Проект GNS

***

Глава 7. Прогулка и Осмотр

      Новая неделя началась с того, что я ненавидел больше всего – с понедельника. Какая ирония! В прошлой жизни понедельники были моими любимыми днями. Возвращение к тренировкам, к ощущению мышц, наполняющихся силой, к адреналину соревнований…Теперь же понедельник был символом бесконечной пытки.       Прошлая неделя... В памяти всплывали обрывки кошмара: клеймо, багровые полосы от ремня, располосовавшие кожу. Ягодицы саднили и болели при каждом движении, напоминая о каждом ударе. Богровые полосы превратились в синяки, которые теперь отливали болезненными оттенками желтого и зеленого. Отечность спала, но кожа все еще была чувствительной. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью в мышцах. Даже просто сидеть было невыносимо — приходилось постоянно менять положение, искать хоть какое-то подобие комфорта. Но и это было не всё — анус саднил из-за мерзкого хвоста, оставляя ощущение, будто в него постоянно что-то вставляют. Рот болел от намордника, который впивался в язык и десны... Всё это сопровождалось тошнотворным запахом мочи и унижения. Не понимаю, почему они всегда бьют по заднице? Это какой-то фетиш? Мои мысли путаются, я испытываю гнев. Такое унижение — меня, молодого мужчину, шлёпают...       И все это только физические раны. Душевные были куда глубже и мучительнее. Я превратился в послушную собаку, выполняющую приказы, лишенную воли и достоинства. Но в глубине моей души тлел огонь ненависти, который должен был рано или поздно вырваться наружу.              Дверь камеры с лязгом отворилась. На пороге стоял дрессировщик и охраник. В руках они держали знакомые предметы.       – Ну что, Шарик. Сегодня твоя первая прогулка на улице.       Дрессировщик кивнул охраннику, и тот подошел ко мне с двумя предметами в руках: ботинками и намордником. Увидев ботинки с металлическими фиксаторами и намордник, я похолодел. Снова лишиться возможности использовать руки и говорить…       — Не сопротивляйся, — прошипел охранник, хватая меня за руки. Он силой втиснул их в ботинки, защелкивая фиксаторы. Ремни туго перетянули запястья, врезаясь в кожу. Я попытался вырваться, но безуспешно.       На этот раз ботинки были особенно тесными, и каждый шаг отдавался острой болью в костях. Потом надели намордник. В этот раз обычный, без шипов, но он фиксировал язык к небу, заговорить было не возможно, лишь мычание. Затем – хвост. Дрессировщик подошел ко мне, поблескивая сталью в глазах.       – Ну что, Шарик, соскучился?       Я отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Холодный, скользкий предмет коснулся ануса. Я закричал, но звук утонул в стальной клетке намордника. Боль была адской, невыносимой, но он не останавливался. Проталкивал хвост все глубже, разрывая плоть и сминая волю. Слезы текли по щекам.       Закончив, он пристегнул поводок к ошейнику. Я – готов. Готов к прогулке позора.       — На четвереньки, Шарик, — скомандовал дрессировщик. — Идем гулять.       Он дернул поводок, заставляя меня подчиниться. Я опустился на четвереньки, испытывая острую боль в избитой заднице. Передвигаться в ботинках было крайне неудобно. Я ковылял, словно калека, едва поспевая за дрессировщиком.       Мы шли по территории базы. Мимо проходили люди – охранники, ученые, другие подопытные, тоже на четвереньках. Они смотрели на меня с любопытством, отвращением или просто равнодушием. Никто не видел во мне человека. На улице не было Кирилла и Артёма. Там было только 4 подопотных, интересно что с ними? Впорядке ли они? Сердце сжимается от тревоги за них. Где они? Что с ними сделали? Неужели они не выдержали и уже...       Мой дрессировщик гордо шел рядом, словно выгуливал породистого пса. Он наслаждался каждой секундой моего унижения.       – Совсем как настоящий щенок, – заметил охранник, который гулял с другим подопотным. – Только вот грустный какой-то.       Дрессировщик усмехнулся.       – Ему еще предстоит научиться радоваться жизни, – сказал он, дергая поводок так, что я чуть не упал. – Ну-ка, Шарик, веселее! Посмотри, как тебя люди разглядывают! Покажи им, какой ты хороший мальчик. Гавкни!.       Я зарычал, но из-за намордника это прозвучало как жалкое мычание.       Охраник рассммеялся и пошёл дальше с другим подопотным.       Дрессировщик присел на корточки и похлопал себя по бедру.       – Ко мне, Шарик! Ко мне!       Я колебался. Ненависть клокотала во мне, но страх был сильнее. Я медленно пополз к нему, чувствуя, как горят щеки от унижения. Он схватил меня за загривок, притянул к себе и почесал за ухом.       – Хороший мальчик, – промурлыкал он. – Хороший, послушный Шарик. Ты же хороший мальчик, да?              Он достал из кармана вяленое мясо и поднес его к моему лицу. Запах был соблазнительным, но из-за намордника я не мог его съесть.       – Хочешь? – дразнил он меня. – Хочешь вкусняшку? Тогда садись как хороший мальчик. На попу!       Я медленно подогнул ноги под себя, опускаясь на мои избитые ягодицы. Руки, вынужденные быть в этих жутких ботинках, теперь оказались передо мной, словно лапы собаки. Я сидел, неуклюже опираясь на "лапы", согнутые в коленях. Взгляд дрессировщика был пристальным, он ждал полной покорности.       – Вот так, – сказал он наконец, удовлетворённо кивнув. – Теперь ты выглядишь как настоящий пёсик. Хороший мальчик.       – Можешь теперь съесть мясо. Но намордник мешает, да? – сказал он с притворной заботой. – Ну что ж, давай снимем. Только не вздумай кусаться, Шарик. Или я надену его обратно, но с шипами. Ты же не хочешь этого, правда?       Я замер, боясь даже кивнуть. Тот раз, с тем намордником заставил уяснить раз и навсегда, что кусаться не стоит. Дрессировщик потянулся к моему лицу и начал снимать намордник. Когда намордник наконец оказался у него в руках, я жадно вдохнул воздух, чувствуя, как мышцы лица, наконец, обрели свободу. Но радость была недолгой.       – Открой рот, – приказал он, поднося кусок мяса ближе. – Скажи "гав", и получишь вкусняшку.       Я медленно открыл рот, но слова застряли в горле. Гавкнуть? После всего? Но взгляд дрессировщика подсказывал, что промедление будет наказано. Стиснув зубы от унижения, я издал тихое, жалкое "гав".       – Вот это другое дело! – воскликнул он с довольной улыбкой, бросая кусок мяса прямо мне в рот. – Ешь, Шарик. Ты это заслужил.       Через некоторое время я почувствовал, как живот сводит от позывов к мочеиспусканию. Я начал дергать поводок, жалобно поскуливая. Дрессировщик остановился, нахмурился       — Аф! Аф! Аф! — я пытался сказать, что мне нужно в туалет.       Дрессировщик остановился и присел передо мной на корточки.       — Что такое, Шарик? Не терпится? — Он ухмыльнулся. — Хороший мальчик, просишься. Ну, давай, покажи, какой ты послушный.       Он снял поводок и указал на ближайший куст.       – Ну, давай, не стесняйся, – сказал он. – Делай свои дела.       Я, спотыкаясь, побежал к кусту. С огромным облегчением я задрал ногу и обмочил его. Я чувствовал себя на мгновение свободным.       — Молодец, Шарик, — похвалил дрессировщик. — А теперь поиграем.       Он достал из кармана потертый резиновый мячик и бросил его вдаль.       — Апорт!       Я посмотрел на мячик с ненавистью. Играть с ним… Это было так унизительно. Но я знал, что если откажусь, меня ждет наказание. Я бросился за мячиком, забыв на мгновение о боли и унижении. Я просто хотел угодить. Чтобы больше не бил...       Я медленно пополз к мячику и взял его в зубы. Он был грязным и липким. Вернувшись с мячиком, я положил его к ногам дрессировщика, виляя хвостом. Он взял мячик и погладил меня по голове. – Погоди, стоп, что? Чего это я виляю своей задницей?       — Хороший мальчик, — сказал он. — Ты заслужил угощение.       Он достал из кармана кусок сушеного мяса и скормил мне. Я проглотил его жадно, словно это был самый вкусный деликатес в мире.       В этот момент я почувствовал острую потребность сходить по большому. Снова заскулив и потянув поводок, я пытался донести свое желание до дрессировщика.              — Что такое, Шарик? Еще что-то хочешь? — спросил дрессировщик. Я активно начал поскуливать и показывать на свой зад. Дрессировщик понял что мне нужно покакать. — Да, Шарик? Ты хочешь покакать? Ты же хороший мальчик. Не будешь делать это где попало.       Дрессировщик, снял хвост, ах, как я был ему благодарен. Позволил мне присесть на корточки и сделать свои дела. Облегчение было огромным, словно камень упал с плеч. Эх, но счастье было не долгим, хвост вернули на место.       Дрессировщик достал из кармана стерильную баночку и лопаточку. С видом знатока он взял пробу моего кала и тщательно закрыл баночку.       — Все для науки, Шарик, — прокомментировал он с усмешкой.       Я поднял голову и увидел знакомое лицо — Старик. Мой палач, чьи руки лишили меня мужественности.       Старик подошел к нам.       — Александр, — произнес старый, обращаясь к дрессировщику. — Как успехи?       — Все идет по плану, Михаил Петрович, — ответил дрессировщик. — Шарик хорошо поддается дрессировке. Особенно после вашего воспитания так мне особо и не перечил.              Михаил Петрович пристально оглядел меня. Его взгляд был оценивающим и безжалостным. Я почувствовал себя букашкой под микроскопом. Увлёкся ты с друссировкой.       Ну раз так, то покажи-ка мне его, — сказал он. — Продемонстрируй пару трюков.       Дрессировщик дернул поводок.       – Шарик, лежать! – скомандовал он.       Я немедленно упал на землю, подчиняясь приказу.       – Хорошо, – сказал Михаил Петрович.              – Шарик, покажи, как ты умеешь просить!       Он поднял руку, и я, стиснув зубы, встал на задние лапы и сложил передние, умоляюще смотря на Михаила Петровича. Он усмехнулся.       – Теперь моё любимое, покажи член.       Стиснув зубы, я опустил голову и попытался нащупать свой пенис. Мои ботинки коснулись крошечного обрубка, едва выступавшего из лобковой кости.       Я поднял голову и посмотрел на Дрессировщика. В его глазах читалось нетерпение.       – Ну же, Шарик, не тяни время, – подгонял он меня. – Покажи член!       Я сдался. Повинуясь приказу, я попытался выпятить свой крошечный пенис. Это было жалко и унизительно. Я чувствовал, как щеки наливаются краской стыда.       – Какой хороший щенок растёт, - сказал старый. — Александр, отведи его помыться, и отправь к Володе для сдачи анализов. Если все в норме, то можно будет скоро провести операцию.       Дрессировщик кивнул и потащил меня к зданию. Меня вели как скотину на убой. Я знал, что "мытье" будет очередной пыткой, но ничего не мог с этим поделать. Зайдя в душевую, дрессировщик посадил меня в угол, заставив сесть на холодный кафель.       — Сиди здесь тихо и не двигайся, — скомандовал он. — Сейчас я подготовлю тебе ванну.       Пока он наполнял ванну, я сидел в углу, чувствуя себя абсолютно раздавленным. На глазах навернулись слезы. Снова они что-то со мной сделают. Мне было страшно.       Внезапно дрессировщик подошел ко мне и влепил пару звонких шлепков по заднице.       — Нечего тут нюни распускать, — сказал он. — Ты у меня еще должен быть благодарен за то, что я тебя кормлю и одеваю.              – Почему я должен быть благодарен? Вы меня похитили, издеваетесь. За что вы так? Да и вообще-то я голый.       Дрессировщик глубоко вздохнул. – Такова жизнь, Шарик. Кому как в жизни повезет. Тебе вот повезло стать частью науки, а теперь повернись носом в угол, я не разрешал тебе говорить.              Хотелось мне бы что-то сказать, но был страх того, что последствия словесного бунта могут обернуться плачевно для меня, поэтому я повернулся, сидел и смотрел в этот ,чертов угол. Меня волновал вопрос, что же дальше? Какая наука. Для чего этот осмотрт?       Когда ванна наполнилась, Александр, взял за ошейник и потащил к ванне.       — Снимай собачью атрибутику, — скомандовал он, – и полезай в воду.       Я попытался снять ботинки, но руки в фиксаторах не слушались. Дрессировщик усмехнулся и принялся раздевать меня сам. Он снял мои ботинки и безжалостно сдернул резиновый хвост, даже не заботясь о боли.       Раздев меня, он бросил меня в ванну.       Дрессировщик намочил мягкую губку и выдавил на нее немного детского мыла. Запах был приятным, напоминал о чем-то далеком и счастливом. Он аккуратно начал намыливать мою грудь.       – Ну, какой же ты грязнуля, Шарик, — говорил он мягко. – Весь в пыли и грязи. Надо тебя хорошенько отмыть.       Он тер меня так сильно, что кожа покраснела. Он не щадил ни одного участка тела, тщательно вымывая каждый уголок. Особое внимание он уделил моим гениталиям. Он с силой тер их губкой, причиняя мне невыносимую боль.       Он заставил меня открыть рот и тщательно промыл мне зубы щеткой, пока десны не начали кровоточить.       Закончив, он смыл пену водой и вытер меня полотенцем.       — Ну вот, теперь ты чистый и пахнешь как цветочек, — сказал он с издевкой.       Александр надел и дернул мой поводок, и я поплелся за ним в здание. Меня привели в комнату с белыми стенами и ярким освещением. В центре стоял металлический стол. Комната напоминала операционную.       – Ложись на куштку, Шарик, – скомандовал Александр.       Я похолодел. Что они собираются делать?       Александр усадил меня на стол и зафиксировал мои руки и ноги ремнями, в позе на четвереньках. Я попытался вырваться, но он лишь сильнее затянул ремни.       – Не дергайся, Шарик, – сказал он. – Тебе же будет больнее.       В комнату вошел Володя. Его лицо, как всегда, было бесстрастным. Он подошел ко мне и начал осматривать меня, словно я был животным на выставке.       – Так, посмотрим, что у нас тут, – пробормотал он, ощупывая мои мышцы. – Хорошо развиты.       Он взял термометр и смазал его вазелином.       – Расслабься, Шарик, – сказал он, раздвигая мои ягодицы. – Это всего лишь небольшая проверка.       Холодный предмет вошел в мой задний проход. Боль была резкой и неприятной. Я закричал, но крик утонул в наморднике.       – Температура в норме, – сказал Володя, вынимая термометр.       – Александр, ты с ним никак с другими. Дал имя, дрессируешь со всеми собачьими командами. Кстати, вообще-то мы тебе не говорили, но это как-бы сучка.              Александр усмехнулся, не отводя взгляда.       — Серьёзно? Надо бы имя поменять, — сказал он, задумчиво почесав подбородок. — Может, «Принцесса»? Володя, ты же знаешь, я собак люблю. Да и как-то к нему привязался, мордашка милая у него. Может, да ну его эту операцию, оставим так, как есть — будет питомцем нашим. Ну сколько уже не выдержало.       Володя посмотрел на Александра с холодной строгостью:       — Нет, Александр, и хватит вставлять этот хвост в анус. Он весь искалечен, и такие манипуляции только помешают предстоящей операции.       Александр молча кивнул, не возражая.       Меня всё ещё держали в позе на четвереньках, ремни туго фиксировали запястья и лодыжки, не давая ни малейшего шанса на сопротивление. Я чувствовал холодный металл столешницы под грудью и коленями.       Затем Володя достал катетер, блестящий и холодный, и подошел ко мне.       — Пришло время проверить твои почки, Шарик, Александр Надень ему намордник — сказал он спокойно, но в его голосе звучала безжалостность.       Дрессировщик подошел и надел на меня этот чертов намордник.       Затем Володя освободил мои ноги, уложил на живот и повернул меня набок, мои руки были еще зафиксированы. Он медленно раздвинул мои ноги, обнажая изуродованный пах. Я попытался отвернуться, но его крепкая рука удержала меня.       Володя взял небольшой флакон с раствором и аккуратно обработал мой пенис. От прикосновения жидкости я почувствовал жжение — острое, неприятное, будто обожжённый участок кожи.       Затем он достал длинный, тонкий катетер, щедро смазанный гелем.       — Потерпи, Шарик, — холодно сказал Володя.       Он начал медленно вводить катетер в мой мочеиспускательный канал. Я закричал сквозь намордник. Боль была острой, пронзительной, словно раскалённым ножом резали изнутри. Я ощущал, как катетер продвигается всё глубже, вызывая нестерпимую боль в моём изувеченном члене. Казалось, меня вот-вот разорвёт на части.       Я дергался, пытался вырваться, но ремни крепко держали меня и этот гад дрессировщик крепко держал мои ноги. Слезы текли по щекам, смешиваясь с потом и слюной.       Наконец, катетер достиг мочевого пузыря. Резкая боль пронзила меня, и я на мгновение потерял сознание. Когда пришёл в себя, почувствовал, как по катетеру потекла моча.       Володя подключил к катетеру мешок для сбора. Он внимательно осмотрел цвет и количество жидкости.       — Всё в порядке, — сказал он. — Мочевой пузырь работает нормально.       Медленно, осторожно Володя извлек катетер. Боль при выходе была чуть менее острой, но всё равно невыносимой. Когда катетер полностью вышел, я почувствовал кратковременное облегчение, но пульсирующая боль в члене не утихала.       Он внимательно осмотрел катетер на наличие крови или повреждений.       — Анализ мочи готов, — сказал Володя, откладывая его в сторону.       Потом он осмотрел мой изувеченный пенис, ощупал и слегка надавил на него.       — Есть небольшое воспаление, — сообщил он. — Но ничего страшного, скоро заживет.       Закончив осмотр, Володя вытер руки и аккуратно положил инструменты на поднос.       — Ну что же, Шарик, — сказал он, глядя на меня без эмоций, — поздравляю. Ты прошёл все предварительные тесты. Осталось дождаться результатов анализов, и тогда можно будет готовиться к операции. Увиди его обратно – сказал он это охранику.       Меня освободили и увели. Я дрожал от страха и боли. Это еще не конец. Что они хотят? Выживу ли я? Хочу ли я выжить?

***

      Володя: А для тебя Александр тоже хорошая новость, мы прикинули, скорее всего после операции Шарик будет на памперсах. Так что раз ты его так сильно полюбил, то это твоя забота.       Александр: Вот спасибо, Володя. Слушай, а что там с другими с подопотными? Когда у них операции будут?       Володя: Когда-нибудь будут, из 20 потециальных только 13, смогли принять препараты. Но 6 после операций на изменения тела, не выжило. Сейчас у нас осталось всего 7 подопотных, способных к трансформации. В этом деле спешить нельзя. Мы только 33 человека пустили на убой, потомучто не походили. Испытывали на них лекарства, отрабатывали операции. Вон, в клетках еще некоторые валяются, изуродванные и медленно один за один подыхают... Интересно, что женщины вообще не подходят. Эксперименты показали, что их тела вообще не способны принять изменения. А казалось бы, собираемся создать новую жизнь, а у них вроде все есть.       Александр: М-да 53 человека и только 20 подошло, а выжило 7. Через неделю может ещё одного потеряем. А пса жалко, я к нему привезался.       Володя: тогда молись, чтобы операция прошла успешно. Вообще, анализы показывают, что он индеальный экземпляр, так что, думаю в этот раз мы должны добиться успеха.       Александр: Будем надеяться...