Тёмное наследие Поттеров

      Гарри неуверенно покрутил письмо в руках. С обратной стороны был представлен герб в виде шита разделенного на четыре части, в каждой из которых был зверь: лев, барсук, орёл и змея, а в центре большая буква «H».       Переведя взгляд с письма на ворона, мальчик проговорил:       —Ты решил доставить мне письмо? Разве этим не совы занимаются?-Гарри точно помнил, что тётя рассказывала о совах. Птица склонила голову на бок и каркнула в ответ.       Аккуратно разорвав конверт, Гарри вытащил лист пергамента, на котором значилось:

      ««ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

      Директор: Альбус Дамблдор

      (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

      Дорогой мистер Поттер!

      Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!»

      Гарри замер, вчитываясь в ровное строки письма. Хогвартс. Школа чародейства и волшебства. Тётя конечно рассказывал о ней, но она и сама не слишком много знала. Всё таки Петунья обычный человек.       Поттер услышал скрип двери.       —Гарри, дорогой, ты где?- позвала Петунья. Её голос был встревожен.       Всё ещё держа письмо в руках, Гарри повернулся к Тёте. Та увидев в руках мальчика пожелтевший пергамент, вздрогнула. Она помнила его. Именно такой пришёл Лили, когда ей исполнилось одиннадцать.       —Гарри, заходи быстрее домой.       Стоило мальчику зайти домой, Петунья тут же захлопнула за ним дверь и провела его в гостиную. Протянув руку она требовательно произнесла, голосом не терпящим возражений:       —Гарри, дай письмо.- и начала вчитываться, так словно впервые видит его. Словно не было тех раз, когда она перечитывала письмо Лили.— Я надеялась, что оно тебе не придёт, но… но когда у тебя случился первый магический выброс в этом доме, я поняла, что моим надеждам не суждено было сбыться.- Голос тёти Петуньи был тихим, но твёрдым. Она подняла свой взгляд от письма и посмотрела на мальчик.- Гарри, ты должен знать что этот мир,- тут Петунья потрясла письмом,- он опасен. Моя сестра, твоя мама, погибла за него. Я не знаю всех подробностей, но вроде как, в то время шла Гражданская война.       Больше миссис Дурсль ничего не сказала так, как, во дворе их дома, раздался глухой хлопок, и спустя, буквально десять секунд, в дверь их дома постучали. Не воспользовались дверным звонком, как все цивилизованные люди, нет. Именно постучали, при чем с такой силой, что весь дом содрогнулся, а ваза стоящая на столики в прихожей подскочила и жалобно стукнулась. Дадли сбежал со второго этажа и крикнул с прихожей:       —Я открою!       —Нет…!- возразила Петунья, резко подскочив с дивана, на который они с Гарри сели, и понеслась в прихожую. Поттер, поспешил за Петуньей.       Там, на пороге их дома стоял огромный мужчина. Человек, нет — существо невероятных размеров, с густой, косматой чёрной бородой и добрыми, но диковатыми глазами, блестевшими под густыми бровями. Он был одет в огромное пальто с множеством карманов, а в руке, больше похожей на лопату, сжимал розовый зонтик.       — Я ищу Гарри Поттера.       Дадли, замерший с открытым ртом, медленно отступил назад, наступив на ногу матери.       Гарри выступил вперёд, сердце у него ушло в пятки. Это существо вызывало опасения. Поттер доставал ему ели как до пояса, хотя для своего возраста он был достаточно высоким, чуть выше Дадли.       — Я Гарри, — сказал он, и голос не дрогнул, хотя Поттер испытывал некоторый страх из-за неизвестности.       Лицо великана озарилось такой тёплой, широкой улыбкой, что даже мрачная прихожая будто посветлела.       — Вот оно как! Я так и думал, что ты похож на Джеймса, но глаза… глаза у тебя точно Лили. — Его собственные глаза вдруг блеснули влагой. Он шумно шмыгнул носом. — Я Рубеус Хагрид, хранитель ключей и земель в Хогвартсе. Очень приятно.       Он протянул руку. Гарри, автоматически, пожал её — его пальцы полностью исчезли в этой гигантской ладони.       — Мистер Хагрид? — прошептала Петуния. Она стояла, прижавшись к стене, бледная, как полотно. — Вы… вы здесь по поводу письма.       — Ага, именно так, Дурсль, — кивнул Хагрид, наклоняясь, чтобы войти в дом (балки жалобно заскрипели). — Профессор Дамблдор попросил меня лично проследить, чтобы Гарри всё получил и понял. Учитывая обстоятельства.       — Он получил письмо, — холодно сказала Петуния, найдя в себе остатки былой твёрдости. — И он всё прекрасно понимает. Он знает, кто он. И что он… один из вас.       Хагрид смущённо переминался с ноги на ногу, глядя на Петунию, потом на Гарри.       — Ну, это-то да… но, видите ли, дело не только в понимании. Ему же нужно всё купить! Мантии, палочку, книги… Косой переулок. Я должен его отвести.       — Это совершенно излишне, — отрезала Петуния, скрестив руки на груди. — Я прекрасно справлюсь. Я знаю, где этот ваш… переулок. Я отвезу его.       Хагрид замялся. Он почесал затылок, смущённо глядя в пол.       — Э-э… дело в том, Дурсль… есть ещё вопрос с банком. С хранилищем. У меня… — Он полез в глубину своего пальто и после недолких поисков извлёк маленький золотой ключик. — У меня ключ. От хранилища Гарри. Дамблдор доверил его мне на время, чтобы мальчик мог взять свои деньги для покупок.       В комнате повисла тишина. Дадли, заворожённо смотревший на великана, перевёл взгляд на ключ.       А Гарри почувствовал, как внутри у него что-то холодеет. Не страх, а что-то новое, острое и колючее. Возмущение. Тишина, наступившая после этих слов, была ледяной. Гарри почувствовал, как что-то внутри него ёкнуло и застыло.       — Ключ? — тихо переспросил он. Голос прозвучал странно отстранённо. — Ключ от моего хранилища? От моего сейфа? И он... у вас?       Он посмотрел на Хагрида, и в его зелёных глазах вспыхнуло не детское возмущение. Он не думал о деньгах или богатстве. Мальчик думал о том, что где-то там, в волшебном мире, есть что-то, что принадлежало его родителям. И доступ к этому чему-то все эти годы был у постороннего человека. А его, Гарри, даже не спросили. Никто не объяснил.       Холод, который он чувствовал в себе ранним утром, вдруг вырвался наружу. Он не осознавал, как это происходит. Просто воздух вокруг него, стал резко, ощутимо холоднее. Иней тонким, хрупким узором пополз по зеркалу в прихожей. Ваза на тумбочке жалобно звякнула, покрываясь ледяной коркой.       Дадли ахнул и отпрянул. Петунья вздрогнула и обернулась к Гарри, её глаза расширились от тревоги. «Гарри!» — хотела она крикнуть, но слова застряли.       Хагрид встревожился не на шутку.       — Ой-ой-ой, успокойся, Гарри, успокойся! Всё не так! Дамблдор… он же тебе добра желает! Он твой опекун, по закону магического мира! Он сберёг твои деньги, после того как твой дом… ну… после того несчастья. Он делает всё для твоей же безопасности! Я должен был просто сопроводить тебя, помочь, а потом ключ вернуть ему!       На лице Петунии, которая до этого момента была лишь бледной и испуганной, вспыхнул настоящий гнев. Её щёки покрылись нездоровым румянцем.       — Как это — «вернуть ему»? — прошипела она, делая шаг вперёд, несмотря на разницу в размерах. — Вы хотите сказать, что всё это время Дамблдор распоряжался деньгами моего племянника? Деньгами, которые оставили ему родители? И теперь, вместо того чтобы отдать ключ самому Гарри или его законным опекунам, вы собираетесь отнести его обратно? Это что за безобразие?!       Хагрид замешкался на несколько мгновений, но найдя, что ответить, проговорил:       —Но как же так?! Дамблдор законный опекун. Ключ должен находиться у него!       —Законный опекун?— холодно спросил Гарри. — Тогда почему меня воспитывали тётя с дядей, а не этот ваш Дамблдор?       — Ну как же… это же… Дамблдор, он же занятой человек…       — Занятой? — переспросила Петунья. — Мало того, что мальчика оставили ночью на пороге нашего дома ,ещё и в начале ноября.       Хагрид растерянно заморгал, его огромная фигура казалась вдруг неуклюжей и беспомощной под прицелом этих двух пар глаз — зелёных, горящих холодным огнём, и серо-голубых, полных материнской ярости.       — Ну, видите ли… — начал он, снова почесывая затылок. — Профессор Дамблдор… он самый главный волшебник. У него забот полон рот. Вся страна на нём держится. А тут ещё война только закончилась… Он решил, что для Гарри будет безопаснее среди родни. Среди… обычных людей. Чтобы его не искали те, кто ещё мог остаться.       — Безопаснее? — Петунья выдохнула это слово с такой горечью, что Гарри вздрогнул. Он никогда не слышал такого тона от тёти. — Вы называете это безопасностью? Оставить младенца на холодном пороге, в одном одеяльце, поздней осенью? С какой-то запиской о том, что Лили и Джеймс Поттер погибли, а этот ребёнок наш племянник! — Она махнула неопределённо рукой. — Мы нашли его только утром, он был синий от холода! Если бы я не встала раньше…       Её голос дрогнул, и она на мгновение замолчала, сжав губы. Дадли, притихший у стены, смотрел на мать широко раскрытыми глазами. Он, кажется, впервые слышал эту историю.       — Дамблдор — его опекун, — снова, но уже тише и упрямее, повторил Хагрид. — По нашим законам. Он подписал бумаги. И ключ от хранилища Поттеров был передан ему на хранение магическим банком «Гринготтс» после… после того печального события. Для сохранности. Чтобы ничего не пропало.       Возмущение в груди Гарри, на мгновение оттеснённое шоком от слов тёти, вспыхнуло с новой силой. Лёд на зеркале потрескался с тихим звоном.       — Значит, этот… Дамблдор, — произнёс Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал, — решал, где мне жить. Распоряжался деньгами моих родителей. И теперь решает, когда и как мне узнать правду? И кто будет водить меня по магазинам? А что думаю я — это никого не интересует?       Хагрид смотрел на него с искренним, почти паническим беспокойством.       — Ох, Гарри, мальчик, не кипятись так! Профессор… он мудрый. Он всё для лучшего устроил! Он же тебя очень ценит, всё для тебя приберёг! И ключ… — Великан беспомощно потряс маленьким золотым предметом в своих пальцах. — Я просто должен был помочь тебе снять деньги на покупки и потом вернуть ключ профессору. Для порядка.       — Для порядка, — мёртвым, ровным тоном повторила Петунья. Вся её худощавая фигура напряглась, как струна. — Прекрасно. Вот что будет по-нашему, «по-нормальному» порядку. Вы, мистер Хагрид, сейчас отдадите этот ключ мне. Как законной представительнице несовершеннолетнего племянника, у которого, на минуточку, нет других родственников. Я сама свожу Гарри в этот ваш банк, и в этот Косой переулок. Я знаю, как туда пройти. А вы можете передать своему профессору Дамблдору, — она выпрямилась, и в её позе было что-то от её сестры, от Лили, которую Хагрид помнил отчаянной и непреклонной, — что мы благодарны за заботу. Но с этого момента мы сами разберёмся с делами Гарри. Пока он не станет совершеннолетним. Или пока он не решит иначе.       Хагрид открыл рот, чтобы возразить, но Петунья не дала ему и шанса.       — Или, — продолжила она, и её голос стал ледяным и опасным, — я напишу письмо. В ваше Министерство магии. — Петунья прищурила глаза. — С запросом о законности оставления младенца без присмотра в потенциально опасных условиях. И о правомерности распоряжения наследством сироты без ведома его единственных кровных опекунов. Я думаю, даже в вашем мире такие вещи должны как-то регламентироваться?       Наступила тишина. Дадли затаил дыхание. Он редко видел свою мать такой рассерженной, а Гарри смотрел на тётю, и холод внутри него начал понемногу отступать, сменяясь странным, новым чувством — гордостью. И благодарностью.       Хагрид побагровел. Он явно не ожидал такого поворота. Он привык, что маглы — особенно такие, как Дурсли, — боятся, теряются, подчиняются. А эта худая, нервная женщина смотрела на него, как разъярённая фурия, готовая разорвать его на части за своего племянника. Нет, за своего ребёнка.       — Но… но список! — выдохнул он, в отчаянии хватаясь за последний аргумент. — Там же особые вещи! Палочка! Книги! Вы же не разберётесь!       — Со списком мы разберёмся, — парировала Петунья. — У Гарри умная голова. А если что — спросим у продавцов. Они, надеюсь, на то и существуют, чтобы объяснять. Ключ, мистер Хагрид.       Она протянула руку. Маленькую, с тонкими пальцами и выступающими костяшками. Руку, которая все эти годы заботились о детях, наводили в доме уют.       Хагрид посмотрел на эту руку. Потом на Гарри, который молча стоял рядом с тётей, его поза выражала полную солидарность. Великан тяжко вздохнул. Что-то дрогнуло в его добрых, диковатых глазах. Может быть, он вспомнил Джеймса, который тоже никогда не отступал, когда дело касалось принципов. Или Лили, которая могла быть невероятно упрямой, защищая тех, кого любила.       Медленно, почти нехотя, он опустил огромную ладонь и положил маленький золотой ключик в протянутую руку Петуньи.       — Ладно, — пробурчал он. — Ладно уж. Возьмите. Но… будьте осторожны. И в банке… там гоблины. Они хитрые. Не давайте себя обмануть.       — Спасибо за предупреждение, — сухо сказала Петунья, быстро зажав ключ в кулаке, как будто боялась, что он передумает. — Теперь, если вы не против, нам с племянником нужно обсудить кое-какие дела. Наедине.       Это был явный и недвусмысленный намёк. Хагрид постоял ещё мгновение, явно чувствуя себя не в своей тарелке, потом кивнул.       — Я… я тогда пойду. Гарри… — Он посмотрел на мальчика, и в его взгляде была неподдельная теплота и сожаление. — Рад был познакомиться. Увидимся в Хогвартсе. Ты… ты вылитый отец. И глаза… точно мамины.       Он развернулся и, согнувшись, вышел в дверь, половицы под его ногами снова жалобно заскрипела. На пороге он обернулся.       — И приходи ко мне, если что! Я… я всегда буду рад тебе. Мой дом на окраине леса, если понадоблюсь!       Дверь закрылась. В доме Дурслей снова воцарилась тишина, на этот раз напряжённая и звенящая.       Петунья выдохнула, и её плечи слегка опустились. Она разжала ладонь и посмотрела на ключ, лежащий на её влажной от волнения коже.       — Вот, — тихо сказала она, протягивая его Гарри. — Он твой. Вернее, должен быть твоим.       Гарри взял ключ. Он был тёплым от руки тёти и удивительно маленьким и лёгким.       — Тётя Петунья… про ноябрь… про порог… это правда?       Петунья отвела взгляд. Её лицо снова стало замкнутым и суровым.       — Это сейчас не важно. Важно то, что теперь у тебя есть выбор. И информация. — Она взглянула на него. — Ты всё ещё хочешь поехать в эту школу? Несмотря на всё, что я сказала? Несмотря на опасность?       Гарри посмотрел на ключ. На письмо, которое тётя всё ещё держала в другой руке. На герб со львом, барсуком, орлом и змеёй. Он думал о холоде, который жил у него внутри и иногда вырывался наружу.       — Да, — твёрдо сказал он. — Я хочу поехать. Я должен узнать. Я должен научиться контролировать свою силу.       Петунья кивнула, как будто ожидала именно этого ответа.       — Хорошо. Тогда завтра мы едем в Лондон. И разбираемся со всем этим сами. А сейчас… — Она сунула письмо ему в руки. — Иди, перечитай список. Реши, что тебе нужно в первую очередь. И… Гарри.       Он остановился на лестнице.       — Да, тётя?       — Больше никогда, — её голос дрогнул, — не позволяй никому распоряжаться тем, что по праву твоё. Понял?       Гарри сжал ключ в кулаке так, что металл впился в ладонь.       — Понял.       Он поднялся наверх, в свою комнату, чувствуя, как золотой ключ от целого волшебного мира жжёт ему кожу. Внизу, в прихожей, Петунья Дурсль стояла, глядя в пустоту, и медленно, одной рукой, гладила другую — ту, в которую всего несколько минут назад вложил свою огромную, тёплую ладонь Рубеус Хагрид.       В доме пахло озоном и морозом, а на зеркале в прихожей таял, причудливый узор из инея и увидят трещину, что пересекало всё стекло по диагонали, женщина сходила в гостиную и взяла полотенце. Вернувшись в прихожую она накрыла трюмо тканью.