Лезвием по сердцу

– Останешься? – спросил Чонин с нескрываемой надеждой в голосе. Пальцы, подрагивающие от волнения, теребили край футболки так усердно, что из швов поползли нитки. Ошарашенный внезапным разоблачением Хёнджин кротко кивнул и поднялся на ноги. Повезло не получить по носу, правда давно была им усвоена – терпение Чонён лучше не испытывать. Скинув кроссовки на балконе, он прошёл в комнату и упал на кровать. – Не беспокойся, она никому не расскажет, – заверил его Чонин, устроившийся рядом. На самом деле, при появлении сестры он подумал, что гибели не миновать, и на её возмущённые крики неминуемо сбегутся родители. За терпение стоило бы прикупить для неё самую большую коробку рахат-лукума, который удастся найти. – Что ты хотел узнать обо мне? – спросил Хёнджин и лениво приподнялся на локтях. «Всё». Хотелось исследовать каждый миллиметр его нечитаемой души. Раскрыть мысли подобно книге и долго-долго переворачивать шуршащие страницы, упиваясь крепнущей связью. Чужая душа – потёмки, но в эту он бы окунулся с головой, даже если захлебнулся или ударился о каменное дно. – Твоя любимая еда? – начал расспрос Чонин и тут же расстроился, что в голове не оказалось ни единого интересного вопроса. – Отбивные, а у тебя? – Наверное, греческий салат, – Чонин задумчиво почесал нос и отметил, что лёгкий на первый взгляд вопрос не такой и простой. Отыскать в голове предпочитаемое блюдо оказалось куда труднее, чем он думал. Хёнджин, усмехнувшись, приподнял одну бровь. Миска с травой – несолидный выбор для спортсмена. – Твой любимый напиток? – расследование тем временем продолжалось. – Чёрный кофе с лимоном. – Это можно пить? – скривился Чонин. – Я люблю клубничное молоко. – Ты прямо эталон слащавости, – закатил глаза Хёнджин и взял в руки плюшевого ежа. – Живёшь в Барбилэнде, носишь лиловый свитер, спишь с игрушками. – Неправда, сегодня буду спать с тобой. И вообще, отдай Бориса, – Чонин с раскрасневшимися от стыда щеками дёрнул на себя ежа. – Бессовестный, – тень ехидной улыбки коснулась губ Хёнджина. Он не планировал отдавать игрушку и тем более не мог упустить приятной взгляду картины в виде краснеющего перед ним парня. Ёж оказался в ловушке, зажатый между двумя телами. Рывок вышел резким, и Чонин упал на грудь Хёнджина с громким «Ой». Их сердца забились с неестественной скоростью, высвобождая наружу не озвученные чувства. – Любимая книга? – не унимался Чонин, хотя его голос дрожал от ощущения близости манящих губ. – Искупление, – прошептал Хёнджин и потянулся за поцелуем. – Ого, – с искренностью удивился Чонин и деликатно увернулся. – Серьёзное произведение. Мне нравится Гордость и предубеждение. Наверное. – «Я бы простила ему его гордость, не задень он мою», – процитировал Хёнджин по памяти. И тогда Чонин почувствовал, что окончательно и бесповоротно поплыл. Его ничего не интересовало, кроме человека, уткнувшегося в плюшевого ежа. Временами угрюмого, агрессивного, но уже родного. Он никак не мог взять в толк, как жил без него раньше. – Есть ещё вопросы? Хёнджин прекрасен. Его волосы на ощупь словно шёрстка котёнка, к которой так и тянет прикоснуться, вдохнуть запах. У Чонина сводило скулы. Он жаждал стать ближе, утыкаться в его шею, гладить по щеке, шептать на ухо милую бессмыслицу, но страх быть отвергнутым продолжал выгрызать нутро. Сейчас их губы обменивались лишь рваными от страсти поцелуями, а хотелось любви. Глубокой, всепоглощающей, нежной. Той, о которых поют в песнях и пишут в книгах. Чонин знал, что способен полюбить Хёнджина именно так, однако ему не было известно, что же он получит в ответ. – Сейчас нет вопросов, – прошептал Чонин и зажмурился из-за обнимающих его тело рук. Они пролежали в полном молчании минут десять, вслушиваясь в песню, выбивающуюся из-под иглы винилового проигрывателя. Спокойно, тепло, уютно. Грудь Хёнджина поднималась и опускалась в размеренном темпе, и Чонин, устроившийся на ней в обнимку с плюшевым ежом, двигался в унисон. Должно быть, у Хёнджина огромный объём лёгких, что свойственно спортсменам, проходящим через высокоинтенсивные физические нагрузки, даже несмотря на его редкое баловство сигаретами. Тело у этого парня вообще предел мечтаний, что ни говори, но к тренировкам он относится с полной и безоговорочной ответственностью. А какое наслаждение прижиматься к нему... – Фанат Кейт Буш? – внезапная усмешка Хёнджина выдернула из сладких грёз в реальность. – Иногда, – пробубнил Чонин, вслушиваясь в песню на фоне. – Нежный мальчик. – А ты мыслишь стереотипами, – Чонин поспешил выпутаться из объятий. Его брови съехались к переносице, выдавая возникшую на неосторожные слова обиду. В действительности на задворках сознания Хёнджин им восхищался. Было что-то неподдельно смелое и потому привлекательное в беспрекословном самопринятии. Чонина не ужасала одежда нежных цветов и музыка, которую в обществе клеймили женственностью. Он себя не стеснялся, не запирал на замок чувства и наслаждался каждым моментом проживаемой жизни. Возможно, Хёнджин даже завидовал. Ему не удавалось понять личных желаний. С одной стороны, он считал, что их связь с Чонином – истинный бред и извращение. Обоих стоило отправить в психушку и выбить эту дурь из мозгов электросудорожной терапией. Однако Хёнджин допускал мысль, что даже при таком раскладе они насквозь процарапают стены на пути друг к другу. Потому что, с другой стороны, если не думать о том, какие мерзкие сплетни будут разносить знакомые и сокомандники, когда узнают об этой интрижке, он со всей искренностью хотел видеть Чонина рядом каждый день. Хёнджин жаждал защищать его, целовать и лелеять, как бы странно это не звучало для него самого. Он, сам того не ведая, всё больше сходил с ума от желания прикасаться, исследовать и ощущать на губах томные чувственные выдохи. С Чонином ему хотелось попробовать многое. Иногда Хёнджина мучили сны с непристойными сюжетами, после которых он подолгу не мог выйти из комнаты утром, хотя едва ли то были мучения. С каждым днём в его сердце укреплялось чувство обожания парня с лисьим прищуром, временами прячущимся за отросшей чёлкой, и обворожительной улыбкой. Страшно представить, что кто-то ещё мог позариться на такое сокровище. Кто-то вроде Сэма. Из-за брата у Хёнджина часто портилось настроение. – Будешь чай? – предложил Чонин и получил кивок в ответ. – У нас в семье пьют только жасминовый. Из изящных фарфоровых кружек поднимался пар поданного чая. Ноздри щекотал яркий, навязчивый аромат жасминовых цветов. Вновь переодетый в домашнюю одежду Хёнджин сидел в поднятом с пола кресле и наблюдал за Чонином, копошившимся в нижней полке комода. – Немецкий шоколад, – он скривил улыбку и положил запакованную плитку на стол. – Хранил на чёрный день. – И зачем же? – приподнял бровь Хёнджин, разворачивая бумажную упаковку. – Ну, – протянул Чонин. – Я быстро набираю вес, поэтому… Не то, чтобы мне нельзя, просто… Выдавить внятное объяснение не вышло, с языка слетали лишь обрывки, напоминающие оправдания, которые Хёнджин не стал слушать. Протянув руки, он обхватил его талию и усадил Чонина к себе на колени. – У тебя потрясающая фигура, – произнесённая им фраза обожгла шею, и был то выдох или поцелуй разобрать не удалось. Отломив небольшой кусок шоколада, Хёнджин зажал его губами и соблазнительно вытянул подбородок в приглашающем жесте. По позвоночнику пробежал разряд. Чонин перестал дышать и потянулся в ответ. Завороженный взглядом напротив он медленно с громким треском откусил половину. Этот поцелуй отпечатался в памяти на всю последующую жизнь, как самый вкусный и одурманивающий. Чонин нередко возвращался к воспоминанию, вновь и вновь ощущая привкус шоколада на чужих губах. Губы у Хёнджина пухлые и мягкие, целовать их одно удовольствие. Они умели дарить едва осязаемые поцелуи, напоминающие трепыхания крыльев нежной бабочки, могли забрать весь воздух и дух в приступе страсти, умели дразнить и соблазнять. Чонин млел каждый раз, когда их языки соприкасались, и Хёнджин с отточенным мастерством выводил узоры у него во рту. Лишь бы момент не кончался, не сгорал во времени. Той ночью они пили чай и целовались. Жасмин перебивал терпкость шоколада, а губы балансировали между нежностью и пылом. Чонин догадывался о накатившем на Хёнджина возбуждении, кроме прочего он чувствовал его бедром. К удивлению, это не пугало, а, напротив, раззадоривало адреналином, что позволило Чонину узнать о своей бесстыдной стороне, обычно скрывающейся в тени. Все мысли и сомнения, одолевшие голову буквально полчаса назад, в одно мгновение словно испарились, разрешая телу льнуть и выгибаться. Хёнджину сносило крышу каждый раз, когда Чонин из застенчивого мальчика по щелчку пальцев превращался в развязного плохиша и без стеснения прижимался или сладко прогибался в спине. Он не забывал об обещании себя сдерживать, но с каждой секундой непрекращающихся прелюдий сдерживаться оказывалось всё сложнее. Дыхание Хёнджина тяжелело, чаще становилось ротовым, однако Чонин и не думал прекращать поцелуи и ласки. – Малыш, послушай, – прохрипел он, но сорвался на тихий стон, когда Чонин прижался промежностью к эрегированному члену. Ранее Хёнджин не представлял, что сможет кончить от трения через одежду, но сейчас, когда сидящий на нём парень ритмично двигался вперёд и назад, он как никогда был близок к финалу. Движения Чонина выходили рваными и неловкими, но всё равно смешивались в приятный темп. Хёнджин крепко обхватил его ягодицы и, устремляясь бёдрами навстречу, перехватил инициативу. Чонин цеплялся за плечи и стонал громче фоновой музыки. Пришлось заткнуть ему рот ладонью. Каким сладким он был в момент полной беззащитности… Глаза закатывались от удовольствия. Хёнджин целовал его нежную шею, запуская новые волны мурашек, поощрял любые изменения в процессе и, когда Чонин сбавил темп до мучительно медленного, откинул голову от захлестнувшего наслаждения. Ему удалось прочувствовать всю длину чужого члена благодаря неспешному скольжению по натянутой от собственного возбуждения ткани одежды. Лицо Чонина покрылось румянцем, ощущения стали ярче, и Хёнджин едва сдерживался, чтобы не запустить руку в чужие шорты. Хотелось прикоснуться, раздеть его, продолжить на столе или кровати, которые манили шаговой доступностью. Вероятно, приятно испробовать вкус или придавить это невероятное тело своим весом… Внезапно Чонин несколько раз дёрнулся и, закатив глаза, обмяк. Дальше Хёнджин двигался самостоятельно. Его оргазм напоминал длительные конвульсии, отпускающие и вновь накатывающие подобно волнам прибоя. Чонин ощущал, как под ним сотрясается тело, как дыхание Хёнджина становится рваным и беспорядочным. Это не было похоже ни на что, даже самоудовлетворение не стояло рядом с тем, что им удалось постичь, оставаясь одетыми и не выпуская в ход руки и проникновения. – Мой, мой, мой, – сбивчиво шептал Хёнджин в ухо, и сейчас Чонин был не против ему принадлежать. Они долго не могли отдышаться, утыкались друг другу в лоб, мазали лёгкими поцелуями по губам. – Нужно помыться, грязнуля, – усмехнулся Хёнджин. – Тебе придётся дать мне чистые трусы. Чонин зажмурился от невыносимого смущения и, спустившись с его коленей, приставными шагами дошёл до шкафа. Вручив Хёнджину самое свободное бельё, он проводил парня взглядом до ванной и подумал, что кончать в одежду очень скверно. Проигрыватель замолчал, и комната наполнилась шуршанием съехавшей с пластинки иглы. Чонин нажал на кнопку Выкл и сделал медленный выдох. Лёгкие всё ещё горели. Неужели случившееся между ними оказалось не сном? Забившись в ванную после Хёнджина, он постоял под душем, натянул пижаму и спрятал грязное бельё в шкафчик под раковиной, давая себе обещание разобраться с этим как-нибудь потом. Глупая улыбка не сходила с лица из-за пестревших перед глазами картинок. Тело продолжало ощущать поцелуи и касания. Глупый, влюблённый по уши дурак. Сон брал своё. Хёнджин уже сопел, когда Чонин юркнул под одеяло и устроился рядом с ним. Связь, появившаяся между ними, ощущалась физически, и то не было мимолётным интимом, о котором они забудут, когда проснутся.

***

Утром Чонин проснулся в сдавливающих объятиях. Хёнджин держал его настолько близко к себе, что дыхание перехватило. Это ощущалось намного интимнее, чем все блуждающие по телу касания, заставлявшие пылать кожу вчерашней ночью. Рёбра ломило от неудобного положения, правая рука затекла под весом чужого тела, но, несмотря на дискомфорт, Чонин не хотел вставать и разрушать момент непринуждённой близости. Спустя пару минут не из желания, а по необходимости Чонин с усилием выпутался из захвата и встал с кровати. Он положил вместо себя плюшевого ежа, перед этим подняв его с пола. Видимо тот упал ночью, когда парни ворочались во сне. Игрушка в ту же секунду заключилась в крепкие объятия. Мирно спящий Хёнджин выглядел иначе из-за расслабленных мышц лица. Расстёгнутая на пару верхних пуговиц рубашка обнажала шею и ключицы. Невинность картины перебивала шальной разум, который продолжал подкидывать фрагменты прошлой ночи. Чонин был очарован красотой солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы и освещающих Хёнджина. Его спутанные волосы закрывали часть лица, но даже так удалось рассмотреть спокойствие, застывшее на нём рядом с родинкой. Хрустнули затёкшие после сна суставы, Чонин опустился на корточки перед кроватью, влечённый мимолётным порывом. Не отдавая себе отчёта, он едва ощутимо, чтобы не рассеять чужой сон, коснулся губами маленькой отметины судьбы под глазом. Бросив последний взгляд на парня, спящего в обнимку с плюшевым ежом, Чонин спрятал улыбку и поспешил в ванную. В зеркале над раковиной отражалось смущённое лицо. Хотелось вернуться, чтобы снова прильнуть к груди Хёнджина. В утренних объятиях чувствовалась хрупкость вперемешку с теплом, заставляющие сердце крутить кульбиты. Чонин плеснул водой на щёки в попытке усмирить их стремительное заливание краской, что было абсолютно безуспешным действием. Закрывая глаза, он снова и снова видел спящего Хёнджина. Образ словно стал татуировкой на обратной стороне век и никак не хотел покидать мысли. Когда с водными процедурами было покончено, Чонин вышел из ванной и замер в проходе, увидев проснувшегося Хёнджина. Тот долго шептался о чём-то с плюшевым ежом прежде, чем заметил на себе внимательный взгляд. – Я тебя разбудил? – отмер Чонин и, ведомый потребностью занять чем-то руки, подошёл к шкафу. В голову не пришло ничего лучше, чем достать школьную форму и повесить её на дверную ручку. В этом положении он мог вести себя более собранно, потому что не видел сонного лица Хёнджина. – Мне снилось, как кто-то касается моего лица, – почти шёпотом начал Хёнджин. Он помахал ежом. – А потом я открыл глаза и увидел перед собой его. Когда я вообще успел забрать у тебя игрушку? «Я и сам хотел бы знать, как он оказался на полу, а я в твоих руках», – подумал про себя Чонин, разглаживая форму руками. Он позволил себе улыбнуться этой мысли, пока стоял к Хёнджину спиной, но как только сзади послышалось шарканье, тут же натянул на лицо серьёзное выражение. Хёнджин обнял со спины и положил голову на плечо. Несколько минут он просто наблюдал, как Чонин водит руками по несуществующим складкам на пиджаке, будто погрузился в размышления или подбирал слова. Чонин попытался выбраться из объятий, но ничего не вышло. – Подожди, я хочу кое-что сказать, пока не вижу твоих глаз, – тягуче попросил Хёнджин. Он провёл носом по шее и зарылся в плечо. По коже Чонина пробежал разряд. Наверное, Хёнджин наслаждается дрожью и неловкостью, которые вызывает в нём своими действиями. – Я не помню, когда в последний раз так высыпался. Не знаю, в тебе дело или в кровати, но мне было мягко и уютно спать этой ночью. После сказанного Хёнджин ушёл в ванную, оставив Чонина с краснеющими ушами и холодеющей спиной влюбляться дальше. Пока он умывался и переодевался в свою одежду, Чонин решил выйти на разведку и прошарить холодильник на наличие еды. Влюбляться, конечно, приятное дело, но не на голодный желудок. Дом встретил его звенящей тишиной. Чонин постучал в дверь сестры, но никто не ответил. Тогда он заглянул в зал и посмотрел на настенные часы. Стрелки на циферблате стали объяснением подозрительного затишья – они проспали, а домашние ушли ещё час назад. Вчера приятным безумием казалось – остаться наедине с Хёнджином в одной комнате. Сегодня же настоящим безумием стало осознание, что они одни в квартире. Чонин задумался, что могло случиться, если бы наступил конец света и погибли все, кроме них. Наверное, второй конец света. Чтобы прекратить сочинять бессмысленные сюжеты, в которых с подозрительной точностью вырисовывался один и тот же конец, Чонин включил музыку на телефоне и начал накладывать творог в тарелку. Всё-таки возможность ощущать желаемое тепло от конкретного человека может медленно сводить с ума. – Мы проспали или все часы в мире сломались? – Хёнджин снова подошёл со спины, но обнимать не стал. Вместо этого он облокотился о столешницу рядом с Чонином и задумчиво посмотрел в его тарелку. – Я не голоден. – Не любишь творог? – Тошнит по утрам. Чонин понимающе кивнул, нарезая яблоки. Если бы не музыка, включенная ранее, пауза накрыла бы неловкостью. «Хватит уже краснеть без причины», – подумал про себя Чонин и перемешал утреннее месиво в тарелке. Если бы мама не помешалась на здоровом образе жизни, он бы сейчас ел жирную яичницу с беконом или клубничный йогурт, но холодильник в их доме продолжал оставаться стерильным. Когда завтрак был готов, парни перебрались за стол. Чонин позволил себе поднять обе ноги на стул, усевшись в позе лотоса, чего не мог сделать при родителях. Хёнджин, последовав его примеру, поджал одну ногу под себя, а вторую обнял и положил голову на колено. Его взгляд заскользил по Чонину, словно тот был картиной в галерее, смысл которой никто не мог разгадать десятилетиями. – Мы всё ещё успеваем ко второму уроку, – проглотив застрявший в горле ком напряжения вместе с творогом, сказал Чонин. Под пристальным наблюдением Хёнджина есть спокойно не получалось. – Можем взять мой велосипед, так будет быстрее. – Но мне нужна форма и учебники. – Тогда сначала заедем к тебе. Без проблем. Так они и поступили. Хёнджин вышел первым, ссылаясь на желание подышать свежим воздухом. Чонин же быстро закинул нужные книги в рюкзак, переоделся в школьную форму и поспешил вместе с велосипедом вниз. Щёки Чонина не переставали гореть всю поездку до дома Хван. Он сбрасывал жар на весеннее солнце и волнение из-за опоздания в школу, старался не думать о Хёнджине, сидящем позади. В голову лезли картинки, как он прижимается грудью к дрожащей спине и сжимает талию сильными руками, смыкающимися на животе в замок, чтобы не упасть. Но в реальности всё было совершенно не так: Хёнджин, отклонившийся назад в расслабленной позе, держался руками за багажник. Однако грёзы продолжали обгладывать разум и заставляли желать их исполнения. Прибыв на место, Хёнджин спрыгнул с велосипеда и поспешил к себе. Чонин решил подождать на улице: необходимости подниматься вместе не было, к тому же это отличный шанс утихомирить сердце и пыл. Чтобы отвлечься, он достал из кармана конфету и зашуршал обёрткой, но, как только она оказалась на зубах, Чонина окликнули: – Зайдёшь? – Мы же опаздываем, – обернулся он. Хёнджин вернулся к велосипеду, весь взъерошенный и еле дышащий, как бывает после тренировок. – Ты что, по лестнице поднимался? Есть же лифт… – Да к чёрту всё и всех! – перебил Хёнджин, и дальнейшее предложение сломало последние тормоза Чонина. – Давай сегодня прогуляем? Словно в тумане они поднялись в квартиру с велосипедом и оказались в комнате Хёнджина с невероятной скоростью. Родителей дома не оказалось, и парней встретила такая же тишина, в какой они проснулись. Хёнджин ушёл на кухню под предлогом найти что-то получше творога, а Чонин сел на пол возле кровати и уставился на полочки с книгами. В прошлый раз рассмотреть комнату тщательнее не вышло, сейчас же в неловком ожидании оставалось только это. Созерцая мебель и хоккейные награды на полках, Чонин помотал головой и слабо улыбнулся. У него получилось сбежать из одной уединённости, но он попался на другую! – Будешь бутерброды? Могу сделать с рыбой, ветчиной, яйцом, авокадо… – в дверном проходе возник Хёнджин и принялся перечислять имеющиеся продукты. Чонин хотел отказаться от угощения, но желудок взмолился о пощаде. Очевидно, что яблока и нескольких ложек творога ему было недостаточно. – Ветчина и авокадо звучат хорошо, – ответил он. – Тебе нужна помощь? – Сиди, я сам. Через десять минут Хёнджин вернулся с подносом, на котором взгромоздились две тарелки с разными бутербродами и кружки: одна с чаем, а вторая с кофе. – У нас, как назло, закончился весь чай, кроме малинового каркаде. Надеюсь, это не проблема? – Нет. Они расположились на полу, потому что на столе не оказалось свободного места из-за беспорядка в виде учебников и тетрадей, а крошить хлебом на постельное казалось кощунством. Чонин отодвинулся к столу, чтобы Хёнджин смог опереться спиной о кровать. Второй завтрак оказался более сытным и вкусным. Сначала Чонин пытался противиться голоду, потому что за последние дни с незавидной частотой срывался на перекусы сладостями и другой нездоровой едой. Однако Хёнджин, словно понимая всё без слов, сам сунул ему в руки тарелку с бутербродами и кружку чая. Оставалось надеяться, что проблемы внутреннего выбора перекроет авокадо. – У вас настолько жёстко с диетами? – спросил Хёнджин как бы невзначай, и вчерашний разговор о еде и весе вновь повис в воздухе. – Следят за каждой калорией? – Не то чтобы жёстко… – начал Чонин и задумался, как лучше ответить. Ему не хотелось говорить об этом. Может, позже он и открылся бы для тяжёлых тем, но сейчас чувствовал, что ещё не готов обсуждать личные травмы. – У хоккеистов же есть силовые тренировки и определённые запреты, верно? У фигуристов также. Чтобы поднимать партнёршу и помогать ей выполнять некоторые элементы, необходимо держать тело в форме. Ответ получился поверхностным и расплывчатым. Наверное, Хёнджин знал это и надеялся на откровение. – Понятно, – протянул он, рассекая паузу. – Но не думаю, что пара бутербродов сможет навредить твоим мышцам. Если сильно беспокоишься, мы можем устроить дополнительную пробежку вечером. Чонин, не нашедший слов для ответа, согласно кивнул. Говоря откровенно, заинтересованность Хёнджина очень радовала. Возможно, тот короткий опросник действительно пошёл на пользу, Чонин вдруг почувствовал, что они стали ближе не только физически. И его сердце, устремляющееся к любви вприпрыжку, понадеялось, что он чувствует это не один. Их отношения напоминают Чонину фигурное катание, каким бы банальным не выглядело сравнение. Техника слабая, движения неуверенные, музыка прерывистая – самое начало номера, который только предстоит оттачивать продолжительное время. Но если не сдаваться и раствориться в процессе без жалости к себе, получится шикарное выступление, заслуживающее первого места, ведь так? Чонину хотелось верить. Из кокона мыслей выпутал лёгкий щелчок по носу. – Иногда ты такой забавный, – растянулся в улыбке Хёнджин. Он собрал пустые тарелки с кружками, отставил их в сторону и придвинулся к Чонину. Тот хотел встать, чтобы избежать близости, но ударился головой о стол. Хёнджин не смог сдержать смех. Успокоившись, он положил руку на ушибленную макушку. – Сильно ударился? Прости, ты очень милый, я не удержался. Смутившись, Чонин закрыл лицо руками, что снова вызвало смешок у Хёнджина. Он погладил его по голове, а потом опустил руку на плечо, задевая пальцами шею. – Ну, хватит прятаться. Покажи мне своё личико, – голос Хёнджина звучал тише обычного, чем вызывал мурашки. Чонин сглотнул, но руки от лица не убрал. Тогда Хёнджин медленно наклонил чужую голову к себе, оставил поцелуй на макушке, и, отстранившись, протянул: – Волчок. Чонин раздвинул пальцы и посмотрел на парня одним глазом. Тот всё ещё сидел напротив и даже не собирался отводить взгляд. – Не смотри на меня так! – Чонин отвернулся и, притянув колени к себе, уткнулся в них. – Как? – Ну… словно… – он запнулся от неуверенности в продолжении изложения своих мыслей. Но терять нечего, ведь ночью случилось кое-что более смущающее. – Словно хочешь поцеловать меня прямо сейчас! Хёнджин взял кружку с недопитым кофе и сделал громкий глоток. Неужели тоже нервничает? Чонин отлип от своих ладоней и посмотрел в его сторону. Тот облизал свои губы и покрутил кружкой так, словно та бокал вина, а он опытный сомелье: – Хочешь попробовать? Стараясь не выдать разочарования, Чонин взял кружку и поднёс ко рту. Когда внутри успела зародиться надежда на поцелуй? Перед глазами мелькнул образ разгорячённого Хёнджина, дрожащего от прикосновений и удовольствия. Их ночной секрет давил на сознание, из-за чего краснота никак не хотела сходить с ушей, благо их кончики прикрыты волосами. Горечь и кислота застыли на языке вяжущим ощущением. Чонин скривился из-за вкуса. Ослеплённый воспоминаниями и чувствами, он совершенно забыл, что Хёнджин любит кофе с лимоном. – Не нравится? Может, остыл? Дай-ка попробовать. Чонин протянул кружку и тут же был схвачен за запястье. Хёнджин рванул не успевшего среагировать парня к себе и с жадностью прижался к его губам. Комната наполнилась влажностью и жаром, кофе едва не вылился на ковёр. Чонин попытался выпутаться из хватки и приоткрыл рот, чтобы поймать хоть каплю воздуха, но Хёнджин и не думал отпускать. Он воспользовался возможностью и юркнул языком в чужой рот через образовавшийся просвет, слизал терпкость, оставшуюся от кофе, и только после этого отстранился. Переживая о дальнейших действиях, Чонин закрыл рот рукой, но Хёнджин лишь вытер рукавом опухшие губы и растянул их в новой улыбке: – Нет, всё в порядке. Кофе так же горяч и сладок. Смущённый неожиданным выводом Чонин забегал глазами по комнате в поисках спасения. Им стало зеркало в полный рост. – Вау, какое у тебя большое зеркало! Я о таком мечтаю, – он вскочил на ноги с такой резвостью, что на секунду ошарашил Хёнджина, и достал из кармана телефон. – Можно я сфотографируюсь? – Валяй, – только и успел выронить Хёнджин. Чонин оказался возле зеркала за два шага, не оборачиваясь, включил камеру и сымитировал бурный поиск подходящей позы. Для правдоподобности он даже пару раз нажал на кнопку, за чем следовал щёлкающий звук. Солнце как раз пробралось в комнату сквозь щели в шторах, благодаря чему маленький спектакль казался убедительным. Правда из-за волнения снимки получались смазанными, и Чонин надеялся на то, что Хёнджину не захочется их посмотреть. Понаблюдав за попытками сделать фото, тот встал с пола и подошёл к зеркалу. То, чего Чонин боялся, действительно произошло: он взял телефон и просмотрел результаты спонтанной фотосессии. Пока Хёнджин листал галерею, Чонин теребил пальцами рубашку. Сейчас его раскроют и назовут ребёнком, не иначе. Но Хёнджин лишь хмыкнул и отдал телефон обратно: – Сегодня навыки не очень. Фотографии в твоём профиле намного лучше. – А у тебя вообще только одна фотография за несколько лет! – выпалил Чонин, не сразу осознав услышанное. Но как только смысл сказанного стал понятен, сердце замерло. Значило ли это, что Хёнджин намеренно искал его социальные сети и просматривал фотографии? – Стоит выложить что-то новое, – Хёнджин задумчиво почесал лоб. В его глазах отразилась тень идеи, и Чонин успел пожалеть, что раскрыл рот. – Сфотографируемся? – Вместе? Прозвучавшее предложение было вполне обычным. Все делают совместные фотографии, чтобы сохранить воспоминания или обновить социальные сети. Но все привычные вещи рядом с Хёнджином ощущались необузданными, сносящими разум с петель дозволенности. – Я хочу сфотографироваться с тобой, – повторил Хёнджин развёрнуто, чтобы пресечь возможность перевести всё в шутку. Он посмотрел на своё отражение и поправил волосы. – Если стесняешься, то можешь встать за моей спиной и приобнять. Я выберу ту фотографию, на которой твоего лица не будет видно. Чонин кивнул, то ли соглашаясь с идеей Хёнджина, то ли собираясь с силами. Он встал позади него и наклонил голову так, чтобы из-за широких плеч виднелась лишь малая часть лица. Первый щелчок был за ним, из-за чего и правда пришлось приобнять Хёнджина. Фотография получилась тёмной, потому что Чонину не удавалось рассмотреть экран и сосредоточиться. Тогда Хёнджин положил ладонь на его руку, державшую телефон, и сделал второй снимок в таком положении. Спустя время, Чонин почувствовал себя увереннее и уже свободно предлагал, как им лучше встать для следующих фотографий. Хёнджину такая самостоятельность нравилась. Он много целовал Чонина, а тот из-за неожиданности терял фокус. Камера ловила растерянные улыбки и пожирающие взгляды. Просматривая результаты, Чонин всё больше расстраивался, что не сможет выложить фотографии в профиль. Все они получились до невероятного красивыми и живыми, но раскрывать отношения с Хёнджином не хотелось, пока они не прояснят на какой ступени находятся. – Отправишь эти три? – попросил Хёнджин. – Они мне больше остальных нравятся. – Да, конечно. Чонин на секунду завис, рассматривая выбранные парнем фотографии. Две из них те, на которых он обнимает Хёнджина со спины. Лица Чонина не видно и, наверное, если выложить такие фото в сеть, в школе пройдёт волна сплетен о таинственной девушке. Но это лишь глупые фантазии, не стоящие волнения, ведь он уверен, что Хёнджин шутил про обновление своего профиля. А вот третья фотография самая прекрасная. Чонин хотел запечатлеть то, как целует Хёнджина в щёку, но тот резко повернулся, из-за чего их губы соприкоснулись. От неожиданности телефон выпал из рук, и фото получилось нечётким, но даже сквозь расплывчатые мазки можно рассмотреть, насколько нежным было то мгновение. – Хорошо, – Хёнджин откинул телефон после сигнала о полученных фотографиях и довольно потянулся. – До тренировок ещё есть время. Хочешь посмотреть фильм? Спустя десять минут обсуждений выбор пал на «Интерстеллар». Сосредоточенный Хёнджин копался в настройках телевизора, переключая его с плейстейшен на онлайн-кинотеатр. – Ты тоже своего рода мажор, – посмеялся Чонин. – У меня комната с личной ванной, а у тебя телек и приставка. Ранее он не смотрел этот фильм, хоть и слышал много отзывов и споров насчёт сюжета, поэтому предвкушение и интерес заставили его погрузиться в фильм с первых кадров. Чонин зачарованно наблюдал за происходящим на экране и переживал за персонажей с такой искренностью, словно находился рядом с ними. Трудности и эмоциональные сцены вызывали самые разные чувства. Примерно в середине фильма, когда он в очередной раз вытирал нахлынувшие слёзы, Хёнджин вдруг лёг на его колени и приобнял себя за плечи. Чонин уткнулся взглядом в тёмную макушку и замер с поднятыми руками, страх спугнуть момент вынудил не только замереть, но и перестать дышать. Фильм отошёл на второй план, и нить сюжета окончательно затерялась в фоновом шуме. В какой-то момент по рукам растеклась ватная усталость, поэтому Чонин опустил одну на плечо Хёнджина, а пальцами другой начал перебирать его волосы. Они провели в таком положении остаток фильма, а хотелось ближайшую жизнь. Но время беспощадно. Вскоре пришлось собирать вещи и идти в спортивный комплекс. Хёнджин переоделся в удобную одежду, потому что утром пообещал устроить дополнительную пробежку после тренировок, и вышел на лестничную клетку, где его ждал давно собравшийся Чонин. Они закрыли квартиру и спустили вниз велосипед. На улице стало свежее по сравнению с утром, поэтому Чонин вздрогнул от лёгкого потока мурашек. Солнце всё ещё держалось на небе, и из-за большого количества облаков свет лучей дрожал, словно порывы ветра и до него доставали холодом. В этот раз они никуда не опаздывали, и Хёнджин предложил пойти пешком, чтобы обсудить просмотренный фильм. Чонин катил велосипед и неловко отшучивался, пытаясь подстроиться под рассуждения. Он не стал признаваться, что полностью пропустил вторую половину фильма, потому что гладил Хёнджина по голове. Время их тренировок не совпадало, и вместо долгого ожидания в раздевалке, Чонин решил забежать домой, чтобы переодеться и оставить рюкзак. Хёнджин на прощание еле заметно подмигнул и пообещал после льда подождать в холле комплекса, чтобы вместе пойти на пробежку. Окрылённый последними событиями Чонин поднимался в квартиру с улыбкой на лице и мыслями о том, что их отношения и вправду начали налаживаться. Возможно, со стороны они похожи на влюблённую пару? Он позволил себе смелость надеяться, что так и есть. Но дома глупая улыбка исчезла с лица из-за непредвиденного допроса. – Ты пропустил школу? – Чонён вышла из кухни с кружкой в руках. Она осмотрела брата с ног до головы. – Хван тоже? Или вы встретились случайно? Чонин поставил кроссовки на полочку для обуви и поднял взгляд на сестру. Она не выглядела разочарованной или злой, скорее, волновалась из-за совершённых им действий. – Мы проспали и решили не идти. Смотрели фильмы у Хёнджина дома, – честно признался Чонин. Он больше не намерен скрывать правду от Чонён. Она кивнула и вздохнула то ли с облегчением, то ли с пониманием и жестом позвала брата на кухню. Сначала сидели в тишине, пока на плите шумел чайник. В ожидании Чонин медленно грыз овсяное печенье, чтобы чем-то занять руки и не рвать зубами кожу на губах. А когда Чонён навела чай и поставила кружки на стол, тишина сменилась разговором. – Я видела вас в парке, когда шла домой. Не стала окликать тебя, подумала, что всё равно дома встретимся, – начала сестра, помешивая чаинки в кружке. – Ты выглядел счастливым. Настолько искренней улыбки я на твоём лице давно не видела. Её слабая тень проявляется, лишь когда ты один на льду катаешь. – Просто… Я действительно влюбился в него, – задумался Чонин и отложил надкусанное печенье в сторону. – Пытался выкинуть его из головы и не верил сердцу, но даже получив в ответ горечь, не смог удержать себя в руках. Я просто не могу отказаться от него, понимаешь? Чонён снова кивнула. Она внимательно слушала брата, не стремилась перебивать и доказывать обратное. О характере Хван Хёнджина ходили разные слухи и среди них не находилось ни одного положительного. Он славился агрессией на пустом месте, драками и вечным холодом. Но когда о нём говорил Чонин, казалось, всё то, о чём Чонён слышала раньше, просто преувеличенная в миллион раз ерунда. Конечно, влюблённость могла полностью замылить взгляд брата, поэтому она постаралась узнать о Хёнджине больше. В роли главного источника выступил Джисок. Выудить информацию у самого близкого, каким он казался, к Хёнджину человека не составило труда: нужно было всего лишь согласиться на прогулку и завести разговор о хоккейной команде, медленно расспрашивая о каждом игроке. План Чонён действительно сработал, ведь Джисок без задней мысли выдал всё, что знал сам и слышал от других. – Я до сих пор не доверяю ему так же сильно, как ты, но возможность видеть тебя счастливым для меня приоритет. Поэтому, пока Хван не причиняет тебе боли, я не стану отговаривать и как-то мешать вашим встречам случаться, – Чонён улыбнулась со всем сестринским теплом и протянула кулак, чтобы закрепить слова. Чонин соединил их костяшки и улыбнулся в ответ. Чонён раскрыла ладонь. Маленький брелок в виде фигурных коньков зазвенел между линиями жизни. – Вот, талисман на удачу. Случайно в канцелярском отрыла, когда с подругами ходила за ручками. Глаза Чонина заблестели. Подарок ощущался чем-то большим, чем просто талисман. В детстве Чонён часто таскала домой яркие побрякушки для брата из разных мест, но с возрастом эта причудливая традиция угасла на фоне выросшей в ней серьёзности. И, получив такой ценный знак внимания, Чонин тут же почувствовал разливающиеся по телу уют и любовь. – И последнее, – вновь заговорила Чонён после того, как сделала несколько глотков чая. – Если хочешь сохранить отношения, не говори родителям. По крайней мере, сейчас. – Почему? – Чонин отвлёкся от созерцания подарка. – Я думал рассказать им, когда статус определится, чтобы познакомить с Хёнджином. Как раз собирался поговорить с ним об этом в ближайшее время. – Мама точно не обрадуется наличию у тебя отношений, – Чонён поникла и подняла глаза к потолку. – Помнишь того фигуриста, с которым я встречалась? – Ты про Юджуна? Разве он не уехал в Англию, потому что получил предложение от хорошего тренера? – На самом деле это мама потянула за ниточки и специально рекомендовала его, чтобы развести нас. Она сказала Юджуну, что мы на разных уровнях, и сделала так, чтобы он сам бросил меня. Чонин догадывался, что в ситуации с Юджуном присутствуют странности и несостыковки, но не мог спросить о них у Чонён, ведь боялся тормошить старые раны. Некоторые вещи не давали покоя, несмотря на то, что с момента их расставания прошло два года. Теперь, когда сестра сама рассказала правду, пазл в голове сложился. Чонин подсел ближе к Чонён и крепко её обнял. Это было жестом благодарности за предостережение и заботу, а не жалость, и сестра прекрасно поняла заключённые в нём чувства. Чаепитие продолжилось под расслабленный диалог о прошедшем дне, а по окончании перетекло в сборы на тренировку. – Ты слишком довольный сегодня, – констатировала Чонён, когда они подходили к спортивному комплексу. Чонин лишь улыбнулся в ответ, но улыбка быстро спала с лица. Причиной стал Сэм, маячивший перед входом. В груди похолодело от осознания, что парень оказался здесь неспроста. Вспомнилась потасовка в раздевалке после игры, его гадкие слова и плевок. – Можно тебя на минуту? – спросил подошедший Сэм, как только завидел Чонина с сестрой. Его вид выдавал скрываемую нервозность. Большая редкость увидеть Сэма растрёпанным и с тёмными кругами под глазами. Возможно, он ощущал вину за резкие выражения и пришёл помириться. – Ты иди, я скоро, – Чонин кивнул Чонён и устремился за Сэмом. Парень зашёл за угол комплекса и бросил взгляд на стадион, где проходила хоккейная тренировка на земле. Хоккеисты в поте лица переворачивали большие шины, выполняли силовые рывки и челночный бег на тросе. Чонин поискал глазами Хёнджина, но знакомую фигуру так и не заметил. – Какие у тебя отношения с моим братом? – Сэм явно не церемонился с формулировкой вопроса. Ошарашенный Чонин замялся и промолчал. Он и сам не знал ответа. Сказать, что они друзья? Ну и бред. Особенно после вчерашней ночи. Чонин вспомнил про грязное белье в шкафчике и закусил щёки, чтобы ненароком не выдавить глупую ухмылку. Сэм ждал, но ответа так и не получил. – Когда я увидел вас вместе в раздевалке, то не на шутку испугался, – произнёс он, избегая зрительного контакта. – Думал, что он может тебе навредить, а потом понял, что твой выбор пал не на меня, и жутко разозлился. Чонин прикрыл глаза и опёрся о кирпичную стену, спину тут же обдало холодом. Как-то раз Бан Чан подшутил, что Сэм неровно к нему дышит, но Чонин не поверил и отмахнулся. Он до последнего надеялся на свою правду и не хотел разбить чужое сердце. Угораздило же так вляпаться. – Сэм, послушай, ты хороший парень, но дело вот в чём… Неловкая фраза не успела сорваться с губ целиком, как Сэм оказался непозволительно близко и с монотонной навязчивостью принялся вымаливать: – Выбери меня, я покажу, что такое настоящая любовь. Чужие руки впились в бока с остервенелостью, и Чонин содрогнулся всем телом от неприязни и нежелания чувствовать их на себе. Пытаясь освободиться, он отталкивал Сэма, но тот продолжал нашёптывать пророчества в верхнюю губу. – Ты пожалеешь. – Он психованный. – Ты будешь страдать. – Он воспользуется тобой и бросит. Когда Сэм был маленьким мальчиком, он никогда не устраивал истерик в магазине из-за понравившейся игрушки, не потому что воспитывался в благоразумии, а из-за того, что имел всё, чего только мог пожелать. Мальчик вырос в популярного юношу, не обделённого вниманием окружающих, а затем какая-то игрушка по имени Ян Чонин не захотела ему принадлежать, и выбрала его дурного по неисчислимым параметрам брата. Все долговременные обхаживания и забота слиты в помойную яму. Чонин надеялся, что быстро забудет об этом недоразумении, если сможет отбиться и убежать. Сбежать от Сэма он смог, выкинуть из памяти произошедшее – отнюдь. До тренировки оставалось всего ничего, а Чонин продолжал мылить руки в уборной, затем смывать пену ледяной водой и тереть губы. Внутри словно кошки кошмарились, ощущение несмываемого дегтярного послевкусия никак не отпускало, и, сдавшись, Чонин с лёгким приступом тошноты поплёлся в раздевалку. Не успел он натянуть тренировочную форму, как в холле поднялась суета. Кто-то громко выкрикнул: – Драка на улице! И Чонин весь похолодел. Когда он не оборачиваясь убегал от Сэма, то точно услышал за спиной звук упавшей на землю тяжести. Ему не было известно, что ранее тренер попросил Хёнджина принести из подсобки ещё одну покрышку для внепланового упражнения. А последнее, что увидел Сэм перед тем, как получил кулаком в челюсть, стал его разъярённый брат, сбрасывающий автомобильную шину с плеча. Не помня себя от страха, Чонин рванул на то самое место, с которого драл когти несколько минут назад. Посмотреть на зрелище собралась приличная толпа зевак, через которую оказалось непросто пробраться. На асфальте недалеко от кровавых брызг лежала знакомая кепка. Со стадиона бежал тренер хоккейной команды. Уши звенели из-за непрекращающегося визга его свистка. Кто-то пытался стащить Хёнджина с обмякшего от ударов тела, но получил локтем в живот. Чонин почувствовал очередной приступ тошноты и упал на землю, стесав кожу на коленках. Нос Сэма казался незаметным из-за бордовой крови. Она стекала по его рту крупными струями и ползла по подбородку к шее. Кулаки Хёнджина, тоже окровавленные и разбитые, продолжали безжалостное нападение. На это было невозможно смотреть и тем более поверить.