Тихая гавань

Дверь кабинета глухо хлопнула о стену, отсекая мягкий свет ламп и вкрадчивый голос Амели. Он не обернулся. Его шаги — тяжелые, чеканные — эхом разлетались по пустому коридору, выдавая ярость, которую он так тщательно пытался скрыть под маской холодного профессионализма. Слова о Марвине и Аде жгли изнутри сильнее, чем любая рана от пули. Психолог вскрыла его, как консервную банку, вывалив наружу всё то, что он годами трамбовал в самый дальний угол сознания. Спустя пятнадцать минут он уже толкал тяжелую дубовую дверь ближайшего бара. Внутри было полутемно, пахло старым деревом и дешевым табаком — идеальное место, чтобы исчезнуть. Леон рухнул на высокий стул у стойки, даже не снимая куртки. — Виски. Двойной. Без льда, — бросил он бармену, не глядя в глаза. Когда перед ним материализовался тяжелый стакан с янтарной жидкостью, Леон на секунду замер, глядя на свое отражение в темном стекле. Он видел там не героя-агента, а человека, который устал быть «спасителем», который до сих пор слышит хрип Марвина и видит ускользающий силуэт Ады в красном платье. Он опрокинул стакан одним глотком. Горло обожгло, но этого было мало, чтобы заглушить тупую боль в груди. — Ещё один, — коротко приказал он, отодвигая пустую тару. Сейчас ему меньше всего хотелось анализировать свои травмы. Ему хотелось только одного — чтобы мир вокруг наконец-то замолчал. Леон уже потянулся ко второму стакану, когда тяжелый стул слева от него со скрипом отодвинулся. Кто-то бесцеремонно вторгся в его зону отчуждения, нарушив выстроенную вокруг стойки стену из холода и виски. Леон не повернул головы. Он лишь крепче сжал стакан, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ему не нужны были сочувствующие взгляды или пустая болтовня о погоде. — Ты выглядишь так, будто только что похоронил своего лучшего друга. Снова, — раздался низкий, с легкой хрипотцой голос. Леон замер. Этот тон, эта манера растягивать слова были ему слишком знакомы. Он медленно повернул голову, щурясь от тусклого света неоновых вывесок над баром. В полумраке блеснули внимательные глаза человека, который знал о «грязной работе» и потерях не меньше самого Кеннеди. Это был не случайный собутыльник. Леон медленно повернул голову, ожидая увидеть кого угодно — от навязчивого агента ФБР до призрака из прошлого. Но человек, сидевший рядом, заставил его пальцы на стакане непроизвольно напрячься. Это был Джек Краузер. Тот самый Краузер, который должен был остаться лишь кровавым воспоминанием на острове. Он сидел в поношенной кожаной куртке, надвинув кепку так, чтобы тень скрывала глубокие шрамы на лице. В его руках был стакан с чем-то прозрачным и ледяным, а на губах играла та самая хищная, издевательская ухмылка, которую Леон видел в своих кошмарах. — Ты… — выдохнул Леон, и его рука инстинктивно дернулась к плечу, где обычно висела кобура. — Расслабься, салага, — Краузер даже не шелохнулся. — Я здесь не за твоим скальпом. Просто проездом. Решил посмотреть, как лучший агент Штатов заливает горе из-за бабы, которая его кинула, и копа, который сдох десять лет назад. Леон почувствовал, как внутри всё заледенело. Откуда Краузер мог знать о его разговоре с Амели? Или он просто видел его насквозь все эти годы? — Ты следил за мной? — голос Кеннеди стал опасно тихим. — Тебя слишком легко читать, когда ты в таком состоянии, — Краузер стукнул своим стаканом о стакан Леона. — Психологи не лечат таких, как мы. Нас лечит только порох и крепкое дерьмо в бутылке. Ну что, выпьешь с мертвецом или продолжишь жалеть себя в одиночестве?