Невинность – запятнанная кровью времени

Комендантский час уже давно пробил. Значительная часть население уже давно спит, если не работают в ночную смену или не прогуливаются по прекрасному городу, что усеян яркими огнями. Но при том, если люди гуляют в столь позднее время, то сохраняют допустимую норму шума, да бы не беспокоить спящих, отдыхающих. Так ведь?  Кудрявый парень гулял по ночным улицам Монако с бутылкой дорогого вина в руках, громко напевая французскую оперу о Реквиеме. Шарль был пьян. Некоторые слова вылетали с явными ошибками, а какие-то он проглатывал. — Cette nuit, intenable insomnie la folie me guette. Je suis ce que je fuis. Je subis cette cacophonie, qui me scie la tête assommante harmonie.  Elle me dit: "Tu paiera tes délits, quoi qu'il advienne". On traîne ses chaînes. Ses peines. Монегаск прикрыл свои глаза, приложив руку к сердцу. Песня играла на струнах его души. — Je voue mes nuits À l'assasymphonie Au requiem, tuant par dépit, ce que je sème. Je voue mes nuits À l'assasymphonie Au requiem et au blasphème. J'avoue, je maudis tous ceux qui s'aiment. Но как только дошел до припева открыл их. Зеленые глаза сразу приметили фонарный столб. Не отвлекаясь от выступления на публике, шатен стал крутиться вокруг него, будто фонарь был его партнером по вальсу. — L'ennemi, tapi dans mon esprit, fête des défaites. Sans répit, me défie. Je renie la fatale hérésie qui ronge mon être. Je veux renaître. Renaître. На последнем предложении парень приложился лбом к металлической поверхности. Глаза блестели, в уголках выступила влага. Он действительно хотел бы родиться заново. Не тем, кем является сейчас. Он предпочел бы родиться человеком, чья жизнь так мимолетна, но красочна. Это лучше, чем нести за собой столетия скорби, радости. Жизни. — Je voue mes nuits À l'assasymphonie Au requiem, tuant par dépit, ce que je sème. Je voue mes nuits À l'assasymphonie Au requiem et au blasphème. J'avoue, je maudis tous ceux qui s'aiment. Голос сник под конец, вникая и пропитываясь горьким смыслом симфонии. Шарль уже не крутился вокруг столба, как на пилоне. Он стоял перед фонарем на коленях, словно просил прошения. — Pleurent les violons de ma vie, La violence de mes envies, Siphonnée symphonie. Déconcertant concerto. Je joue sans toucher le beau. Mon talent sonne faux. Je noie mon ennui dans la mélomanie. Je tue ma phobie dans la désharmonie. — Je voue mes nuits À l'assasymphonie Au requiem, tuant par dépit, ce que je sème. Je voue mes nuits À l'assasymphonie Au requiem et au blasphème. J'avoue, je maudis tous ceux qui s'aiment. И тишина. Какое-то время она держалась, но ее прервал мужской голос сзади. — Bonne nuit. Красиво поете. Шарль не испугался внезапного появления мужчины. Его реакция в принципе была слегка заторможена. Кудрявый обернулся в его сторону, улыбнувшись, поднялся на ноги не забыв поднять бутылку.  Перед ним стоял высокий блондин в форме полицейского, что оперся о капот машины.  — Доброй ночи. Спасибо, офицер. По какой причине моя персона была удостоена Вашему вниманию и сию секундному появлению?  — Я бы не ерничал на Вашем месте. Поступил звонок в участок с жалобой о том, цитирую: «По улице, в такой поздний час, ходит какой-то пьяный пацан и распивается, как мартовский кот. На случку что ли отправить. Заберите его, пожалуйста. Нормальные люди уже спят». Так будет понятно, почему я здесь? — Офицер, так сегодня праздник. И… — Это ничего не меняет. — Не люблю, когда меня перебивают. Блондин вскинул брови, скрестив руки на груди. Громко выдохнув, отстранился от машины, направившись в сторону водительского. — Садитесь в машину, будем составлять протокол на Вас. Распитие алкоголя в общественном месте и мелкое хулиганство, громкое пение в общественном месте во время комендантского часа. Шарль не сдвинулся ни на миллиметр, перебирая пальцами бутылку вина. — Мгм, значит не хотите по-хорошему – добровольно, а по принуждению? На Вас наручники надеть? — Не откажусь, – Леклер заискивающе ухмыльнулся. Голландец потупил взгляд. Открыв дверь полицейской машины, он достал из бардачка металлические наручники. Повернувшись обратно, мужчина дернулся от неожиданности. Напротив него уже стоял парень с кошачьей улыбкой и глубокими зелеными глазами, выставив обе руки перед собой.  — Вы можете хранить молчание. Все, что Вы скажете, будет использовано против Вас и лишь увеличит пребывание в полицейском участке. — Могу ли я сделать звонок? — Кому Вы ходите позвонить? — А? — Кому? Кому Вы хотите позвонить? — А. Твоей маме. — О, Боже. Посмеиваясь, Шарль добавил: — Расскажу, как ее красивый сыночек на улице пристает к незнакомцам и надевает на них наручники. Заковав изящные руки монегаска в наручники, блондин посадил того на заднее сидение машины.                  — Ваше полное имя, возраст, адрес проживания и телефон. — А зачем Вам мой адрес и телефон? Хотите пригласить на свидание, а после пойти ко мне? — Отвечайте на поставленные вопросы. — Шарль Марк Эрве Персиваль Леклер, 28 лет. Остальное, если не ошибаюсь, я вправе скрыть. — Так точно, но от меня требуют.

***

— Вы попали сюда за мелкое хулиганство и распитие алкоголя в общественном месте, а не просто так. Месье, не вырывайтесь, пожалуйста, я могу Вам нечаянно навредить, а я ведь этого не хочу.  — Ха, да пошел ты. Месье. Я хочу просто свалить из этого гребанного места. Как оно у вас называется, обезьянник?  Алкоголь уже почти весь выветрился и наружу прорывался характер монегаска. — За такое отношение к сотруднику полиции, Вы получите увеличение срока пребывания здесь. А так, можете называть как угодно, но я бы все-таки выражался культурнее – полицейский участок.  — Хорошо, красавчик, я тебя услышал. А теперь сними с меня наручники. Пожалуйста, – улыбаясь, произнес Шарль с игривым подтоном, изображая саму невинность своими щенячьими глазками.  — Это тоже лишнее. Ладно, – голландец взял руки кудрявого в свои, сняв наручники с характерным щелчком.  — Прошу, проходите в камеру, здесь тихо, да и буду лишь только я, никто Вас не потревожит. Это не тюремная клетка, просто "детский садик", можно так выразиться. Посидите пару часиков, и я Вас выпущу, только впредь без выкрутасов.  Шарль послушно направился в сторону своего "нового дома" на пару часов, но остановился в проеме, повернувшись лицом к блондину.  — А знаешь, хоть твоя компания мне и приятна, не совру, сказав это, но все же я пойду домой. Мне как раз своего фенека покормить надо. Жюль, наверное, совсем по мне соскучился.  Закончив свой монолог, парень улыбнулся и, глядя прямо в глубокие голубые глаза, выставил перед ним ладонь. Соединив указательный и средний пальцы, он начал делать воронку, вращая ими в воздухе, вырисовывая из раза в раз круг.  — Ты забудешь о том, что сегодня вечером арестовывал красивого молодого человека с зелеными глазами и никогда об этом не вспомнишь. Ну, может, мне и хотелось бы, чтобы ты не забывал меня, но все же это, вероятно, подорвет мою репутацию. Не хочу этим грешить, – парень хихикнул и продолжил, не обращая внимания на то, что лицо напротив исказилось неподдельным непониманием происходящего. — Так на чем я остановился. Ах, да. Au revoir, chéri. После сказанных слов парень остановил свою руку и потянулся поцеловать офицера. Как только его руки легли голубоглазому на шею, а губы соприкоснулись с чужими, Леклера взяли за плечи и отодвинули.  «Странно, что-то случилось? Никогда такого не было».  Монегаск хмуро посмотрел на блондина, стоявшего перед ним. У того немного выступил румянец, говорящий о том, что неприятно ему не было.  — Кхм... Извините, но я при исполнении. Все, что Вы тут делали, – парень передразнил шатена, выкручивая круги в воздухе своими пальцами, – конечно, обворожительно, но абсурдно. Не понял, к чему все это было. Вы типо гипнотизер или что-то в этом роде? Как бы то ни было, Вам все же придется чуть-чуть посидеть в камере. Раз уж на то пошло, я сниму Вам пару часов, но не больше, потому что получу по голове от начальника. Протокол на Вас, господин, Шарль Леклер, – голландец мельком посмотрел на стол с бумагами и продолжил, – уже заведен, и Вы числитесь.  «Понятно, точно, я совсем забыл про это».  Шарль улыбнулся ему уголками губ, а потом, не скрывая своих чувств, расхохотался, прикрывая рот.  — Прости, прости. Я забыл о вашей особенности, а если быть точнее, о моей особенности, которая влияет на вас. Так значит, я тебе интересен? Хм... Забавно, – Шарль никак не унимался, а улыбка сама играла на губах.  — Вашей особенности? Влияет на вас? Про кого Вы говорите и почему смеетесь? – парень неконтролируемо тушевался с каждым голосистым звуком, что издавал зеленоглазый, смеясь.  — Боже, почему именно сегодня моя смена. Каждый раз какая-нибудь хрень творится. Шарль шикнул на него, приставляя свой палец к губам голландца.  — О, нет, пожалуйста, не говори так, – юноша уже успокоился и смотрел на него серьёзно, однако через мгновение уголки губ снова поползли наверх.  — Ты мне нравишься, Макси, но как бы то ни было..., – кудрявого прервал голос блондина. — Но... Я не говорил Вам своего имени, – недоумевал Ферстаппен, на чьих губах все еще покоился палец монегаска. Персиваль вздохнул, закатив глаза. Он убрал свой палец от губ Макса, но тут же взял его лицо своей рукой за щеки и придвинул немного ближе к себе.  — Мама тебе не говорила в детстве, что перебивать старших нельзя? Да и, в принципе, это моветон, – резкая смена настроения, и Шарль уже вновь предстал перед Максом с улыбкой на губах.  — На чем я остановился? Да. Ты мне нравишься, но все же мне реально пора домой, Макс. Кстати, тебе очень, очень повезло, что мои чары на тебя не действуют.  Монегаск наконец отпустил лицо парня. Улыбаясь Эмилиану, он пробормотал что-то несвязное себе под нос и поцеловал блондина в щеку.  — Это на прощание. Au revoir. Лишь это успел услышать Макс, после чего Шарль исчез в темной дымке. Последнее, что он видел – красивые зеленые глаза, светившиеся настолько ярко, что их было видно во всей этой черноте. — Блять. Просто растворился? – шептал себе под нос голландец. – Мне нужен сон, мне срочно нужен сон. Что, он вообще имел в виду, когда говорил все эти вещи? Бред. Чисто бред. Не дай Бог меня упекут в психушку. Еще и бутылку вина оставил.

***

Деревья шумели листьями. Ветер завывал, разгуливая между многочисленных стволов. На улице не было холодно, скорее прохладно. Ночь только начиналась, выводя за ручку луну и звезды. По темной тропинке шел Шарль в сторону большого лофта цвета горького шоколада. Изящная рука легла на дверную ручку и замерла. Система считала отпечатки пальцев. Маленький дисплей загорелся зеленым, проиграв положительный звук – входная тут же отворилась.  — Ты очень поздно. Не успев зайти в апартаменты, Леклер с лету услышал мужской голос со стороны гостиной. На диване лежал молодой парень, освещенный включенным телевизором. Волосы шатена были немного растрепаны, темно-синяя пижама помята, а голубые глаза уставшими, видимо он все же дремал до прихода Шарля.  — Ой, прости, Джордж. Я, наверное, разбудил тебя, – отвечал зеленоглазый, тепло улыбаясь. Повесив темно-коричневое пальто на вешалку, он прошел в гостиную, сев рядышком на диван. –  Были дела… Скажем так. На лице Рассела заиграла улыбка, что давала рассмотреть идеально-белоснежные зубы. Он чувствовал, что парень на против многого недоговаривает. Джордж сразу принял сидячую позу, выключив телевизор. Скрестив ноги, он подвинулся ближе к кудрявому. Глаза сверкнули черным огнем. — А ты с какого фига вообще не спишь в такое время? Как я знаю, Его Высочество не любит ложиться поздно и вставать рано, оправдывая себя тем, что: «На лице появятся морщины. Не хочу себе заработать большие круги под глазами, иначе никому таким не понравлюсь», – Шарль изображал деву в беде, прислонив тыльную сторону руки ко лбу, прикрыв глаза. За такие действия ему прилетело по груди ладонью. Леклер лишь расхохотался. – Шучу, шучу. — Лулу не давала мне заснуть, поэтому я пошел вниз. На диван. Включил телевизор и ждал. Возможно, задремал на какое-то время. Кажется, она беспокоилась за тебя. Это точно мой фамильяр, а не твой? В волосах что-то зашуршало и издало короткий писк. Через миг высунулась черненья мордочка сахарного поссума.  — Здравствуй, моя маленькая девочка, – кудрявый погладил указательным пальцем мягкий пушок. – Больше не дергай Джорджа по таким пустякам, ты сама прекрасно знаешь, что обо мне не стоит беспокоиться, – глаза Шарля заискрились красным и тут же потухли. — Как Жюль? Я торопился как раз из-за него, чтобы не оставлять одного ночью.  — Сам же понимаешь, что все в порядке. Не нужно носиться с ним, как с маленьким. Тем более он старше. Твой фенек спит в вашей спальне, похоже мы с Лулу не разбудили его, как видишь. — Тогда я тоже пойду в душ и спать. Спокойной ночи, – зеленоглазый поднялся с дивана, но не успев сделать и шаг в сторону лестницы, был одернут за руку назад. — Нет, дорогой, сбежать от разговора не получится. Выкладывай. Где мы шлялись? Почему я чувствую запах алкоголя, даже если он уже совсем слабый? А самое главное, почему я чувствую запах постороннего мужчины? Можешь не увиливать. Тебе известно, какой именно аромат я имею в виду. Будь он простым, я бы не зацепился, – Джордж улыбался. Он явно был доволен, поймав Персиваля с поличным, заставляя тушеваться с каждым новым сказанным фактом сегодняшней ночи.  — Я всего-то прогуливался по ночному Монако с бутылкой вина. Которую я проебал по дороге домой, – Рассел прыснул от смеха в кулак. – Да, я напился. Ходил по улицам и пел, видимо, кому-то это не понравилось, и они позвонили в полицию. Приехал молодой парень. — М-м-м. — Че: «М-м-м»? Не надо, – возмущался Шарль, наблюдая напротив самодовольную лыбу. — Написал протокол и увез меня в участок, оттуда я и «сбежал». — Да-да-да. Шарль. Я тебе не верю. Хочешь я скажу со своей стороны, как все было? Думаю, что попаду в яблочко. Ты точно заигрывал с ним и попытался стереть память. Но упс. Не вышло. В итоге ты просто использовал дымку и ушел. Угадал? Монегаск сверлил взглядом голубоглазого сжав губы. Тот выглядел так, словно выиграл пари всей своей жизни, получив в награду деньги, славу и все, что можно было пожелать. Сдавшись, Шарль опустил голову, упершись взором в сомкнутые руки на коленях.  — Ты прав. Но! Уважения ради, я это сделал не специально, – мигом выставив руки перед собой будто сдавался.  — Что именно не специально? Заигрывал с ним? Поцеловал? Или то, что не получилось стереть память?  Джордж походил на мать, что застукала сына за непристойным занятием, отчитывая его. Но все же делал это исключительно забавы ради. Ни грамма серьезности в этом разговоре. Почти.  — Э-э-э… Все перечисленное? Я был невменозе, пьян, разве не оправдание для меня? Шатен рассмеялся. Громко вздохнув, он потер свое лицо ладонями, остановившись по обе стороны на щеках. — Знаешь, как это сейчас звучит? Примерно так: «Я правда ни причем. Я была пьяна и случайно… Совершенно случайно… Упала на его хуй». Уже без разницы чем, ртом или… — А-а-а. Ну все. Тихо. Шарль заткнул Джорджа положив свою ладонь на его рот. — Если серьезно, то я даже и подумать не мог, что все выльется в это. Он выглядит, как среднестатистический гетеро парень. Жаль фотки нет, было бы чем похвастаться. Закончив свой короткий монолог, Леклер медленно убрал свою руку со рта британца. — В следующий раз я ее сто процентов оближу или укушу, чтобы повадно не было, – сказал голубоглазый, протирая губы тканью пижамы. – Ну и? Это все? Или у тебя загорелась звезда во лбу, и ты что-то придумал? — Да. — Мгм, – Джордж переплел пальцы, положив руки на живот. — Очень, очень информативно, держи в курсе событий. Давай подробнее. — Я хочу поступить в полицейский университет и отучиться на офицера, – отрезал Персиваль. Глаза британца округлились от услышанного, казалось, что они вот-вот полезут на лоб. Одна рука накрыла рот, а вторая так и лежала на животе. На эту театральную картину кучерявый лишь закатил глаза. — И все это из-за какого-то, блять, парня?! Человека! – Джордж напрочь забыл о времени на часах не контролируя голос. Получилось громче, чем он думал. Шарль шикнул на него, приставив к своим губам указательный палец, но было уже поздно. Со второго этажа медленно спускался кареглазый парень в бежевой пижаме. Остановившись на полпути, тот уставился на двоих безобразников, что были слишком увлечены диалогом чтобы заметить его.  — Мальчики, а вы не ахуели случаем? Оба дернулись от неожиданного громкого голоса со стороны лестницы. — Жюль! — Испугал. Не делай так. Бьянки улыбнулся их реакции и продолжил спускаться. Все вышло так, как он и задумывал.  «Будут знать, как тревожить мой сон». — Что случилось? Почему вы так громко разговариваете посреди ночи? Уже, – Жюль глянул на часы, что висели в гостиной на противоположной стороне от дивана, – 3 часа. Все что я слышу из спальни, это: «Шу-шу-шу» и «Бу-бу-бу». При закрытой двери! Вы в курсе, что у меня чувствительные уши. У всех лисов, не только у меня.  Кареглазый вовсе не был раздражен или зол, лишь вымотан. Кому понравится, когда его драгоценный сон прерывают. Еще и всякими глупостями. — Извини, Андре. Это все Джордж, – без зазрения совести Шарль указал на британца, сваливая всю ответственность на него. — Я?! А Шарль… А Шарль блядует, – одной рукой указывая в ответ на монегаска, а вторую уперев в бок. От такого заявления у зеленоглазого аж челюсть отвисла, но он сдержался. На минуту. Аккуратно вытащив из волос Джорджа заспанную Лулу, он положил ее на подушку далеко поодаль от них, чтобы ненароком не задеть животное. — Я сейчас набью тебе ебальник… — Во-первых, лицо! Во-вторых, попробуй! — Хорошо, хорошо, господин. Я набью Вам фэйс. Иди сюда! Рука кудрявого попыталась схватить голубоглазого за волосы, но тот увернулся, резко встав с дивана. Шарль рванул за ним, стараясь как можно скорее нагнать. Жюль смотрел на этот цирк уставшими глазами, спокойно сидя на кофейном столике, ожидая конца балагана. Джордж выкрикивал что-то в сторону Шарля, а тот в свою очередь материл его, попутно выкидывая что-то на латыни.  В итоге Персивалю надоело по кругу гоняться за Расселом, как кошка за мышью, и он решил облегчить себе жизнь. Рванув немного ближе к Джорджу, он поставил тому подножку. Британец наконец-то упал на пол. Подняться ему, конечно, не дали. Шатен сел на него сверху и схватил за руки, заблокировав отходные пути. Шарль понимал, что голубоглазый точно рыпался бы. Поза была похожа на ту, как при аресте преступника. — У меня прирожденный талант, не думаешь? – Шарль злорадствовал, глядя на бултыхающегося под собой шатена. — Слезь с меня! Иначе я в отместку разъебу твою комнату! Или… или заберу твой фолиант. — Комнату? Да пожалуйста. Я все мигом уберу, ты знаешь, щелчок и готово. А вот книга, только попробуй. Его Высочество не хочет лишиться мизинца или же, к примеру, своих шелковистых волос? — Все хватит.  Над парнями встал Жюль. Взяв за шкирку Шарля, кареглазый потянул того на себя поставив рядом. То же самое он провернул с Джорджем.  — Вы ведете себя, как малые дети, хотя одному 228, а второй младше на год. Год, Джордж. А поведение одинаковое. Не по возрасту. Оба парня стояли, опустив головы. — Обнимитесь, поцелуйтесь, померитесь. — Фу! — Фу! В один голос выкрикнули Шарль и Джордж. Жюль звонко рассмеялся. — Ладно, просто извинитесь друг перед другом и обнимитесь. Фу, какой фу, мне припомнить как вы росли в месте? Тогда не отказывались от поцелуя в ще… — Без подробностей, ну, – Шарль перебил Бьянки, пихая его рукой в грудь. – Извини за подножку и что прибил тебя к полу. Мне жаль. — Ты тоже извини за то, что я прав. Мне жаль, что я назвал тебя блядью, – Шарль замахнулся рукой на Джорджа. Тот немного дернулся, готовясь увернуться, но увидел улыбку монегаска. Парень всего лишь пошутил. — Обняться, – француз стоял между двумя парнями скрестив руки на груди. Рассел и Леклер одновременно закатили глаза, но сделали веленное. — А теперь садимся на диван и спокойно, – выделив именно это слово, Жюль продолжил, – рассказываем мне все подробности вашего бурного ночного диалога. Парни сели на диван и по очереди рассказывали события ночи. Бьянки лишь слушал, не встревая, чтобы как можно лучше уловить суть. — В чем собственно проблема? Пусть идет, если хочет. — Из-за парня?! — Ну с чего ты взял, что это только из-за него? Я просто не говорю всего, а зачем? Он не моя главная цель поступления в полицию, далеко нет… Скорее, как приятный бонус. Об этой развилке моего жизненного пути я долго думал, Макс просто подтолкнул к решению. — Точно, я же про имя забыл. Значит… Макси? Сто процентов так назвал, – хихикнул британец. — Не правда, – но Шарля выдали с поличным его порозовевшие уши. Джордж положил свою руку Шарлю на макушку. Поглаживая вдоль шеи, он продолжил говорить: — Хорошо, я поддержу любой твой путь, Шарли. Но у меня есть одно: «но».  Монегаск вопросительно посмотрел на Рассела, ожидая раскрытия того самого: «но». — Но я пойду с тобой. Я хочу быть рядом, если что-то случится. — А я здесь в виде украшения сижу? Здравствуйте, меня зовут торшер, – француз в шутку протянул руку двум парням для рукопожатия. Те разразились смехом. — Если вам будет спокойнее, то можете учиться со мной, – кудрявый тепло улыбнулся и обнял каждого из них. — А теперь спать! Бегом! – раздался уже строгий тон кареглазого. – Джордж, не забудь Лулу на подушке. Она самая умная, во всю спит.