Альтер Фишер

По вечно холодному и рациональному следователю и не скажешь, что у него есть какие-то переживания, ведь на работе Боков старается вести себя почти как робот, не пропуская личные тревоги в служебную среду́, но ведь то, что он их не показывает не означает, что их и вовсе нет. Отец своего первенца часто держит в голове в минуты простоя всяческие вопросы, касаемые Саши: про скорое родительское собрание, про то, как того нужно подтягивать в математике, про увлечения сына деревянными моделями и возможном подарке, после получки. Также помимо собственного отцовства, он является ещё и сыном своей матери, за которой тоже нужен уход, а потому как живут они далеко друг от друга, то, к несчастью, только в дистанционном варианте: позвонить обязательно вечером, рассказать про успехи – свои и сына, спросить о её делах и всё в этом духе. Но из всех забот о близких ему людях, мысли о родном брате тяжелее всего. Последний раз с Володей они виделись в 74-м году, когда отец с матерью всё таки развелись. С тех пор, общение было лишь в письменной форме. В последнее время Евгению неспокойно было, всё тревога накатывала ни с того ни с чего, чувствовало братское сердце беду. Смена в самом разгаре, телефонные звонки то и дело подрывают следователей с мест, заставляя вслушиваться в короткие тезисы других инстанций, чтобы хоть как-то соединить всё в единую мысль. Один из звонков оказывается связан далеко не с печально известным половине Союза «Фишером»; «Удавом»; и даже не с «Учебником Чикатило». Подбежавший быстрее всех Злобин, прикрывает рукой динамик телефона и осматривает кабинет, в поисках начальства. Как раз в эту же минуту Боков, вместе с парой молоденьких лейтенантов, входит в кабинет, чтобы отдать им пару бумаг. — Евгений Афанасьевич! Вас к телефону просят. — не отрывая глаз от фигуры в коричневой костюме двойке, Злобин продолжает держать трубку. — Никит, ну не видно шо ле, шо я занят, хай обождут там на проводе. — ругаясь, бурчит мужчина, явно по запаре утратив важные рукописи у себя на столе в груде разбросанных папок. — Но женщина представилась Вашей мамой. — неловко лепечет младший сотрудник, прижимая трубку к груди. Всё самое худшее промелькивает тёмными картинками перед глазами майора и бросая это гиблое дело, Боков быстрым шагом, затаив дыхание, подходит к Злобину принимая из рук телефонную трубку. — Алло? — в голосе слышится сдержанное нарастающее беспокойство, от чего мужчина сильнее бьёт хвостом себе по ногам. — «Евгеша? Это мама, сынок». — голос родной матери нежный и ласковый, но слегка встревоженный. — Да-да, мама, это я, шо стряслось? — «Женечка, родненький, мне сегодня рано утром с госпиталя звонили, сказали Володю куда-то в Москву привезли с ранениями, но ничего подробно так и не сказали, ты сходи к нему, ради Бога, разузнай как он себя чувствует». — А номер госпиталя не сказали? Трое стоявших в кабинете переглядываются, волей случая подслушивая семейный разговор старшего по званию. — «Сказали-сказали, сейчас, я ж так разволновалась, пришлось таблетки сердешные выпить, но я записала, погоди минутку». — Так, давай там без паники, я с ним рядом тут, присмотрю, всё хорошо будет. — «Вот, так и называется Госпитальная площадь, дом 3. Госпиталь им. Бурденко. Сказали ФИО хватит, чтобы по палатам нашли». — Хорошо, я понял, тогхда щас поеду, шо б не томить. Наказав Злобину передать Валере что тот остаётся за главного, когда вернётся, Женя сухо и коротко объясняется с лейтенантами, передавая это неблагодарное дело поисков на других своих коллег. Взволнованный такой новостью, Боков расторопно ищет свой портфель в рабочем столе, который завалил каким-то ненужными вещами. Только ступает нога за порог, как перед лицом материализуется Козырев. — Все вопросы к Злобину, я ушёл. Дома встретимся. — коротко и быстро кидает Боков на прощание в знак объяснений своего ухода.

***

Ехать до госпиталя будь здоров, так ещё и в ливень. Пробки бешеные, а на нервах хочется как можно быстрее увидеть брата, чтобы убедиться в его хотя бы стабильном состоянии. Женя с собой ничего не взял, не зная что можно ему сейчас, а что лучше вообще не давать. По дороге в волнении улетело пол пачки сигарет, из которой осталось лишь три. Вдоволь находившись вокруг здания, матерясь на чем свет стоит, Боков кое-как находит нужный корпус и заходит в здание. Постукивая ботинками об постеленный ковер на входе, он избавляет обувь от ненужного мокрого налета, проходя дальше по залу. Расстегивая куртку для удобства, Женя тут же склоняется над ресепшеным. С лица и пропитанных влагой ушей огромными каплями скатываются последствия дождя, заливая стойку. Девушка с темными волосами и глазами цвета летнего неба осматривает его с секунду и приветливо улыбается. — Здрасте, подскажите, гхде можно найти раненых, м, два дня назад привезли. — торопливо вырывает из себя вежливость Боков, пытаясь держать себя в руках. — Представьтесь, пожалуйста. — просит бархатистый голосок, словно его хозяйка нимфа. — Боков Евгений Афанасьевич. — выпаливает тот выученной по воле профессии скороговоркой. — Кого нужно найти и кем приходитесь раненому? — девушка не отводит от него взгляд, внимательно всматриваясь в посетителя. — Суворов Владимир Афанасьевич. Я родной брат. — Минуточку. Работница госпиталя быстро листает журнал, днями и ночами заполняемый вручную её сменщицами в алфавитном порядке. Найдя нужную фамилию она скользит взглядом по строчкам и узнает номер палаты. — Марина! — из-за двери позади неё выглядывает ещё одна девушка. — проводи товарища до восьмой палаты, пожалуйста. — ловко подписывая нужный талончик, она ставит печать сегодняшней даты и протягивает мужчине. — Сейчас я вам пропуск выписала, потом как закончите, подойдите ещё раз, я Вас как родственника оформлю чтобы каждый раз его не выписывать. — Так точно, подойду. Увязываясь за медсестрой хвостиком, Женя проходит с ней к их личной коморке, там девушка любезно выдаёт бахилы и халат. Минуя нескончаемые длинные коридоры, из палаты которых доносились стоны боли и тихое убаюкивание медсестричек раненых солдат. В груди сжималось всё что можно. Не зная как тяжело ранен брат, на ум приходит как всегда всё самое худшее. В тяжелых мыслях, Боков не замечают как они останавливаются у нужной палаты. Медсёстры перешептываются и курирующая эту палату осторожно его окликает. — Евгений Афанасьевич, пройдёмте за мной. — М? А, да, иду. Медленно и тихо подходя к самой дальней койке, дабы не разбудить спящих ребят, она безмолвно указывает на нужного пациента и наклонившись к уху прошептала: — Я буду в коридоре, если что зовите. Евгений кивает и прощается с ней. Присаживаясь на край кровати, брат рассматривает свою кровинушку, которого не видел десять лет. Лицо всё в ссадинах, голые плечи, усеянные старыми шрамами и новыми ранами с так и не сведенными партаками и новой татуировкой ВДВ, явно набитой где-то в перерывах между боями. Даже пушистые ушки не избежали этой напасти: шерсть на них выгоревшая с порванными от осколков хрящами. Вова тяжело дышит, хмурясь во сне, держа руку на животе, слегка сжимая одеяло. По вискам градом льётся пот, а на треснувших губах засохли капельки крови. Сквозь полу лихорадочный сон, Суворов улавливает знакомый запах, возвращающий его в спокойные мирные времена. С лёгкой улыбкой он с трудом открывает глаза, видит перед собой силуэт, но сомневается в его реальности, а вдруг снова из-за жара мерещится всякое. Чтобы убедиться в своих предположениях, он сглатывает, смачивает губы и тихо шепчет, пытаясь настроить фокус глаз. — Жень? Брат тепло улыбается и накрывает ладонью его горячую руку, чтобы физически доказать своё присутствие. — Да, Вов, это я. — чуть мешкая, Боков смотрит по сторонам и находит взглядом бутылку, стоящую у него возле ножки кровати. — Попьёшь немного? Владимир кивает и пытается приподняться на локтях, но режущая боль в грудине быстро роняет его обратно на спину. Скаля клыки от злости на свою беспомощность, оборотень сильнее сжимает простынь в кулаки. — Не торопись, я помогху. — бережно заводя руку под голову, чувствуя как кожа пышет от жара, Женя подносит бутылку и прислонив к иссохшим губам, медленно наклоняет, не давая брату случайно поперхнуться. Утолив жажду, Вова слегка кивает и брат ставит бутылку обратно на пол. С тяжелыми короткими вздохами сложно было в полной мере надышаться, так ещё и давящая повязка на ребрах. — Сильное ранение? Гхде вообще болит? — шепотом спрашивает Евгений, снова сжимая его руку в своей от переживаний, очень шумно стуча хвостом по кровати. — Да вот в грудину, легкое пробило. За малым говорят чуть не помер. Откачали. — с отдышкой еле произносит раненый. — Я правильно понимаю, шо больше ты туда не поедешь? — Да. Устал я, — Вова медленно моргает и смотрит на высокий белый потолок. — Каждый день как судный и так лет восемь с лишним. — Десять. Ты был там ровно десять лет. Одно только короткие телеграммы, шо живой. За каким хером ты вообще там так надолгхо остался? — Там братья мои по оружию. — сипло шелестят в ответ. — А здесь твой настоящий родной брат один единственный больше таких не будет, впрочем как и тебя могло не быть. — Евгений пушится от злости, переходя на сдавленный рык, чтобы не будить соседние койки, но кому-кому, а Бокову эмоции держать при себе очень трудно. — Прости меня, брат. — карие глаза устремляются на покосившиеся в ярости родные черты лица, а с уголков глаз стекаются тонкие дорожки слёз. Это незамедлительно обезоруживает вспылившего брата. Женя тоскливо опускает ушки и поджимает губы, за малым в ответ не пуская слёзы на свет. Мужчина наклоняется над родным человеком и упирается лбом в горячий под собой, прикрывая глаза, чувствуя как от эмоций рвёт на части. Володя заводит руку тому за голову, почесывая извечно подстриженный затылок под тройку. — Я думал, шо больше никогда тебя не увижу. — через силу шепчет следователь, часто сглатывая. — Я больше так не буду, родной. Я теперь дома буду, с вами. С тобой, с мамой, отцом, хах, племяшкой в конце концов. Ё, там наверное и Маратка уже подрос будь здоров. — Сводный брат твой? — Да, он-он. А потом глядишь женюсь, корни пущу, детвору нарожаю и помру в глубокой старости. Боков тихо хихикает, успокоившись от мечт брата. Вытерев слёзы рукавом, он снова садится на край кровати и часто шмыгает, пытаясь пробить нос. В палату входит медсестра, что привела сюда следователя: светлые русые волосы, цвета пляжного песка, нежные черты лица и бледная кожа, высокие песчаные ушки и короткий аккуратный хвостик, точно как у пустынных лис — феньков. Девушка обходит кровать с правой стороны и осматривает раненого, а тот светится, как звезда на кремлевских курантах. — Как себя чувствуете? — Когда Вы подошли всё прошло само собой. — раненный пытается улыбаться, но треснувшие губы делают из милого жеста адские пытки. Юная леди смущённо опускает ушки, но вынув из кармана термометр быстро принимает серьезный вид. Зажимая его между рукой и торсом мужчины, она на всякий случай прикладывает руку ко лбу, умилительно хмурясь. — Жар не спадает, придётся внутривенно сбивать. Сейчас температура измерится, а я пока подготовлю всё. Скоро приду. — Буду ждать. — басовито воркует Володя, чуть прижимая бурые уши, глядя на девушку из-под опущенных век. Евгений лишь тихо фыркает, поражаясь умению брата так легкомысленно относиться к ситуации и всё равно гнуть какую-то свою линию. — Ох. Красавица какая. Женюсь, ей Богу женюсь, Жэк. Как выпишут, буду к ней с букетами нахаживать. — Ты хоть имя её знаешь, Ромео? — со смешком и улыбкой прыскает следователь. — Успеется. Ладно, ты это… Расскажи хоть про житуху свою, а то как распрощались на перроне, так ни слуху ни духу, уже как чужие люди стали, ни черта про тебя не знаю, обидно, шо пиздец. — А что хочешь узнать? Владимир аккуратно опускает взгляд на его руки и находя на пальце золотое кольцо, судя по цвету и царапинам ещё со свадьбы с Мариной, решает начать с самого главного. — Встречаешься с кем-нибудь сейчас? Сложно ответить на такой вопрос, когда факт отношений с коллегой мужского пола весьма сомнителен. Но и врать родному человеку тоже не хочется. К тому же после выписки, Женя хочет предложить пожить у них какое-то время, чтобы Вова успел сто процентов окрепнуть перед тем, как вливаться в гражданскую жизнь. — Да, но… — вздохнув, Боков смотрит по сторонам и наклоняется ближе к махровому уху на русой макушке. — с мужчиной. Карие глаза с пару секунд буравят его, а после устремляются куда-то в сторону и тот нахмуривается. Да, тяжело такое переварить, когда всё это время думал, что брат как и все нормальные мужики по бабам. И ведь женат же был, весточка о том, что они с Марусей поженились и о скорых родах к нему пришла через месяц, только вот пока его ответ шел к ним туда в Ростов, поздравления некому было принимать, думая лишь о том, как быть без Манюнечки. Женька тогда перестал ему лично писать, но мама не переставала радовать весточкой из дома, так, к сожалению, он и узнал, что жена брата погибла при родах. Улыбка и предвкушение счастливых новостей быстро исчезли после первых строк о таком горе, что самый стойкий и сдержанный военный человек, командир взвода, не сдержал слёз, чувствуя всю боль от потери жены брата, которую он знал с седьмого класса, когда тот только начал за ней ухаживать. — Ты... Счастлив? — Учитывая, что после Маруси я никого не воспринимал почти двенадцать лет и чуть не сгнил от одиночества. Думаю да, сейчас я более, чем счастлив. — Тогда я постараюсь принять твой выбор, в пользу того, что тебе действительно хорошо с этим человеком. А как так вообще вышло? Боков улыбается, мотая головой в стороны. — Сам не знаю. Он первый начал яйца катить. Я тоже сначала против был, думал нахуй это пидорство, шо ж за хуйня такая будет, а потом… расчувствовался от обилия внимания. Вспомнил какого это, когда меня кто-то искренне любит и хочет быть рядом. — М, если он ещё и первый признался, это всё меняет. Целеустремлённость я уважаю, ну и смелость вдобавок, к тебе ж ещё подойти суметь надо так, чтоб сразу в табло не схлопотать. — подшучивает Вова, начиная тихо хихикать, но от боли в груди скалится и болезненно мычит. Словно почувствовав муки раненного, медсестра возвращается к его койке с капельницей в руках, прикатив ту за собой на колёсиках. На градуснике, что был какое-то время зажат подмышкой, поблёскивали цифры, складываясь в число 41,5 такой себе показатель. Мужчину мелко трясло, но тот как будто не хочет замечать этот недуг, просто продолжает болтать с приятными ему людьми. После такой тяжёлой операции, он ещё очень позитивно держится. Побывав на грани жизни и смерти, пока Суворова везли в больницу, пока хирурги боролись за целостность его грудной клетки и внутренних органов, пока зашивали пробитое легкое и не спали сутками, Владимир, кажется, успел обрести некий сакральный смысл бытия. Мимолетно слушая, что пророчат друг другу врачи, иногда не замечая что тот в сознании, вспоминая всех и то, что так и не успел прожить хорошую яркую жизнь, Вова молился Богу, дабы ему дали второй шанс и если так и случится, он будет рад каждому новому дню. Так оно и случилось: первые дни, как его сюда перевезли, он то и дело любуется медсестричкой, а сегодня вон пришёл родной брат в гости. И он действительно счастлив, что смог выжить и у врачей всё хорошо получилось. — Как твоё имя, принцесса? — сжимая и разжимая кулак левой руки для скорого ввода иглы, полушёпотом спрашивает пациент. Девушка снова мило тушуется, от волнения дольше протирая сгиб руки спиртом, на миг по особенному глядя на сильную руку, усеянную крупными венами. — Наташа. Вова улыбается и прикрывает глаза, совсем не чувствуя боли, думая о своей богине, что осторожно его лотает в этом госпитале. А ведь она ещё не знает что всего-то через недельку, самоуверенный волк в очередной визит попросит у брата колечко от брелка на ключах и сделает предложение в шутливой форме, серьёзно намереваясь связать с этой медсестричкой остаток своих дней.

***

Спустя около двух недель реабилитации под надзором квалифицированных врачей и ветерана боевых действий долгожданно выписывают из госпиталя. Согласовав выходной день с начальством, Боков приезжает за братом и они вместе отправляются домой. С порога Володя всматривается в своё временное жилище и постоянный дом брательника. На вид прям как квартира в Казани, где он жил с отцом, мачехой и сводным младшим братом, хотя удивляться нечему, ведь в союзе любили строить с однотипной планировкой хоть ты в Москве или на дальнем Востоке. По квартире сразу видно, что здесь не живёт ни одной женщины, всё просто и по-холостяцки, а как иначе, когда владельцы сутками пашут на сменах, а сыновья с головой в учёбе перед выпуском. Единственный островок жизни и счастья, который вечно встречает своих любимых хозяев были два кабеля Шо — немецкая овчарка и Гусар — пегая русская борзая в ржавые крупные пятна. Малышам было около года, оттого полхаты было несчадно сгрызано, но жильцов не сильно это печалило, все понимали что у деток просто режутся зубки. С порога братьев встречает эта сладкая парочка, сбивая друг друга с ног и счастливо лая. Неожидав увидеть в доме ещё одного оборотня, собаки более усиленно и вдумчиво изучают его запах, внюхиваясь в шерсть хвоста с редкими проплешинами. Вова с Женей проходят в зал, там следователь разбирает диван, вынимает из-под него в потайном хранилище постельное бельё, одеяло и подушку. — Так, значит, двери в зал закрываются, если надо будет проспаться хорошенько тебя никто не тронет. Шо ещё, м, будешь мёрзнуть ночью загляни к нам в спальню, я тебе ещё одно одеяло выдам. — Ага, спасибо большое. Точно, Жэк, у меня ж одёжи никакой нет. Снабдишь чем-нибудь? — поставив спортивную сумку с личными вещами, что были при нём, спрашивает Володя. — Чего тебе конкретно? Давай пока выдам по дому в чём ходить, а потом как на улицу намылишься, определимся. Щас, обожди. — Евгений уходит в сторону их с Валерой спальни, копошится в шкафах и находит всё необходимое. Выдавая брату синие гамаши, пару нательных маек и носков, Женя ещё раз уходит кабанчиком за вязаной кофтой. Переодеваться Вове всё ещё приходится через боль, в грудной клетке постоянно горело огнем место разреза, но что поделать, иначе просто никак. С пыхтениями и тихим матом, он кое-как снимает с себя кофту которую передали госпиталю волонтёры. — Так вас тут четверо живёт? — бубня в теплый ворс с ноткой сдержанных от боли кряхтений, решает спросить Женю Владимир, чтобы не сидеть в тишине. — Да, я с Валерой и Сашка со Стёпой. Они в своей комнате, мы в своей. Места на всех хватает, правда по утрам и вечерам шумновато, но это даже приятно, такая, знаешь, семейная суматоха. — Парни помогают по дому? Они ж явно раньше вас с занятий приходят. — Да, причём без проблем и ссор, смысла спорить не было перед фактом поставил да и всё: либо мы живем как свиньи всю неделю и единственные выходные вылизываем дом, не обращая на них внимания, либо они потихонечку помаленечку держат его в чистоте. Санёк у меня бабушкой наученный шуршит как веник, а вот Стёпка хуи пинает. Хах, так забавно порой слушать как сына его ругает, слышно сразу мой командирский голос. — Здорово, наверное, со своей детворой жить, такой микромир в доме. Хотя мне с Мараткой тоже нравилось одну комнату делить. Разница у нас большая, сам знаешь, я ему ещё чуть-чуть и в отцы бы годился, поэтому и строил его похлеще бати. — А они ж с Сашкой погодки, да? — Шурка у тебя декабрьский, а Маратик в марте что ли… Нет, в июне седьмого, точно. Ну и получается оба семьдесят седьмого, да. Женек, мне б это, три крошки в рот закинуть, а то в дороге укачало это ваше метро, кошмар какой-то. — натягивая носок, шутливо скалится командир взвода. — Скоро парни будут, может дождёмся? В четыре подскочат, тут полчасика одождать осталось, а мы пока продолжим тебя обживать. — Хорошо, без проблем. Коротая время, Женя решает провести Володе маленькую экскурсию по квартире. Начинают они с кухни. С порога в в нос ударяет давно позабытый запах сушёной рыбы, висящая на бельевых верёвках, тянущихся от одного края оконного проёма, до другого. Маленькое пространство кухни веяло уютом. С левой стороны был кухонный гарнитур, со всеми полками и шкафчиками, в конце у окна стояла печка. Напротив стоял белый высокий холодильник, а между этим всем квадратный стол вмещающий в себя ровно четыре человека. И приятным заключение становится наличие собственного балкона, в котором, естественно, Женя смастерил себе удобное место для курения, водрузив маленькое кресло. Следующим их пунктом становится ванная и туалет. В ней всё как нельзя простенько и аккуратно: раковина с зеркалом и металлической полкой под ним со всякими средствами личной гигиены, ванная на два метра, очень глубокая, совмещенная с душевой лейкой над изголовьем. А вот туалет был отдельно и представлял из себя очень маленькую комнатку, где толком ничего кроме нужды и не сделаешь. В комнате парней они задерживаются дольше обычного. Владимир с удивлением и толикой печали рассматривает личные вещи нынешних подростков, вспоминая их с братом комнатку, в которой из развлечений были только турник и две гири, прям как на зоне. А тут и мафон стоит на комоде, куча постеров разных музыкантов, на полках стояли какие-то коллекционные фигурки, огромное количество всевозможных дисков, кассет и дискет для игр. Увидь это изобилие райского сада у кого-то другого из знакомых, Володя бы очень сильно съязвил, но тут возмущение даже не думало подступать, понимая на своей шкуре какие именно пробоины юности, старается не допустить его брат для Саши. Они затосковали по стариковски, вспоминая свою юность и вышли, прикрывая дверь в их мечту детства. Последним пунктом в экскурсии была их с Валерой спальня. Комната сама по себе не большая, в ней стоят всего лишь одна двухспальная кровать, одна тумбочка возле кровати и большой платяной шкаф. На стене висел по всем заветам советских людей зелёный палас с красивой вышивкой семьи оленей в лесу. Вова невольно представляет, как брат спит со своим… мужчиной в одной постели, такое трудно укладывается в голове, но сложно оспаривать неопровержимые факты. В углу, возле батареи, лежит пара гантелей явно преданных брату. Трель входного звонка оповещает о том, что кое-кто хочет войти в квартиру и Женя тут же направляется в коридор. На пороге столпились мальчики с красными от мороза носами. Саша стряхивает с хвоста пушинки снега, быстро превратившиеся в воду и разувшись, проходит дальше, поближе к встречающему их отцу. — Привет, п… пап. — останавливается на полуслове школьник, вжимая голову в плечи от удивления. В сознательном возрасте волчонок ещё не видел родного дядю. Суворов улыбается, видя на лицах пацанят потерянность и негодование, ох и давно он не видел такую реакцию на их с Женей идентичность. Позже приходит Козырев, входя в квартиру под громкие разговоры и смех. Голос был очень схожим с Жениным, но что-то другое в нем было, манера речи другая и особенные другие выражения, пока Валерий тихо крадется к кухне, откуда доносятся те самые голоса, его со спины хлопает Саша. — Вы чего крадетесь. — с улыбкой спрашивает кровинушка его любимого. — У нас гости? Голос просто на Женин так похож. — А, да, это же брат папин. — проясняет парень и всё становится на свои места. Козырев совсем забыл, что сегодня его Женька привез домой, вот котелок дырявый, от всей этой шумихи на работе. — А папа где? — уточняет вампир, расслабляя галстук на шее. — Купаться пошёл. Ну он только зашёл в ванную, наверное ещё долго будет там. — Ага, я понял. Ладно, беги Саш. В ожидании, пока холодная вода сменится теплой и приятной к телу, Евгений мнётся у зеркала разглядывая черты лица. Особо заметные мешки под глазами от бессонных ночей за которую неделю, остро выпирающие скулы, обтянутые смуглой кожей с поблескивающей щетиной на свету, кажется самое время побриться, а то в рутине домашнего хомячка, можно забыться и зарасти как неандерталец. Тёмные глаза скользят со своего отражения на полку под зеркалом, мужчина берет в руки станок и смачивает лезвие, после увлажняет кожу лица уже потеплевшей водой и было дело поднес опасный предмет к себе, как в дверь неожиданно постучали. Женя откладывает станок, подходит ближе к ней и приоткрывает, видя перед собой Валеру. — Я с тобой хочу. И ни единого вопроса «можно?», «ты не против?» или ещё что, просто прямо лаконично, как сказал бы сам Женя “не доебаться прям”. Боков впускает в ванную нетерпеливого возлюбленного и снова закрывает ту на шпингалет. На стиральную машинку Козырев кладёт их сменную одежду, часть которой Женя всё же забыл взять с собой, когда уходил купаться. Тихонько наблюдая из-за спины, брюнет внимательно следит за плавными движениями рук, очередной раз задаваясь вопросом как тот может бриться просто по влажной коже и не чувствовать потом раздражения… Хотел бы Валера так же, но его кожа помимо лунной белизны ещё и гиперчувствительная ко всему на свете. К горячей воде, к холоду, к механическим воздействиям, чуть что сразу синяки, гематомы, ожоги и всё что хочешь. Как только Женя приблизился к концу своей процедуры, Козырев медленно начинает раздеваться и оголившись полностью с осторожностью подносит кисть к льющейся из крана воде. От боли он тут же ее отдёргивает. — Горячая? Настрой как тебе надо, мне всё равно под какой, лишь бы не прям ледяная. — увидев краем глаза потуги любимого, предлагает Боков, снимая с себя до жути воняющую потом рубашку. После нескольких минут налаживания нужной температуры и получение одобрения от Евгения, они оба не шибко грациозно помещаются в ванну и становятся под поток воды. Валерий долго не выжидает, сразу же без предупредительного в воздух, буквально, как окатывание холодной водой с головы до ног, вжимается во влажное тело, касаясь губами алых от теплоты губ напротив. Толком ничего не успев сказать, оборотень только и смог, что от неожиданности опустить ушки и вскинуть фирменно брови вверх. Без слов и лишних объяснений своих действий, просто на чистом доверии ситуации, Женя наконец оттаивает и проявляет желаемую партнером инициативу: руки блуждают по бокам, прижимают к себе плотнее за талию, поцелуи-укусы плавно перемещаются на шею, после ускользают на плечи. Валерий очерчивает, гладит и мнёт любимую грудь своего Женечки, порой перескакивая на округлые бицепсы и широкие плечи, наслаждаясь каждой секундой, ощущения под подушечками пальцев его физической архитектуры. Извечное сравнение с древнегреческими скульптурами вампиру никогда не надоест, ведь это чистых факт и иначе быть не может, глядя на Бокова перед глазами только образы греческих богов. — Я здесь, потому что очень скучаю по тебе. По нам наедине и без лишних ушей и глаз, без усталости на работе. Я понимаю что с годами мы притёрлись друг к другу. Неловкие или съедающие взгляды в моменты переодевания, стали обычными, в постели я тиснюсь к тебе больше из-за холода, чем из-за желания телесной близости и дальше по списку. В какой-то момент мне стало очень грустно, что всё что раньше было чем-то, м, недосягаемым, чем-то очень желанным, стало такой обыденностью. — Что любовь переросла в сожительство? — Именно. Порой такое ощущение, что ты просто сосед, попросившийся на ночь, ушедший от ворчащей жены. Я знаю что ты меня любишь и я люблю тебя в ответ, но мы перестали это показывать и всё так затихло… Пытливый ум следователя подкидывает дельную мысль, делая напор воды сильнее, совсем не заботясь о счетах в конце месяца, Евгений Афанасьевич услышав трепетный крик о тактильной недостаточности, исправляет ситуацию, жарко целуя. Приятно гудящие от сильных сминаний губы ненадолго разрывают жаркий контакт, оставляя после себя влажные следы. — Я немного не этого хочу, Геш. — сипло хрипит разнеженный вампир, строя своему волку глазки. Украшая бледное личико улыбкой, он вытягивает шею и шепчет сокровенное желание. — Покусай меня. Сильно-сильно, везде где достанешь. Боков хмыкает, покачивая головой, вот ведь дорвалась его интеллигенция до домашнего насилия в такой вот витиеватой манере, хотя странно, что он, будучи вампиром, кусает Женю во много раз меньше. Когда так убедительно просят, сложно отказать в сущей мелочи, которая другого доводит до звёзд перед глазами. Опасные крупные клыки касаются мышц левого плеча, за секунду смыкаясь медвежьим капканом. Валерий вздрагивает, видя шторку перед собой чуть мутнее от подступивших слёз. Хотел сильно? Получите распишитесь называется. Евгений Афанасьевич размыкает челюсти и нежно слизывает проступившую кровь. Следующий укус приходится в сгиб шеи, в трапециевидную мышцу, мясо здесь поменьше, поэтому он сильно не перебарщивает, чтобы не дай Бог не прокусить что-то жизненно важное. — Ммм, Женечка, продолжай-продолжай. По телу разливается жар, крупными лавовыми волнами, а за ними без промедления следуют грубые ласки: его любимый царапает бархатную жемчужную кожу, сжимает бока до гематом, ластится носом, как делают его сородичи, тычась друг в друга мордой, игриво покусывая. Сложно было не заметить, как сильно ванная пропиталась запахом мокрой шерсти, очень характерным для семейства собачьих, но ничего не поделать, такова плата за ухоженную шелковистую шерсть его волчонка и в данный момент плата за столь необходимые ласки. — Такими темпами ты будешь похож на сито. — отрываясь от мягкой плоти, тихо шепчет Боков, зализывая в перерывах свои старания. — Ну и пусть. — с улыбкой лепечет Козырев, нежно поглаживая мокрые ушки. Всё ведь должно быть честно, поэтому после получения небольшой дозы нужной ему ласки, Валерий решает ответить благодарностью за исполнение своих прихотей. Женя… Был не прихотливым в этом плане, каких-то особых пожеланий не имел, да и чаще всего сводилось всё к тому, что в полнолуние он вгрызался в шею и быстро кончал, поэтому вампиру сложно хоть как-то делать тому приятно. Да и Евгений у них постоянно только отдавал: кусал как просили, позы только те, в который Валере комфортно, а чаще всего это те, что лицом к нему, дабы любоваться пыхтящим волчонком, а принимать ласку он не рвался. Как будто только его партнёру должно быть хорошо, а сам кое-какой оргазм испытал и на том спасибо. Козырева это не на шутку мучает уже вот который год, но из-за работы и других хлопот всё никак нет времени это обсуждать, а уж тем более что-то пробовать на практике. Раз уж так у них сложилось, то пусть хотя бы на этот раз, Валерий будет вести, в некоторой степени, причиняя любимому удовольствие. Утягивая Женю в поцелуй, слегка подрывая его бдительность, мужчина заводит левую руку тому за шею и притягивает ненавязчиво к себе, чтобы тот вскоре не смог от него отстраниться. Правая кисть вместе с ручьями воды, медленно и плавно скользит от ключиц по рельефной груди, очерчивает её объём, осторожно проминая, вдоль солнечного сплетение задевая тонкую полоску волос, после ниже и ниже, изучая подушечками пальцев самое жаркое место – живот, защищённый, старательно поддерживаемым утренними тренировками, прессом и чем дальше заходит рука, тем отрывистие было дыхание Бокова. — Куда ты ручку намылил? — после вопроса последовал вырвавшийся рык, что несомненно радует шалящего вампира. — Туда, где ей сейчас самое место. — вертливо отвечая на не серьёзный вопрос, Валерий не церемонясь, размещает в ладони налившийся кровью орган. Чего-чего, а вот скорости возбуждения у Бокова не занимать. В целом у оборотней всё сплошь и рядом возле интимных мест и пока рука медленно очерчивала мышцы на подвздошных костях, всё случилось само собой. Ласково наглаживая нежную кожу, чувствуя сильную пульсацию и крупные выпирающие вены, коими был усеян весь ствол, Козырев сминает губы любимого в поцелуе смешанным с его собственной кровью, оставшейся на губах Жени после укусов. В голове рождается поистине необычный для них способ интимной близости, но как ему кажется, Женя возражать не будет, поэтому вампир смело реализует задуманное. В руке, в силу их небольшой разницы в росте, помещается сразу два органа, приятно сдавленных у основания головки. На такой жест, Боков довольно выдыхает, опуская ушки. Значит можно идти дальше. Брюнет набирает не слишком быстрый темп, такой, при котором чувствуется, как скользит по друг другу крайняя плоть и почти синхронизируется отчаянная пульсация. — Лер… — с тяжелыми вздохами пытается что-то сказать мокрый зверь, — Ты как допёр вообще до этого? — Нравится? Ему коротко кивают, закусив до боли нижнюю губу, вынужденно упираясь лбом в искусанное им же плечо, чтобы хоть как-то удержать себя в стоячем положении. Валерий знает одну милую особенность Жени, тщетно скрываемую во время интимных вечеров, знает что сейчас его грозный зверь дышит чуть приоткрытым ртом высунув кончик языка, да так что с него норовит стечь капелька слюны, знает, но лишний раз не смущает, позволяя отдаваться процессу без стеснения. Будь они хоть пятьдесят, хоть сто лет вместе, кажется до конца своих дней, Боков не позволит себе полностью и со всех сторон показать все свои слабости, до конца оставаясь в глазах любимого самым сильным и стойким человеком на свете, без какой-то там ахиллесовой пяты. — Ты очень сексуально рычишь. — буднично подмечает Козырев, а после своей фразы чувствует как от силы укуса немеет жилка и слышит ещё более утробное рычание, разогревая эту почву более резкими и быстрыми движениями руки. Через минуту обоим становится не до слов и пошлых речей, всё сводится к мычанию и попыткам сдержать сладостные звуки удовольствия. Женя сильнее наваливается на Валерия, вжимаясь тазом, подмахивая в такт, заводя какой-то свой темп, но как бы они не старались, высокие ноты их общей кульминации ударяются о стены маленькой душной комнаты. Настал черёд Козырева дарить маленький подарок любимому на пару дней. Пока тот дышит загнано, приводя себя в чувства, вампир обнажает тонкие аккуратные клыки и кусает в выверенное место, где след будет скрыт под воротником рубашки. Прокусив до нужной глубины, мужчина мягко припадает губами к травмированной коже и начинает посасывать, сглатывая вторую положительную под одобрительный короткий укус от Жени. Отдышаться получается не сразу, но вскоре они приводят дыхание в норму и решают сесть в ванную, потому как в ватных ногах правды нет. Боков укладывает себе на грудь обладателя самых симпатичных кудрей на свете и снова трётся щекой, смыкая в замок руки на его животе. — Я не такой сентиментальный человек, поэтому могу казаться тем, кому насрать на это всё, но это не так. Я сам лично об этом первым не думаю, но если ты начнёшь, я всегда поддержу. Поцелую, укушу, трахну в конце концов, ты только гховори об этом, я просто о другом думаю. Я очень редко могху сам прийти и обнять там или ещё шо. Короче, надеюсь ты понял. Козырев внимательно выслушивает Женин монолог и теперь прекрасно понимает, почему у них произошло недопонимание. — Ты просто не инициатор в таких делах, но всегда не против понежиться, правильно? — Да, именно так. Поэтому не ссы подходить или говорить об это, нахуя терпеть, если я рядом. — Хорошо, я тебя услышал, вообще, я рад что мы наконец-то смогли решить эту проблему. И пора бы нам возобновить походы в номер по ночам помимо полнолуния. Брюнет изворачивается и целует своего ушастика в щёку, точнее просто куда получилось и снова возвращается в приятное положение тел, в крепких руках Женечки, тая пломбиром августовским днём. Выходя из ванной распаренными и довольными, офицеры юрким ужиком проскакивают мимо кухни, где вовсю ведутся задушевные разговоры Володи и их сыновей. Боков убедительно внушает, что выходить в свет в чём-то открытом, когда на плечах и шее красуются его следы не стоит, поэтому Валерий понимая всю неловкость ситуации надевает свитер с горлом и потасканные брюки, ставшие с каких-то давних пор домашними. Женя же мужчина горячей бурной крови не нуждается в сильно тёплых вещах зимой, от того надевает лишь растянутые треники с тремя полосками и нательную майку. С кухни доносятся запахи травяного чая, истории из жизни, приятный смех и встревоженные вздохи от услышанного. Заглядывая в помещение, мужчины прерывают Владимира на полуслове: — … жар. Вот и мы, значит, с ребятами хватаем всё что может держать в себе воду и бежим к бочкам с водой. Огонь то в штабе потушили, зато без питьевой воды на неделю остались. — А аппаратура, что с ней было? — спрашивает Степа, ни разу не глотнув своего чая, завороженно слушая рассказ. — Димон сказал пара проводов поплавилась, но быстро нашли новые, так что связь сохранить мы смогли. — Суворов улыбается Стёпе, успокаивая и поднимает взгляд на стоящих в проходе. — Валерий? — он поднимается с места и подходит, протягивая руку. — Владимир, наслышан о Вас. — Рад знакомству. Удивительно что Вам обо мне рассказали. — После утраты братом любимой жены, мне первым делом важно было знать, полюбил ли он кого-то за столько лет. Так и выяснилось, что Вас. Какое однако…трепетное первое впечатление о Владимире. Человек с войны вернулся, а всё равно переживает за душевное состояние своего брата. Брюнет пожимает ему руку и просит присесть обратно на стул, чтобы долго не стоять. После баек с передовой разговор заходит за отношения. Володя рассказывает как планирует сделать предложение своей медсестричке и после вовсе в лоб спрашивает об отношениях сидящих за столом. — Так. Вы прям встречаетесь? Это сейчас нормально? Просто в наше время за это морду били. — Поверь всё так и осталось. Никто об этом не знает и не будет знать, пока это так яро презирается. Ничего сверхъестественного в нас нет, я как был таким, каким ты меня помнишь так и остался, хотя наверное стал на порядок жёстче. Все эти представления о пидорстве к нам лично не подходят, мы не красимся как бабы, не манерничаем и всё в этом духе. Чисто мужик с мужиком. Ну вышло так, я в своё время заебался голову ломать почему всё таки втюрился в эту бледную интеллигентскую морду, так и не понял. Чувство оно на то и чувство, что хуй его объяснишь гхоловой. — Объясняет Женя, а Суворов принимает скрипя сердцем. Сложно устои личные поломать, много времени нужно для этого, но раз брат остаётся братом, тем самым Жэкой, которого он помнит, то ничего плохого в его спутнике жизни нет. Главы семейства рассаживаются за столом, пока Саша заботливо наливает им чай из заварника, выдавливая каждому дольку лимона. От вечерних посиделок не отказались и пёсели, укладываясь в ногах хозяев, развесив уши. Валера давно заметил, что по какой-то причине им очень нравится слушать голос Бокова, хотя наверняка это связано с их близкими генами, они всяко считают его вожаком их маленькой стаи, всё в таком духе. — Дядь Вов, а расскажи что-нибудь из вашего с папой детства. Суворов как будто ждал этого дня всю свою скромную жизнь, ещё тогда в семьдесят седьмом был на седьмом небе от счастья, когда узнал что будет дядей, родному кровинушке, сынуле любимого брата, с тех самых пор собирал и репетировал всякие истории представляя как будет делиться ими с племянником. — Из постыдного, — начинает с козырей Володя, а Женя неодобрительно на него косится. — нам было лет двенадцать, плюс-минус, мы конечно на словах знали, что воровать нельзя и всё такое, но когда хочется попробовать оно хуже чем чешется, сразу говорю это плохо и так делать нельзя. — А, ты про пять рублей. — брат хмыкает и отпивает терпкого чая, почухивая ушко Шоши под столом. — Да. Так вот. Пока никого не было дома, а мы же жили ещё с бабушкой и дедушкой, это только когда нам пятнадцать было, родители наконец смогли скопить и съехать вместе с нами на новую квартиру. Ну вот пока никто не видит взяли значит мы у деда пять рублей. — Деньги тогда эти бешеными были. Ну глядя на нас оборванцев сразу видно что украли, к бабке не ходи. — дополняет Женя, осторожно перебивая, касаясь плеча Володи. — Обожди, не порть интригу. Взяли и пошли в магазин, а что детям надо? Игрушки да сладости, игрушку увидят, а сладости съедим и никто и слова не скажет, на том и порешили. Пришли значит в магазин под домом… — Что конечно очень зря, нас же все тети продавщицы там знали, ну, шо поделать, в детстве не каждый со следачьим умом ходил. — И накупили самой любимой сладости шоколад Алёнка. Восемьдесят копеек стоила одна, а на пять рублей мы сразу шесть взяли. Ушли довольные, дома наелись от души, фаньтики попрятали в ранцы, чтобы в школе без палева выкинуть, а вечером мать возвращается. Одной фразы хватило “Я в нашем универсаме была» всё, мы белее бумаги стоим трясёмся. Оказалось тетя Люба всё таки рассказала маме о большой сумме, что мы потратили в обед, а там никто не говорил больше, отпиздили и дело с концом. — Ага, эт щас наше поколение более-менее пытается учиться не повторять ошибок родителей и говорить с детьми, раньше молча в угол с онемевшей кожей где ударили и стой думай отчего так в союзе берёзы шумят. — На самом деле я очень горжусь тем, что мы, пап, с тобой всё словами решали. Пока одноклассники рассказывали что им чуть слово и сразу бьют или затыкают, мол маленький и никакого права слова вообще не имеешь, мы с тобой таким не страдали. К тому же с твоим характером то. — решает признаться Александр, раз уж подвернулся случай. — Да характер он и в Африке характер. Да вспыльчивый шо пиздец, а потом хер остановишь, но гхолова то на плечах зачем-то мне нужна, вот я ею и пользуюсь, вспоминая шо мне лично метод «отпизди и забей хуй на дитё» не нравился будучи мелким, мне хотелось шоб со мной говорили, а то спрашивается зачем тогхда учили, раз не хотят меня слушать в ответ. Да мы Вовой во многом были не правы и просто истерики на пустом месте устраивали, на то мы и дети были, а вот скажи нам например нельзя машинку новую так как денег нет или дома есть уже четыре. — Было такое, почему-то они не могли сказать причину отказа, а просто говорили нет или орали. Ну. Как воспитали их так решили и нас. Через боль и нескончаемый ор и наши слёзы. Гуся внезапно подрывается с места и сонно плетется к Вове, кладёт на колени длинную морду и прикрывает глаза, падая на жопку, поднимая забавно задние лапки. — Ой, чего ты, дружочек? — Владимир ласково улыбается и осторожно гладит шелковистую вьющуюся шерсть. — Прилив нежности, у него такое бывает. — объясняет Саша, тоже протягивая руку чтобы погладить чепрачную борзушку. После приятной вечерней посиделки, жильцы дружно убираются и расходятся каждый по своим комнатам. Женя ещё раз показывает где что находится и со спокойной душой прикрывает дверь спальни, оставляя брата в обществе сонных собак, которые лежат на своих ковриках около батареи в зале.

***

Вечером, когда парни должны были вернуться из школы уже как второй час, трое взрослых за ужином не находя себе места, успокаивали друг друга различными версиями, заканчивая самой банальной, что на улице приятно тепло, от того и загулялись. Входная дверь издает скрежет и Женя подрывается с места, спеша в прихожую. На пороге испачканные в пыли и грязи, стоят Стёпа и Саша, держась за ушибы. Боков подходит к сыну и осторожно берёт его лицо в горячие крупные ладони. Прохладные щёки были испачканы кровью и усеянные ссадинами. Переводя взгляд на Стёпу он видит ту же картину. Александр щурится от того, как папа надавливает на ушиб что не увидел за что тот быстро извиняется. — Кто это сделал? — грубым от волнения и злости на обидчика голосом спрашивает переживающий отец. — Ёкарный бабай, пацаны, а че стряслось, подрались? — выглядывая из-за плеча брата поверх спрашивает Вова. — Мы… так и не поняли. Их много было. — начинает тихо Степан, но кривится от боли по всему телу. — Всё по законам джунглей - толпой и со спины. — добавляет Саша, грустно улыбаясь. Вечер проходит в обрабатывании ран и злостных ворчаний Бокова. Евгений Афанасьевич не потерпит такого хамского отношения к сыновьям. Вова посоветовал завтра встретить возле подъезда, чтобы лично увидеть кто это такие, ссылаясь на то, что подобные гиены так просто не отстают от жертвы, которую выбрали. Женя решает послушаться данного совета, вспоминая как сам по молодости таким злоупотреблял. С закатом солнца, поглядывая на наручные часы, что показывали шестой час, мужчина выходит из дома, останавливаясь на углу здания, там, где за высокими ветвистыми кустами его еле видно с дорожки к подъезду. К сожалению, брат был прав, не стоило ожидать от обидчиков быстрой скуки. Компания из четырёх человек не заставляет себя ждать, уже карауля на противоположном углу. Сразу подходить опасно, сначала деяние потом наказание, нужна точная попытка плохого умысла и он раскроет своё присутствие. Издалека пушистое правое ухо улавливает родной голос сына, оставляя направленными в их сторону бурые ушки, он пристально наблюдает за компанией. Как сборище голодных ехидных гиен, парни не старше даже пятнадцати лет, заливаются противным смехом, упиваясь своей властью, медленно, как отколовшаяся льдина они берут курс на его мальчиков. Пришло время раскрыть своё присутствие. Женя широким шагом пересекает нагло чей-то палисадник, ловко перепрыгивая через невысокий забор, оказываясь возле них аккурат когда главарь притягивает к себе за шиворот Стёпу, что-то лепеча о серьгах в ушах. — Конфетки не поделили, м, молодняк? — осматривая откровенных басюков, в задумчивости Женя нащупывает в карманах куртки пару семок. — Те че надо, дядь? Не видишь по-пацански вопросы решаем. — гаркает в ответ парень с шапкой набекрень. — Вижу-вижу, с балкона второй день уже как, шо нагхнетаете пацанят без причины. — источая уверенность и спокойствие, Евгений зажимает меж зубов ядра подсолнечника и громко щелкает. — Пидрилы они, на, у одного серьги в ухе, другой вообще в одной комнате с ним живёт, не по-пацански это, на. — с высокой нотой в голосе подвякивает один из шайки. — Так что иди, дядь, куда шёл, без тебя разберёмся. — Я гхляжу вас вообще не учили старших уважать, да? — прищуриваясь, слегка сгорбившись грифом парирует Боков, не желая заканчивать с ними диалог. Стёпа с Сашей сразу смекнули что к чему, поэтому умело строили из себя тех, кто его якобы вообще не знает и молча слушали их разговор. — У меня свой старшой есть, его я уважаю, а тебя не за что уважать. — И в какой же вы банде? Раз такие дерзкие, чуете за спинами чью-то мнимую поддержку небось. — играя на чувствах собственной важности и гордости за причастие к определённой группировке, Боков решает выведать к кому они себя пришили на будущее. — Универсамовские мы, два ноль, понял, папаша?! — более яростно выкрикнул кто-то из плотно стоявшей кучки. — Понял, понял. Ну так шо, мне в ПДН уже звонить или сами сдрысните? — сплевывая пожеванную шелуху, шмыгнув, спрашивает Женя, замечая на лицах детишек зарождающуюся тревогу. Вжимая головки в плечи, парни зашушукались, отпустили нехотя Стёпу из цепких лап и матюкаясь по дороге, сплюнув хором на снег, ушли за пределы видимости. Женя идёт замыкающим, провожая мальчишек до металлической двери наказав дойти до хаты, а сам, пока было свободное время, отправляется в отдел к знакомым УгРошникам, чтобы разведать про этот Универсам 2.0.

***

Стучась, разве что только по привычки, нежели от вежливости и этикета, следователь входит в кабинет знакомого из уголовного розыска, который занимается всякими городскими бандами и прочими организованными группировками. С первых минут в нос ударяет запах тины, да, по людям с водной особенностью что-то вроде нимф, амфибий и целых рыбалюдов было не сложно догадаться к какому биому они принадлежат, хоть Боков и любит рыбку под пиво, здесь такой шутки не оценят. — Здоровья в вашу хату. — звонко приветствует офицеров Евгений, подходя сразу к нужному столу. — И тебе не хворать, че пришёл то? Вроде направлений от твоей конторы не видел сегодня. — в дружеской манере язвит давний знакомый. — Да всё так же Пашок, для общего развития и по мелочи да по личному вопросу. Дело есть к тебе одно. — Женя берётся за спинку стула и ставит как ему удобно поближе к товарищу, усаживаясь подтягивая пальцами штанины брюк повыше, широко расставив ноги, после поправляя задравшуюся куртку. — Без ордера или хотя б постановления мало что могу тебе предложить. — Да и не надо. Смори, — Боков наклоняется корпусом вперёд ближе к Павлу, упираясь вытянутой рукой в правое колено. — До моегхо Санька доебалась какая-то школота вчера, сегодня я вышел глянуть хто это был, путем не хитрых переговоров узнал, шо пацанята пришитые к некой группировке универсам 2.0, и мне лишь нужно узнать где их старши́е ошиваются. — Знаю таких, вроде вполне тихие ребята. Хочешь прям с главарями перетереть? Не палевно будет? Ты ж мент как никак. — Я те шо на дурака похож? Буду я им с порога сразу такое выдавать, ага, щас. Не первый год в эскашке работаю, знаю как не палиться. Ну так шо, Пашан, напой адресок. — Точно только поэтому нужен? — Вот щас обижаешь, я маньяков насильников ловлю, мне по кой хуй твои детишки, пересмотревшие Рембо, сдались? Перегховорю со взрослыми людьми там и дело с концом. Оперативник мнётся, но после тянется к папке со всеми имеющимися известными группировками по их району и кладёт на стол. Взявшись двумя пальцами за стикер с буквой «У», Павел раскрывает её на нужном развороте. Ведя строчку пальцем левой руки, правой мужчина строчит адрес и небольшие пометки в роде погонял и прочего, а после протягивает листок товарищу. — На вот. — закатывая с улыбкой глаза, проговаривает Паша. — С меня причитается! — громко отзывается Женя хлопая того по плечу и мигом вскакивая с места, удаляется из кабинета. Теперь у него есть хоть какие-то зацепки, помимо визуального внешнего вида хулиганов. Усаживаясь в свою небесную 21ю Волгу, Боков тянется к бардачку, вынимает из того дорожную пачку сигарет, это на тот случай, чтобы свои оперативные не тратить, закуривает и ещё какое-то время задумчиво глядит в листок, поставленный на панель. Кажется, только сейчас следователь понимает и связывает вьющееся надоедливой мухой в голове мыслью о том, что название самой группировки ему уж больно знакомо и даже не понаслышке. Конечно, ведь Универсам это то, где его брат числился одним из старших у себя в Казани. Дома надо будет расспросить Вову, может кого из списка знает и так глядишь выяснится кто из казанских решил продолжить свои "лучшие годы" под тем же названием, что и на старом месте. Владимир безоговорочно подтверждает факт того, что знает одного из списка, что привёз Женя, но даже знать не знал, что такое вообще произойдёт. Даже совестно стало, пацан под его началом, почти вровень с ним и тот сейчас спустя рукава лидерствует. Срамота одним словом. Долго Боков упирается, не желая ввязывать брата в это дело, но Володя он на то и Володя, что при любом удобном случае, где нужно блеснуть авторитетом, а особенно перед бывшим младшим, то от боли и ранения ни следа, как бабка отшептала. Боковы садятся в машину, что лишь чудом наконец-то появилась у Жени. Век обязан будет Валере за помощь в накопление на эту прекрасную Волгу, хотя тот постоянно упирается, говоря что для него это было мелочью, сделать приятное любимому человеку, хоть и единогласно считалось что это лично Женина машина, но тот без вопросов давал ездить Валерию на ней по каким-нибудь делам, воспринимая больше как семейный общий автомобиль. По указанному адресу ехать лишь две улицы, но зачем лишний раз морозить хвосты, правильно? За поворотом виднелась обозначительная доска, которую не забыл упомянуть знакомый Бокова, а значит где-то за жигулями можно и припарковаться, дабы с ракурса входа не было видно их машину. Натягивая воротник ближе к шее, Евгений закрывает свою ласточку на ключ и маякует брату. Подвальное помещение, дверь которого слегка приоткрыта, заманчиво излучала свет и тепло, по крайней мере, там явно кто-то должен быть. Спускаясь по ступенькам у обоих мелкают в голове воспоминания о такой жизни: казалось бы всего каких-то двадцать лет назад, они сбегали из дома, ночевали в тёплых сторожевых коморках, которые с пацанами же и оккупировали, собирались где-то на маленьких заброшенных стадионах и чем-то постоянно занимались, а с годами это взяло новый виток энергии, когда они уже давно служили в армии, начиная от дальнего Востока тема группировок лишь усиливалась, и если Боковы как оборотни постоянно вместе с товарищами с района делили территорию с другими и дрались, то за время их отсутствия на улицах, это стало повсеместно независимо от расы. Услышав шаги все присутствовавшие в подвале насторожились и все без исключения затихли, всматриваясь в дверной проём, но явно не ожидая увидеть на пороге двух взрослых мужчин. Ещё в машине они договорились, что говорить будет сначала Вова, раз он знает хотя бы одного из них. Оглядевшись по сторонам, вычленяя из черт лица нечто знакомое и как только парень, что сидел какое-то время к ним спиной оборачивается, становится действительно легче в такой натянутой обстановке. — Турбо! — кричит ему Владимир с прищуром улыбаясь. — Вова?! Ахуеть, дайте два! Ё и правда два. — парень подходит к двум рослым фигурам и не верит своим глазам. — Брат мой, Жека. Мы это, по делу пришли, есть где перетереть по-человечески? — пожимая руку товарищу, спрашивает Вова озираясь по сторонам. Пройдя чуть дальше, трое располагаются на старом диване. Парни что напряглись на входе разошлись по своим делам, чтобы не мешать чужим разговорам. Главный рассматривает двух братьев и добро улыбается, впервые видит Адидаса старшего рядом со своей копией. — Ну прям желание загадывать надо. Абалдеть, Адидас ну бывает же. Ладно, давай сначала к делу потом расспрошу, что стряслось то уже? — У Жеки сын есть и вот его с другом пресует твоя скорлупа. Хотелось бы разобраться. Турбо хмурится, неприятно осознавать что кто-то выбивается из рук и солит таким людям, это как с законами, незнание кто они не освобождает их от ответственности. — А кто? Имена, погоняло знаете? — Неа, но один больно дерзкий накает через слово. — сообщает ему Боков отличительную черту мальчишки. — Понял, Фара! Подь сюда. — Давний знакомый Вовы что-то говорит своему подчинённому и коротко кивает, похлопывая его по плечу. — Так ну, пока колёса крутятся, а резина трётся, расскажи хоть о жизни своей, а то сразу видно Адидаса, ты ему слово — он тебе о делах на улице, ахаха, сто лет не виделись, как проводили в армейку ни слуху ни духу. — Меня на передовую в Афганистан перекинули, — услышав это, Турбо сразу переменился в лице, внимательно слушая совсем без былой лёгкой улыбки. — А там, я как будто прошедшего времени не заметил, брат вот как приехал в госпиталь сказал десять лет не виделись, я чуть не поседел. Уезжал мальчишка-распиздяй, а вернулся… как три жизни прожил. С многими зелёными как и я сдружился, многих схоронил. Ну, самое главное что прошло это всё. Вот так и сиди по подвалам, собирайся на бесполезные глупые сходки, дерись с теми, кто придумал какие-то понятия жизни, когда за пределами мирной жизни война. Турбо, конечно, не глупый и не живёт в розовых очках, все прекрасно знали, что происходит за пределами союза, но одно дело незнакомые тебе герои Отечества, а здесь пацан с одного двора. Вот, казалось, пытался из себя чего-то стоить на районе, Казань строить, свои правила устанавливать, а так призвала Родина-мать и вернулся мужчина, повидавший слишком многое в его-то годы. Стыдно ли сейчас перед Вовой? Конечно стыдно. Как босяки, хуже скорлупы, которые сейчас отчитывать будут, сам то Турбо в армии даже не был, переехал же вот в Москву ради учёбы, так и отсрочил себе этот счастливый билет. — Страшно там? — Конечно страшно, это как боевик смотреть, но вживую и всё по настоящему не голливудская постановка. Если взрыв — то глушит так что потом хер уснёшь со звоном в ушах, если обстрел — то может и чужая кровь на лицо прилететь и руки с ногами от снарядов в окопы прилетали, своих чужих, всех подряд. — Пиздец… а мы тут… ещё что-то пытаемся из себя строить, когда люди как фарш где-то там валяются. — берясь за голову руками, парень зарывается пальцами в кудри и наклоняется над столом. — Не тем мы чем-то занимались всё это время. Эти группировки, правила у каждого на своем районе, ещё и драки до полусмерти за какие-то принципы. Нет, они без базара должны быть, но не такие какими мы их представляли. — нагнетает Вова, прикуривая. — Ага, я так тоже преисполнился в познании, когда в ментуру пошёл. Турбо поднимает голову и смотрит на Женю с осторожностью, но молчит, не перебивает. Хотя очень удивляется, как же так получилось, что с ментом сейчас в одной комнате так просто сидит. — Вот и мне с моей толпой пацанов казалось шо на всех этих стычках мир заканчивается, шо мы что-то стоящее делаем, а хер там. Когда в Ростове начал орудовать какой-то больной на гхолову маньяк, которогхо хуй поймаешь, ничего не могли сделать. Ни образования, ни навыков нихуя, много сил ума не надо, тогда все так жили, а я решил поступить иначе. Мне сложно было бездействовать, чувство какого-то внутреннего долгха взывало, так и пошёл в академию после армии сразу, ну к тому времени его ясен хуй уже поймали, но на мой век пришёлся Чикатило, так шо без крупного серийника не остался. И вот тогда то и начинаешь понимать где настоящее животное зло. В убийствах, в коррупции, когда пытаются эту мразь вытащить и обелить, когда тебя заставляют половину улик типа случайно испортить, там и понимаешь шо все эти игры в крутых парней на улице действительно остаются лишь играми. Намеренно или случайно, но братья делятся своим самым ценным — жизненным опытом с парнишкой на пять лет младше их двоих закладывая семечко сомнения в ценности того, чем сейчас живет Турбо. В минуту размышления о жизни, более старшие ребята приводят накосячивших детей. Они смиренно идут за высокими фигурами, потупив взгляд об пол и наконец подойдя к дивану, окончательно побелели от нервов, увидев того самого мужчину, что пригрозил им недавно на улице. — Так ну, они? — переспрашивает Турбо, набираясь бодрости, после такой грустной темы. Евгений видит их страх и отчаяние в глазах, прекрасно вспоминает отряд особо зазнавшихся и подходит к ним вплотную. Кладёт руку тому самому на плечо и чуть склоняется, ровняясь с пацаном. — Они-они. Я долго церемониться не буду, с тобой как ты говоришь твой старший разбираться будет. — Женя поворачивается лицом к сидящим. — Турбо, да? Смори в чём дело. Мы с моим сыном живём в одной квартире с моим коллегой и его сыном, как в общаге, деля пару комнат между собой, сам знаешь времена тухлые, деняк не хулиард, поэтому решили друг другу помогать с оплатой жилья и прочих бытовых проблем. И вот некоторые товарищи за совместное сожительство моего сына и сына коллеги называют откровенно говоря петушарами. Не хорошо. Вова понимает, что парни при таких отцах не глупые ни разу и на улице не могут позволить себе показывать свою особую связь, да и он крайне сомневается, что они обсуждают это у всех на слуху. Но как ребята узнали или догадались пока не знает. Турбо вот этим сильно обижен, для ровного пацана слышать подобное выше всех обзывательств, а если этими обвинениями осыпали сыновей не самых последних людей, дело принимает серьёзный оборот, отвечать за эти самые слова они будут жестко и по всем правилам. — Так, давай проясним, Жига, с чего вы вообще взяли что пацанята… — курчавый решает не выпаливать громких слов в присутствии отца одного из оных. — не по девкам. Мелкий мнётся, вспоминая с чего вообще это началось, косится на братков, что притихли и сидели ниже травы. — Подслушали не специально как-то раз их разговор, на, и там Саня сказал что-то типа “хочу попробовать поменяться местами, если буду спать у стенки, возможно ты перестанешь наваливаться на мой хвост”. Вот так было, на. Ну и тут только тупой не поймёт, что они в одной кровати спят, на. — Если не нравится, можешь подарить им вторую. Хотя комната настолько маленькая, шо легче уже спать на полу по разным угхлам. Мы до тогхо как родители не развелись и не забрали Вовчика в Казань тоже спали на одном диване, хош сказать мы на нём трахались? — заглядывая в момент округлившиеся глаза, спрашивает с иронией Боков, намекая на то, что их додумывания так же глупы, как и его шутливое предположение. — Жига. Хуйня дело выходит, чуишь? Сам придумал, сам предъявил. Да здесь добрая половина со своими братьями, сёстрами, друзьями спят на одном диване, не миллионеры и места нет в хатах на восемнадцать кроватей для каждого, за хуйню предъявил, ей Богу. Давай так, чтобы завтра в школе перед пацанами проставились и признали что сморозили не весть что, всё ясно? — командирским тоном выдаёт здание молодёжи Турбо и машет рукой, мнимо прося их увести. Когда Женя возвращается на место, интерес пробивает дно и он всё же спрашивает. — Как это так вышло, что двое коллег с детьми вместе решили жить, а жёны? — Валера разведён, моя умерла. Меня позвали работать в Москву, сам я из Ростова, ну Валера и предложил делить быт на двоих. Всё равно в одно место работать ходим, а сыновья не плохо сдружились. Ничего такого в этом не вижу. Обычная общажная жизнь. Недавно вот собак завели, с ними поживее как-то в доме стало. — Женя задумчиво крутит обручальное кольцо, глядя на сбитые костяшки. Жизнь ведь и правда ярче стала, после того как они съехались, а с собаками так тем более, они как будто сильнее сплотили. — Соболезную, не хотел ворошить. — заминается парниша, неловко прокашлявшись. — Да ничего, уже пятнадцать лет прошло, как будто уже не так больно о ней говорить, но больше я никого любить не хочу, да и Валера не горит желанием снова с начала, с нуля строить с кем-то отношения, поэтому так и решили холостяками помереть и пожить вместе. Кхм, — Женя поднимает взгляд на сидящих перед ним. — Раз всë решили, пора расходиться. Мне ещё собак выгуливать. — Я наверное ещё побухчу с товарищем немного. Адрес Турбо скажи наш, пацаны проведут, не заблужусь короче. — предупреждает Вова, снимая куртку, рассчитывая на долгий диалог с другом. — Тагханская сорок четыре, третий подъезд. Давай, брат, до вечера. — Женя обнимает его на прощание и жмёт руку новому знакомому, молча кивая и уходит.

***

Не разуваясь и не делая перерыва на ужин, Боков звонко подзывает к себе двух псов и берёт с крючка два поводка, а Шо и Гусар радостно мчатся к хозяину, зная что команда «гулять» приводит к безграничному веселью. В коридор выходит сын Жени, он прислоняется спиной к стенке и задумывается, прижимая ушки к голове. — Пап, а ты же на карьеры поедешь? — Тут ближе есть пустующая стройплощадка, видать выровняли место, а потом денегх не хватило, на карьеры надо в выходные ехать, а шо? — кое-как управляясь со слюнявым и счастливым овчаром, переспрашивает отец. — Может мне с тобой поехать? Давно так генерально не выгуливал мальчишек, посмотрю как бесятся чертятки. — Без проблем, собирайся. Тока быро, а то я щас взмокну тут в колидоре. — Ага, я скоро! Саша быстрым шагом направляется в комнату и сбрасывает по пути с себя домашнюю одежду. Одеваясь как можно теплее, а то как стемнеет на улице будет очень холодно, Боков подходит к Стёпе и хлопает по плечу. — Мы с папой выгуливать мохнатых поедем, не скучай. — Понял, хорошего вечера вам, Сань. — Стёпа улыбается в ответ и снова возвращается к решению домашних уравнений. Пока Валерий Евграфович решает насущные проблемы, задерживаясь до поздна, Евгений с сыном уже как с полчаса едут на ту самую заброшенную стройку. Местность там вылизанная под яичко, так что боятся за внезапно торчащие балки и арматуру не стоило, к тому же наваливший за эту неделю снег в двадцать сантиметров, обезопасит лапы их собак от возможных несчастий на земле. Подъезжая, Женя паркуется , сразу лицом к выезду и ставит Волгу на ручник. Выходя из машины, мужчина открывает дверь задних сидений и выстёгивает карабины поводков из ошейников, которые были привязаны к ручкам над головой, отпуская собак с командой "гулять". Чтобы не мерзнуть он снова возвращается на водительское сиденье и открывает маленькое окошко. — Найди там в бардачке где-то сиги лежат. Дай их пожалуйста. — не отвлекаясь от присмотра за собаками из окна, просит Боков. — Сейчас. — Саша с трудом открывает заедающую дверцу и всматривается внутрь: множество бумаг, пачка семечек, наверное на случай томительного ожидания чего-то и нужные сейчас сигареты. Мальборо, раньше отец брал что-то очень неброское, по типу Петра первого или ЛМ, но года два как перешёл на более дорогой, но качественный табак, как Валера как-то раз сказал «Раз куришь так много, кури хотя бы что-то стоящее» он ведь тоже раз через раз составляет отцу компанию, поэтому и пересадил того на хорошую марку. Парень передаёт пачку вместе с зажигалкой папе. Евгений быстро и ловко прикуривает, складывая пачку и зажигалку на панель. — А ты уже пробовал курить? Сашу немного удивляет такой вопрос, кажется как-то раз они уже это обсуждали, но, почему бы снова не поговорить. — Да, но мне не понравилось и алкоголь тоже, так что можешь не переживать вредных привычек у меня нет и за твоей спиной я не спиваюсь, всё это закуривая. Женя хмыкает, сильнее затягиваясь и стряхивает пепел в окошко. — Хоть кто-то у нас в семье ведёт поистине здоровый образ жизни, молоток. — Пап, я спросить хотел. Евгений отвлекается от окна, где на снегу всё ещё уж очень энергично бегают их собаки и поворачивает голову в сторону сына. — Вчера читал параграф по биологии. Мы же сейчас проходим размножение разных рас. Так вот там написано, что у оборотней должно быть от двух до четырёх детей ну за раз грубо говоря, но я у вас с мамой один, как так вышло? — Все остальные, к сожалению, были выкидыши. Она же болела раком и от тотальной слабости организма он просто избавился от всего, шо мешало ему пытаться вылечиться. Так и получилось, что родился только ты один, потому шо на одного тебя её сил и хватило. Я же только после её смерти это узнал, вот думал лучше бы вообще не старались завести детей, лучше бы её вылечили, но быстро отбросил эту мысль, тебя то тогхда у меня сейчас не было бы. Всё сложилось так как сложилось, Бох оставил мне хотя бы небольшую её частичку, на это грех жаловаться. — А правда, что я на маму очень похож? — Правда. — Женя треплет сына за мягкие ушки. — копия Маруси. Особенно взгляд её, меня это порой удивляет, как так ни разу её не видя, ты порой так смотришь, а мимика глаз мамина. — Кстати, пап, а дядя же видел маму? Или не успел её застать. — Ооо, видел и ещё как. У твоего дяди с первого класса каждый день был как судный. Я постоянно о Марусичке ему говорил. А она тогда к моему несчастью с пятого класса другого мальчика любила, ну как сказать любила, Господи, это детская влюблённость, вот. Я только в седьмом классе осмелел и начал за ней прям ухаживать, Вова тогхда со мной ночами не спал, всё слушал как ссу к Манюне подойти и цветочек подарить. А как узнал что беременна, счастливее всех был. Не знаю с чем это связано, но не зная ни пола, ни имени, уже бесконечно любил будущих племянников. Даже когхда в последнем письме перед… моей этой глубокой скорбью, назовём это так, узнал что ты один родился, только сильнее почувствовал ответственность за тебя. Если вдруг шо, не бойся к нему обращаться, мало ли меня рядом не будет, всякое случается, а он за тебя горой стоять будет. Сашка аж покраснел от умиления. Как бы тяжело и сколько бы горя не перенесла его семья и самые близкие ему люди когда он ещё даже не родился, всё равно в конечном счёте он им нужен, как и они ему, горе лишь сильнее сплотило на какое-то время расставшихся братьев, наградив после боли долгожданной размеренной жизнью полной новой любви. — Знаешь, я тебе наверное Америку не открою, но всё равно скажу. Даже при всей новой жизни, после всего что я с гхорем пополам пережил, я так и не смог её отпустить, забыть или как это сказать, не думать больше одного дня? Валера это тоже понимает, порой действительно совестно становится, шо я ну никак не могу егхо на первое место поставить, он всегда будет после неё. Да и если так пофантазировать, если бы наши сумбурно зародившиеся отношения не укрепились и мы не дошли до этого момента уже житейской семейной идиллии, мы бы так с тобой одни на хате и жили. Вот что-что, а другую девушку я точно полюбить уже никогда не смогу. — Женя делится своим сокровенным, глядя на коленки сына, не находя сейчас смелости смотреть прямо в глаза. Такое Бокову рассказывать очень трудно, он строил по камешку свой образ холодного, как гранит человека, никогда не желая казаться другим слабым, даже семье, ведь кто если не он готовый прийти в трудную минуту, а если у него что случится… ну как-нибудь сам справится, мужик же, не маленький и всё в этом духе. — Если ты думаешь, что я держу на тебя злость или обиду, за то что ты наконец-то смог хоть кого-то по настоящему полюбить после мамы, то ты тогда самый глупый человек в союзе. — Саша хихикает и поворачивается полностью к нему корпусом, берёт его правую ладонь в свои и кладёт на коленки, успокаивающе поглаживая большими пальцами, глядя на обручальное кольцо. — хоть я и знаю о маме лишь со слов родных и близких, но мне кажется любой любимый человек пожелает при своей смерти другому только счастья. Не жить в вечном трауре и одиночестве, отрезая от себя всех людей. То что ты это смог, её уже безумно радует, а меня тем более. Это мне ещё повезло и не случилось этой детской травмы, потому что младенцем был, а если бы всё что с тобой тогда происходило, как рассказывала бабушка я бы запомнил от и до? Женя хмурится и сжимает его ладони. Слишком отвратительным он тогда был, мерзким самому себе, это последний раз, когда он позволил себе слабость и полное принятия сильных и тяжёлых переживаний. А если бы сын всё это видел и слышал? …Бог уберёг и правильно сделал. Неловко одно, что он не лично с сыном это обсуждал, а оказывается рассказала об этом мама, он даже не знает в какую версию это превратилось, может будет время, перескажет от своего лица. — Всё что не делается всё к лучшему? — отвечает ему папа, своей заезженной фразой, которую постоянно ему говорит. — Именно, пап, всё случилось, как должно было случиться. И если где-то там во вселенной, в какой-то из религий тебе написано было что ты всё ещё полюбишь и будешь снова счастлив, но по другому, то не надо этого стыдиться. Меня лично всё устраивает, я вижу тебя улыбающимся, смеющимся, любимым в конце концов, а представь, если бы не Валерий, щас бы спился сто процентов, перестал ходить на работу и просто бы гнил, забываясь в трауре по маме. Боков улыбается, тянет к сыну руки и утягивает в не очень удобные объятия, целуя, уже так глубоко всё понимающего, мальчика в пшеничные волосы. — Люблю тебя, Шонь, ты у меня самый чуткий на свете. Рад что тебе от мамы это передалось. Ладно, пора наверное уже домой ехать. — Женя выпускает сына из рук и поворачивается в сторону окна, а там на белом поле лежат и остывают две лепёшки. — О, набегались. — он громко свистит и собаки тут же бросаются бежать на звук. Боков кряхтит, но кое-как дотягивается до ручки дверцы, не горя желанием выходить на мороз. Запуская собак на заднее сиденье, где был специально для них постелен коврик, Женя закрывает дверь и заводит машину. Саша, пока папа пытается выехать из сугробов тихо матерясь, счастливый наглаживает уже сонных уставших комочков, почухивая четвероногих друзей прямо у ушек. Домой они едут молча, слушая дорожное радио, каждый в своих мыслях после такого серьёзного разговора. Возле подъезда Евгений паркуется на своём привычном место, выпускает собак и закрывает Волгу на ключ. По пути они здороваются с соседями, неспешно перебирая, от усталости за день, ногами Боковы наконец добираются до тёплой квартиры. В шуме разговоров слышится коротное, но громкое «с возвращением», Валера перенимает собак у Жени и ведёт тех мыть лапы, закрываясь в ванной, чтобы два брата акробата не помчали бегать мокрыми по всей хате. На кухне снова сидят Вова и Стёпа что-то оживлённо обсуждая, прикипел брат к их детворе что очень приятно видеть. Отец с сыном моют руки, переодеваются в домашнее и встречаются вновь на кухне. — Шо ты, хорошо посидели? — спрашивает Женя, привлекая внимание Володи положив ладонь на плечо. — Да, кажись поставил корешу новую цель в жизни, но я не специально, впрочем всё о чем мы с тобой ему рассказали только чуть больше своего добавил. Надеюсь он действительно попробует изменить свой жизненный путь. — Ё-моё, вы че прям серьёзно пошли разбираться с теми пацанами? — удивлённо глядя на папу и дядю спрашивает Саша, не зная по каким делам они сегодня отлучались на самом деле. — Ой, Шур, делов то там, раз два и обчёлся, лишний раз мозги молодёжи вправили шоб наши ошибки молодости не повторяли, не парься. — Вова хлопает того по коленке и улыбается, показывая лёгкость отношения к своему поступку. Вечер как и несколько таких подряд заканчивается тем же: семья дружно убирает со стола кружки и сладкое к чаю в холодильник или в сервант, расставляет стулья, поочерёдно посещает уборную перед сном и распрощавшись в коридоре, расходятся по комнатам спать. Наверняка завтра Суворов снова пойдёт к своей медсестричке на свидание, та конечно же согласиться и маленькими шажочками, по крупице Владимир и Наталья решаться создать новую ячейку общества, укореняясь поближе к дому Боковых, дабы впредь больше никогда не жить порознь. А там свадьба, совместная жизнь, годы прочной любви и серьёзное решение о детях, томительные месяцы вынашивания и осенью 1992 года Суворовы и вместе с ними Боков подарят миру по два прелестных маленьких комочка счастья, но об этом чуть позже, а пока все сладко спят, видя всё это в приятных нежных грёзах.