — Мы будем использовать эпидуральную анестезию с седацией. Ты будешь в сознании, но не почувствуешь острой боли. Только давление, вибрацию, тактильные ощущения.       — Почему не общий наркоз? — прохрипел я.       — Потому что нам нужна твоя обратная связь, — объяснил Володя, подключая датчики к моей спине. — Мы будем интегрировать хвост с твоей нервной системой. Нам нужно знать, что нервные интерфейсы подключены правильно, что ты чувствуешь новый орган. Под общим наркозом это невозможно проверить.              — Твоё сердце, давление и прочее — всё под контролем, — добавил Михаил Петрович. — Если что-то пойдёт не так, мы немедленно среагируем. Это сложная, но отработанная процедура.       — Отработанная? — я попытался обернуться. — Вы уже делали это раньше?       Пауза.       — На животных — да, — честно ответил Володя. — На людях ты будешь первым. Но биомеханика та же. Процедура идентична той, что мы проводили на собаках с повреждёнными хвостами. Приживаемость — девяносто два процента.       "Девяносто два процента. А восемь процентов — что? Отторжение? Паралич? Смерть?"       — Володя, начинай анестезию, — скомандовал Михаил Петрович.       Серия уколов в поясницу — холодные, резкие, затем жжение, которое быстро сменилось тяжёлым теплом. Нижняя часть тела начала неметь, но не полностью. Я всё ещё чувствовал прикосновения, давление — боль просто ушла на задний план.       — Чувствительность снижена на восемьдесят процентов, — доложил Володя. — Рефлексы подавлены. Можем начинать.       Холодное прикосновение — антисептик на коже. Потом жужжание электробритвы. Они брили мою поясницу, копчик, верхнюю часть ягодиц. Я чувствовал вибрацию лезвий, скользящих по коже.       — Кожа подготовлена. Маркировка, — Володя. Прикосновение маркера — он размечал линию разреза. — Восемь сантиметров горизонтально, два сантиметра выше межягодичной складки. Над четвёртым крестцовым позвонком.       — Проверяем ещё раз, — Михаил Петрович. — УЗИ.       Холодный гель на спине, прикосновение датчика. На мониторе, который я видеть не мог, появилось изображение моего крестца.       — Костная структура в норме. Крестцово-подвздошное сочленение стабильно. Нервные корешки не повреждены. Можем продолжать.       — Скальпель.       Прикосновение холодного металла. Давление. Ощущение разреза — не боль, но чёткое осознание того, что лезвие входит в плоть. Тёплая влага потекла по боку — кровь.       — Разрез восемь сантиметров, глубина — фасция, — комментировал Володя. — Кровотечение минимальное. Зажимы.       Металлический звон инструментов. Давление усилилось — они раздвигали края раны, фиксировали ретракторами. Я чувствовал, как руки хирургов работают внутри разреза, раздвигают мышцы, обнажают кость.       — Надкостница, — Михаил Петрович. — Видим крестец. Отличная видимость. Володя, готовь место под имплантат.       Новое ощущение — тонкий инструмент соскабливает надкостницу. Звук — лёгкий скрежет, как ноготь по стеклу, но глубже, резонирующий в костях.       — Надкостница удалена в месте крепления. Кость чистая. Подавай сверло. Диаметр четыре миллиметра, глубина сорок миллиметров.       Вибрация.       Это было... странно. Жужжание сверла я слышал, но ещё и чувствовал — не болью, а глубокой вибрацией, которая расходилась волнами по позвоночнику, резонировала в черепе. Зубы стучали, несмотря на капу. Звук — высокий визг режущего металла, смешанный с низким скрежетом кости.       Запах. Боже, этот запах. Жжёная кость — сладковатый, отвратительный, похожий на жжёный рог или копыто. Меня затошнило, во рту выступила слюна.       — Тошнит? — Володя заметил. — Это нормально. Дыши ртом, медленно. Сейчас пройдёт.       Вибрация продолжалась. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Наконец стихла.       — Отверстие готово, — Михаил Петрович. — Глубина сорок два миллиметра. Идеально. Промываем, охлаждаем.       Струя холодной жидкости в ране — физраствор. Облегчение от жара, который я даже не осознавал до этого момента.       — Подавай имплантат. Титановый стержень, длина сорок миллиметров, диаметр четыре миллиметра, с резьбой и четырьмя отверстиями под фиксирующие винты.       Новое ощущение — что-то твёрдое, холодное, инородное медленно входит в разрез. Металлический стержень проталкивался в просверленное отверстие, погружаясь в живую кость. Давление нарастало, становилось тяжёлым, распирающим.       — Входит плотно, — комментировал Володя. — Угол девяносто градусов к плоскости крестца. Посадка идеальная.       — Фиксируем. Винты — два миллиметра, титановые.       Серия резких колющих ощущений. Раз. Два. Три. Четыре. Винты вворачивались в кость, проходя через отверстия в стержне-имплантате. С каждым оборотом я чувствовал, как что-то скрипит, трещит внутри меня — не снаружи, а глубоко, в костном мозге.       — Имплантат зафиксирован, — Михаил Петрович проверил прочность, потянув за выступающую часть стержня. — Держится намертво. Нагрузка — до двух килограммов. Достаточно.       — Теперь самое сложное, — Володя. — Нервные интерфейсы. Максим, слушай внимательно. Мы будем подключать электроды к нервам крестцового сплетения. Ты почувствуешь странные ощущения — покалывание, мурашки, может быть лёгкие спазмы в ногах. Это нормально. Главное — говори, что чувствуешь. Понял?       — П-понял, — прохрипел я.       Серия тончайших уколов вокруг имплантата. С каждым — вспышка. Не света, а ощущения. Яркая, ослепляющая волна покалывания, которая пробегала от поясницы вниз к пальцам ног и вверх к затылку. Раз. Ещё. Ещё.       — Первый интерфейс... подключаем к заднему корешку S2, — комментировал Михаил Петрович. — Контакт... есть. Максим, что чувствуешь?       — Мурашки... в левой ноге... от бедра до пятки...       — Отлично. Реакция адекватная. Второй интерфейс... S3... контакт. Что теперь?       — Правая нога... то же самое...       — Хорошо. Третий... S4... это основной двигательный. Контакт.       И тут я ПОЧУВСТВОВАЛ это.       Новую часть тела.       Нечто, чего у меня никогда не было, но что теперь было мной. Хвост. Ещё не настоящий — просто металлический стержень — но я чувствовал его присутствие. Вес. Положение в пространстве. Ощущение было... глубоким. Инстинктивным. Как будто эта часть тела всегда у меня была, просто спала, и теперь проснулась.       — О боже, — прошептал я. — Я... я чувствую...       — Что чувствуешь? Опиши, — Володя записывал показания.       — Что-то... сзади... тяжёлое... как будто у меня там... рука. Или нога. Но не рука. Что-то другое...       — Превосходно! — Михаил Петрович был доволен. — Нервная интеграция прошла успешно. Сенсорная связь установлена. Максим, попробуй... подумать об этой новой части. Представь, что пытаешься пошевелить ею. Не напрягайся, просто подумай.       Я сосредоточился на странном новом ощущении. Попытался... и стержень дёрнулся. Совсем чуть-чуть, может быть миллиметр, но он сдвинулся. Я сделал это. Я контролировал новую часть своего тела.       — Моторная связь подтверждена! — Володя был в восторге. — Полный контроль! Задержка реакции — сто двадцать миллисекунд. Это отлично для первого раза!       — Но помни, Максим, — добавил Михаил Петрович, — хвост также будет двигаться автоматически, рефлекторно. Мы подключили его к вегетативной нервной системе. Страх — он поджимается. Радость — виляет. Агрессия — напрягается. Это рефлексы, встроенные в нейронную сеть. Ты не всегда сможешь их контролировать.       — Присоединяем внешнюю часть, — Володя. — Сам хвост.       Новое давление. Что-то гораздо более тяжёлое присоединяли к металлическому стержню. Щелчки креплений — раз, два, три, четыре. Механический замок. Вес. Ощутимый, значительный вес появился там, где его раньше не было. Хвост тянул вниз, оттягивал поясницу.       — Хвост закреплён, — доложил Володя. — Длина сорок пять сантиметров, вес один килограмм триста граммов. Мех — смесь натурального собачьего и синтетического волокна. Цвет серо-белый, текстура максимально близка к шерсти хаски. Внутри — силиконовый сердечник с мышечной памятью. Он будет держать форму, но сохранит гибкость.       — Проверяем диапазон движения, — Михаил Петрович. — Максим, попробуй пошевелить хвостом. Медленно. Влево.       Я сосредоточился на новом ощущении, и хвост медленно качнулся влево. Тяжесть сместилась.       — Хорошо. Вправо.       Хвост качнулся вправо.       — Вверх. Напряги мышцы, как будто пытаешься поднять руку.       Я попытался, и хвост медленно, дрожа от усилия, начал подниматься. Тяжесть... он был таким тяжёлым...       — Отлично. Диапазон — сто восемьдесят градусов по горизонтали, девяносто по вертикали. Это больше, чем у настоящей собаки, но для гибрида — нормально.       — Теперь корректируем тазовое дно, — Михаил Петрович. — Нужно укрепить сфинктеры, установить нейростимуляторы, чтобы решить проблему недержания.       Следующая часть операции была размытой в моём восприятии. Я чувствовал, как инструменты вводятся в задний проход, что-то фиксируют глубоко внутри. Жжение, распирание, дискомфорт — но не боль. Володя комментировал каждое действие, но слова сливались в монотонный поток.       — Стимуляторы установлены... мышцы сфинктера укреплены фиброзными имплантатами... контроль дефекации восстановлен на восемьдесят процентов... мочевой сфинктер... сложнее, повреждения от кастрации... максимум пятьдесят процентов контроля... памперсы всё равно понадобятся, но реже...       Наконец прикосновения прекратились.       — Зашиваем, — Михаил Петрович. — Володя, косметический шов. Хочу, чтобы шрам был минимальным.       Серия уколов — местная анестезия усилилась. Потом ощущение, как игла протыкает кожу, нить стягивает края раны. Раз. Два. Три... много раз. Володя работал медленно, тщательно, накладывая микрошвы.       — Готово, — наконец объявил он. — Двадцать два шва. Рана закрыта. Повязка.       Прохладная влажная повязка легла на поясницу, её зафиксировали пластырем.       — Операция завершена, — Михаил Петрович посмотрел на часы. — Время — четыре часа пятнадцать минут. Показатели стабильны. Хорошая работа, коллеги.       Меня начали медленно отстёгивать. Сначала ввели что-то тёплое в капельницу — лёгкое головокружение, притупление ощущений.       — Не пытайся резко двигаться, — предупредила медсестра (не Ирина и не Елена — кто-то третий). — Хвост пока не сросся с тканями. Швы свежие. Любое резкое движение может повредить имплантат. Тебе нужно лежать минимум двое суток.       Меня переложили на специальную каталку с вырезом. Я лежал на животе, хвост свободно свисал через отверстие. Я видел его краем глаза — длинный, пушистый, серо-белый. Красивый. Жуткий. Мой.