brown skin and lemon over ice

— Макс.       Ласковый голос Шарля. Нежная тяжесть его ладони на бедре Макса, загоревшем на солнце. Его тихий выдох разочарования.       Голландец чуть повернул голову, чтобы взглянуть на Шарля из-под солнцезащитных очков. — Убери.       Макс тяжело вздохнул и, мягко кликнув по кнопке, заблокировал телефон. Он уронил его на свой обнаженный пресс, после чего приподнял бровь, глядя на Шарля.       Теперь доволен?       Шарль в ответ только закатил глаза. Макс мог быть таким упрямым.       Они были на яхте недалеко от прекрасного карибского острова Синт-Мартен, и все утро Макс не выпускал телефон из рук. Вне зависимости от всех его заявлений, медиа проникло под его кожу, зудело на задворках сознания. Невозможно было игнорировать новости о автоспорте в Twitter-е и Instagram-е, бесчисленные подкасты и радио-шоу, когда все упорно продолжали обсуждать именно его. Ему всегда было важно, как его воспринимают, так что было ошибочно считать, что это не так. Просто ему было плевать, видят его люди Львом, разъяренным Быком, дерзким, агрессивным, грубым — его вполне устраивало всё это. Это правда! У него был темперамент, он действительно мчался изо всех сил, и он чувствовал разочарование, о чём хотел говорить честно. Но это… это постоянное обсуждение его без учёта его собственного взгляда на ситуацию — они просто не слушали его! Это британские журналисты говорили ему заткнуться и ехать, но разве это плохо, что Макс знал собственное влияние? Знал, что угроза его выхода из спорта может заставить FIA изменить этот блядский регламент? И, да, блять, было ли плохо то, что он не получал удовольствия от этого болида? Почему ему никогда не позволяли быть честным?!       Всё это он уже озвучивал, и взгляд Шарля, с которым он смотрел, — раздраженный, но любящий, понимающий, — говорил Максу, что ему не нужно больше ничего слышать. Он всё это понимал. Он был с ним. Он сам видел, как отличался этот сезон, как неспокойно себя чувствовал Макс.       Но Макс обещал. Они все обещали — они больше не позволят гонкам диктовать их эмоции и отношения. В прошлом году это едва не разрушило их, и это не могло было повториться. Он вздохнул и, взяв руку Шарля, поднес её к губам, прижавшись поцелуем к костяшкам. Совершенные. Теплые. Эти руки принадлежали ему — его руки, его Шарль. — Прости, lieverd. Ты должен увидеть, что они говорят про тебя: Sky Sports назвали тебя самым впечатляющим пилотом на данный момент.       Зелёные глаза Шарля прищурились от удовольствия при этой похвале, но она не нужна была ему — явно не от британских СМИ. Макс и Оскар осыпали его сладкими комплиментами и не раз давали понять, как хорошо он сейчас справляется. Его тело дрожало от воспоминаний их празднования после Сузуки.       Монегаск ничего не сказал, вместо этого он лёг на Макса, одна рука скользнула по его груди, вторая — всё ещё в чужой ладони. Он прильнул к губам блондина, прикусывая нижнюю, и на его тело обрушился жар. Здесь, без зрителей, без камер, Шарль мог любить Макса именно так, как хотел. И не только его. Послышались шаги на палубе, поднимающиеся с кормы яхты, за которыми последовал знакомый австралийский акцент, когда Оскар лениво забрался на большой шезлонг в передней части яхты, на котором лежали Макс и Шарль. В считанные секунды поцелуй углубился, а Шарль оказался вплотную прижатым к Максу, упиваясь его вкусом. — Надеюсь, вы не собираетесь снова без меня?       Макс тихо промычал, почти сразу отстраняясь от Шарля, — его губы припухшие и блестящие из-за слюны брюнета. Его взгляд взмыл на Оскара, когда Шарль откатился на спину рядом, разомлевший и довольный. Одного поцелуя было достаточно, чтобы у них перехватило дыхание от пьянящего жара. — Нет, конечно же, liefje.       Милый. Любимый. Трепетное, почти интимное прозвище для возлюбленного. Привычное, родное. В глазах Макса для Оскара не было лучшего слова. — Чудесно, — ответил австралиец, устраиваясь между мужчинами, вынудив Макса повернуться и прижаться к веснушчатой спине Оскара. Он скользнул губами по его уху, нежно потянув мочку зубами, прежде чем откатился назад, так что Оскар оказался слегка лежащим сверху на них обоих — их ноги были переплетены. — Ты снова готов? Так быстро? — заурчал Шарль в правое ухо Оскара, водя пальцами по его подтянутому торсу. Оскар был очень отзывчивым: его мышцы напряглись, а дыхание перехватило, когда Шарль легонько щёлкнул по его соску. — Всегда. Ощущение, будто я… всегда готов с вами двумя. — Нами двумя? — отозвался Макс, заправляя кудряшку за его ушко. — А кто твои остальные парни?       Шарль и Оскар счастливо засмеялись, и это было волшебно. Морские волны, разбивающиеся о бок яхты, солнце на их коже, соль в их всё ещё влажных волосах от купания ранее. Они всю неделю проводили на острове — буквально подарок. По-настоящему драгоценный. В то время как они, все трое, оплакивали отсутствие гонок — конечно, они оплакивали, они были зависимы от адреналина шин и ревущих моторов, — этот перерыв был крайне необходим. По крайней мере, Максу. Это было идеальное средство от бури эмоций, которую он нёс на себе с самого начала сезона. Перезагрузка. Только он и его мальчики. Его Шарль. Его Оскар.       Внезапно Оскар оттолкнулся и перекатился сверху на Макса; обнажённая кожа их грудей, липкая от солнцезащитного крема, скользнула друг о друга, когда он вжался в Макса, деля одно дыхание на двоих. У голландца хватило времени заметить расползающуюся улыбку на лице Оскара, прежде чем тот столкнул их губы вместе, целуя мужчину так, будто он кислород, без которого невозможно дышать. Макс услышал, как рядом Шарль тихонько заскулил от возбуждения, и его тело оказалось ближе к паре. Но Макс мог чувствовать только Оскара. Ладони австралийца на лице — его собственные зарылись в кудри младшего. Вес его тела, теперь более плотного, чем в прошлом году, окрепшего от его предвкушения. Тяжесть его бедра между ног Макса; колено медленно поднималось, дразня, обещая. Его вкус, его запах. Все его чувства были заполнены Оскаром. А ещё был Шарль… его тяжелое дыхание у уха, его рука, едва касающаяся живота. Он не мог поверить, как ему повезло, когда Оскар вырвал из него стон; его рот был таким настойчивым, что Макс едва ли мог дышать. Что бы ни случилось, у него всегда будет это, это, это. Они.       Этим утром Макс проснулся от влажных звуков отсасывающего Оскару Шарля. Он возбудился так быстро, что испугался, будто его член отвалится. Но Оскар был прав: когда они были друг у друга вот так — без границ, — они были ненасытными. Шарль уже скользил ладонью по нему через голубые плавки, а Оскар переключился на его шею, смыкая на ней губы и легонько покусывая, оставляя за собой разноцветные метки, которые Максу не нужно было скрывать. Это была свобода. Если бы он соображал яснее, то, возможно, подумал бы, что так должно быть всегда. Мир был несправедлив, удерживая эту свободу от него. Но сейчас в его голове не было места ни для чего, кроме Шарля и Оскара.       Оскар оттолкнул руку Шарля, которая тянулась на пояс Макса, а сам начал медленно спускаться по его телу, вылизывая и целуя его голый живот, пока не достиг своим порочным ротиком бедер старшего. Он посмотрел на него потемневшими глазами из-под длинных ресниц — Макс чуть не кончил только от этого. Господь, каким же красивым он был. Подумать только, он чуть не потерял этого парня из-за такой глупости, как трофей. Просто нелепо. Тут же он услышал, как пошевелился Шарль, и лежак немного поднялся, когда с него ушел вес, но едва он успел осознать это, как Оскар начал стаскивать с него плавки.       Макс чуть приподнял бедра, чтобы помочь Оскару, который уронил голову — его чёлка накрыла глаза. Как только член Макса вырвался на свободу, австралиец тут же взял его в рот, вырвав у старшего резкий вдох из-за влажного и теплого кокона. — Ах… Да, да, liefje, да. Хороший мальчик, — глухо бормочет Макс, пошло и низко, зарываясь рукой в волосы Оскара.       Австралиец хрипло застонал, и эта вибрация доставила Максу только больше удовольствия; он откинул голову на белую яхту, глазами исследуя небо. Пусть Шарль безусловно и был лучшим в этом мастерстве, но волны удовольствия, накрывшие Макса, не уступали. Он подстёгивал Оскара продолжать, зная, как на того действовала похвала. — Такой хороший для меня, безумно хороший. Никто не сравнится с тобой. Ты всегда доставляешь мне столько удовольствия, ты идеальный.       Оскар застонал, продолжая брать глубже Макса, который подался вперед, вскинув бедрами, чтобы отъебать ротик младшего. — Так прекрасно принимаешь меня, превосходный мальчик, — протянул он, его слова перемежались стонами удовольствия.       Макс только начал понимать, что Шарля нет, как тот уже вернулся, а его пальцы потянули Макса за подбородок, поворачивая голову, чтобы его губы могли впитывать звуки наслаждения, издаваемые Максом. Шарль целовал его, как сотни раз до этого: в их комнатах пилотов украдкой, в отелях после самых высоких взлетов и самых низких падений, которые только могла предложить их карьера. У них всегда был избыток адреналина, всегда было больше чего дать после гонки. Но это… это расслабленное удовольствие, будто ему поклонялись. Язык Шарля на вкус как преданность, влажный рот Оскара — рай.       Макс кончил внезапно — давление, накапливавшееся глубоко внутри, резко обрушилось, словно волна на песчаный берег. Оскар не двигался, выпивая его, пока ничего не осталось; он облизнул ствол напоследок, после чего поднялся.       Макс простонал, откатившись от Шарля, когда Оскар упал на его грудь, и покрепче обхватил австралийца. Он чувствовал, что Шарль сбоку чем-то занимался, услышал щелчок, который подозрительно походил на звук открывающейся бутылочки смазки. Макс загудел в губы Оскара и провел ладонью по его телу вниз, почувствовав, каким твёрдым он был. Он приблизился губами к уху младшего, мурлыча достаточно громко, чтобы услышал Шарль: — Ты так хорошо постарался со мной. Кажется, будет справедливо, если мы так же постараемся для Шарли, м-м?       Взгляд Макса метнулся вправо, голова чуть откинулась назад, и он внимательно осмотрел тело Шарля. Тот, с тяжелым дыханием, уже ввёл один смазанный палец внутрь, словно ждать секундой дольше невмоготу. Этот вид перекрыл Максу доступ к кислороду, и он услышал, как Оскар тихо простонал, после чего слез со старшего и придвинулся к монегаску.       Тот уже запрокинул голову — его губы разомкнулись, когда он двигал сначала одним, а теперь двумя пальцами внутри себя. Его грудь сияла, покрытая тонкой пленкой пота, его прерывистые вдохи накатывали в ушах Макса, разогревая кровь и сдавливая грудную клетку. Он был невыносимо красив, такой божественный, обнаженный на фоне белоснежного шезлонга на яхте. За те несколько дней, что они провели здесь, он уже успел загореть, и смуглая кожа только подчеркивала его сходство с моделью.       Оскар застыл, словно хищник, готовый наброситься, но только в нужный момент. Никто из них не хотел разрушать магию, обрывать представление. А затем Шарль чуть сместил положение головы, впившись взглядом в Оскара, и тот тут же оказался на нём. Заменив пальцы Шарля собственными — два вместо трех, — он не мог больше ждать. Оскар всегда был нетерпеливым, став зависимым от узости Шарля, который любил эту пылкость. Их губы сомкнулись вместе в грубом поцелуе, пока Оскар продолжал трахать пальцами Шарля, впитывая каждый его стон. Он почувствовал, как приподнялись бедра Шарля, когда согнул пальцы под нужным углом, и монегаск сильно сомкнул руку на его бицепсе. — Сейчас, сейчас, нужен… ах, нужен ты сейчас, Оскар, пожалуйста, mon amour…       Оскару не нужно говорить дважды. Он чувствовал себя почти как в тумане, вожделение овладело его разумом. Едва ли не мгновенно он проник членом в Шарля, как только вынул пальцы, толкаясь сильно и быстро, пока не оказался полностью в нём. Шарль звонко выкрикнул его имя, впиваясь пальцами в кожу на спине. Младший замер на секунду, переживая, что в этот раз слишком поторопился и причинил возлюбленному боль, но Шарль быстро заговорил. — Двигайся, двигайся, давай, нужен ты… Давай, пожалуйста!       Оскар так и поступил: начать двигаться, подтягивая бедра Шарля и загоняя свой член глубже. — Блять, да… так хорошо, черт. Блять.       Макс наконец передвинулся, устав только наблюдать. Когда Оскар теснее наклонился к Шарлю, Макс обошел его и встал позади — опустил руку и мягко приласкал себя, возвращая твёрдость. Не то чтобы его члену нужна была помощь; вид, открывшийся перед ним, был губительно восхитительным: греховные шлепки кожи о кожу, Шарль, скользящий вверх-вниз, когда Оскар начал толкаться с большим темпом, трахая брюнета жёстче и быстрее. — Так громко, — выдохнул Макс, обвивая Оскара руками со спины, поглаживая его подтянутое тело. — Тогда… тогда скажи… скажи Оскару… чтобы, ах, перестал трахать меня так хорошо. Я буду соверш… ах, блять… совершенно тихим в таком случае. — Этого не произойдет, — ответил Оскар, прижавшись своим ко лбу Шарля, и сменил угол проникновения, толкаясь в его чувствительную точку.       Макс прижался к Оскару, зацепившись подбородком за его плечо, чтобы они могли двигаться вместе, а он — любоваться тем, как Оскар разбирал Шарля на части, словно выучил его анатомию до совершенства — Чёрт, — выругался Оскар, когда почувствовал два скользких пальца Макса, проникающих в него. Он даже не заметил, как голландец дотянулся до отброшенной бутылочки смазки, слишком потерявшись в изгибе шеи Шарля. Оскар долбился в мужчину под ним ритмично, наслаждаясь тем, как он сжимался вокруг него, но его толчки становились все более небрежными — чувства переполняли от того, каким тугим и теплым был Шарль, и от давления Макса позади.       Макс, просто глядя, понял, что Оскар не продержался бы долго, если бы он продолжил его растягивать. Поэтому он сменил стратегию. Одну руку он оставил позади, продолжая медленно проникать в него пальцами и вынимать их, но не пытаясь раскрыть его дырочку. Только удовольствие — ничего, кроме удовольствия. Другой рукой он проскользнул между их телами и обхватил член Шарля, лежащий плотно прижатым к его животу, нетронутый, но уже покрытый каплями предэякулята. — Такие красивые, — хрипло простонал Макс на ухо Оскару, наблюдая за ними из-под прищура голубых глаз. — Вы оба… Блять, если бы вы только могли себя видеть.       Шарль стонал, а его лоб скользил по плечу Оскара, когда он извивался под ним. Рука Макса двигалась по его члену, надавливая на головку, настойчивые толчки бёдер Оскара, вид и ощущение того, что они оба над ним… — это было слишком. Слишком.       Хватило ещё с десяток сбившихся толчков, и Оскар излился скоро и жарко в Шарля, выстанывая поток ругательств в его горячую, влажную кожу. — Давай, schat, — тихо сказал Макс, ускоряя руку на члене Шарля, когда вынул пальцы из Оскара. — Ты можешь кончить, сейчас. Кончи для нас.       Оскар под ним едва держался, и Макс еще глубже вдавил колени в лежак, чтобы устоять на ногах, практически поддерживая Оскара свободной рукой за торс. — Я… блять, ах, я уже скоро, Оскар, Макс, Оскар… — заскулил Шарль, а Оскар отозвался стоном, всё ещё содрогаясь от собственного оргазма. — Я… м-м, я…! — Именно так, любовь моя, — снова прозвучал голос Макса, пропитанный любовью. — Mijn lief. Ты такой хороший с нами, ты заставляешь нас чувствовать себя хорошо.       Шарль прерывисто простонал, когда оргазм ударил в него, — он излился в ладонь Макса и сжался вокруг Оскара, выжимая из австралийца несколько болезненных стонов, который уже был на грани перевозбуждения. Макс мягко отпустил младшего, позволяя ему улечься на Шарля, а сам скатился на бок, слизывая вкус монегаска со своих пальцев.       Шарль, раскрасневшийся, запыхавшийся, измученный, поцеловал Оскара в висок.       Макс думал, что в мире не было ничего лучше, наблюдая, как они двое обнимались. Оскар всё ещё был в Шарле, все три пары ног переплелись, влажная кожа в теплом послесвечении. Ничто не могло с этим сравниться.