Альтер Фишер

Кое-как собрав себя в кучу после максимально спонтанного полового акта, Валерий и Женя возвращаются в отделение. Шаркая по ступенькам, Боков не шибко скрытно пялится на оставленные им отметины, коих было достаточно много на бледной шее его коллеги. Эго ликует. Он почти каждый день что-то кому-то доказывает, но сегодняшний день ему особенно запомнится как и Козыреву. В кабинете за своим столом сидит Злобин. Парень с порога чувствует запах крови, напрягается, но после лишь хмурит брови. В глаза тут же бросается порванная одежда и жадные кровоточащие отметины того, у кого полчаса назад он спрашивал об оборотне, который всë это и сделал. Хотелось бы Никите быть на его месте. С таким партнёром был бы как за каменной стеной, а в постели как загнанный зверёк, но судьба уже давно распорядилась на счёт любовной составляющей жизни Бокова и Валерий туда, судя по-всему, вписался идеально. — Так, зелёный, остаёшься на дежурстве. Щас мы тебе ещё в пару Наталью вызвоним и будите тута вдвоëм на трубах сидеть. Если шо, звоните на домашний товарища Козырева, я там тоже буду. — отдаëт приказ Евгений, собирая все документы и наметки в тумбы и раскладывая их аккуратно по краям стола, ведь соблюдение порядка на рабочем месте после ухода никто не отменял. — А почему вы уходите? Смена же ещё не закончилась. — Никита парень не глупый и понимает, что всë что случилось на парковке между его начальством чистейшей воды проявление собственничества. Но сделать вид, что он ничего не понимает стоило. — Потому шо пахали десять дней без продыху, а ты на рабочем месте всего два дня, да и Добровольскую уже пора вытаскивать из дома, а то мы с Валеркой Фишера поймаем, а вам нахраду за красивое ебало дадут. Не, так дела не делаются. Валер, звякни ей, а, а то она меня ж слухать не будет. — Ладно. — мужчина улыбается и набирает короткий номер по памяти. — Алло, Наташ? Это Козырев, извини что так поздно, мы тут с Женей собираемся уйти, а тебя со стажёром оставить на дежурстве. Вольëшься в работу потихонечку после болезни. Ага. Да. Хорошо, тогда мы пойдём, а со Злобиным ты уже сама познакомишься. Кабинет тот же, да. Угу, хорошо, давай, он будет ждать. — Валерий кладёт трубку и берёт в руки уже собранный портфель. — Ну шо? — Уже собирается. — Заебись. Тогда пойдём. Всë, Никит, бывай. Злобин ничего не отвечает, наблюдая за тем, как Валерий Евграфович на ходу просовывает руку под предплечье Бокова и берёт его под локоть, как делают все интеллигентные старые пары. Идут они так не долго, до первого мимо проходящего сотрудника, но и этого было достаточно для душевного спокойствия. Оставив роспись в журнале на КПП об окончании смены, оба прокурора выходят без груза на плечах и ненадолго останавливаются на крыльце для удобства, чтобы Женя смог спокойно прикурить сигарету. — Товарищи! — кричит им один из сотрудников дежурной части, держась за открытую дверь. — Вы же смену закончили, да? — Ну допустим, а зачем тебе? — Отвечает Козырев, пока Евгений держит зубами фильтр, пытаясь справиться со спичками. — До дома подвезти могу! Зачем же по ночи пешим ходом идти. — Поедем? — тихо спрашивает Валера, глядя в тëмные глаза напротив. Женя ему лишь кивает и наконец-то наполняя лёгкие горькими парами табака, сходит с места и спускается к патрульной машине. Пока Валера укладывает их портфели в багажник вместе с доброжелательным сотрудником, Боков забвенно раскуривает Мальборо, глядя на брызги крови на желтом капоте и небольшие разводы в самом краюшке, отдаленно напоминающие капли чего-то вязкого. — Помой посудину свою, а то за хрязь и предъявить могут. — задумчиво распоряжается Боков, когда водитель появляется на радарах. — Так точно, товарищ следователь. Будет сделано. Все трое садятся в авто и пока водитель копается с ключом зажигания, ругаясь шепотом себе под нос, Женя наклоняется к Валеркиному уху и еле слышно шепчет: — Мы на этой тачке трахались. Козырев от накатившего смущения сжимает двумя руками тонкие колени и сглатывает тяжёлый ком слюны. — Как ты это понял? — несвязно спрашивает Валера, смущаясь ещё больше, когда слышит дрожь в голосе. Он ведь наследственный аристократ. Для него слова «трахались» и «на этой тачке» и так тревожат его больно правильный разум, да Козыреву безусловно понравился их спонтанный секс, было горячо и чувственно, но мужчина хочет поскорее это забыть и затмить эти воспоминания другими соитиями с любимым, но в подобающей обстановке. А сейчас. Осозновать, что они оставили следы после своей животной страсти на капоте рабочей машины… Он же сегодня не сможет спокойно читать! Все мысли будут об их глупо оставленных уликах. Как подростки пубертатные, ей богу. — Кровь на капоте. — на выдохе говорит Женя более громким голосом, в конце ещё раз выдыхая облако дыма из лёгких, смотря в темноту ночи на улице. Вампир потирает ноющие укусы на шее, вспоминая как много с него тогда натекло. — Что говорите? — отвлекается запыханный шафëр наконец-то заводя мотор. — Мысли по делу, не обращай внимания. — Понял. А это. Адрес какой? — Большая Серпуховская, 33. Ехали они шумно, точнее Женя очень разговорился с шофером, незаметно в тени держа кипяточную для Валерки ладонь у него на бедре. Поднявшись с горем пополам в родной, а для кого-то новый дом, мужчины как можно скорее вошли в квартиру. На пороге Боков стягивает туфли, снимает с плеч пиджак, вешая его на крючок в прихожей. — Я в душ. — Жень! Я первым хотел! — Кто первый встал того и тапки, Валер. Без обид, иначе диван снова будет вонять псиной. — открывая дверь, Женя тут же скрывается в ванной и только после того, как тот закрывает за собой дверь, Козыреву удаëтся пройти вглубь квартиры в виду маленький узкой прихожей. Ничего не останется, как смириться с лидерством Бокова даже дома, ну а что он хотел? Властный мужчина он и на работе властный и дома. Расслабляя по пути в спальню галстук, Валера останавливается напротив высокого платяного шкафа, открывает его дверцу и смотрит в отражение висящего внутри зеркала. Медленно снимая с себя форменный пиджак и оставляя его на спинке деревянного стула, мужчина касается руками лохмотьев, вместо белой рубашки, окропленной кровью. Сегодня Женя кусал его сильнее прежнего, обычно крови не так много, да и отметины от клыков не такие глубокие. Избавляя тело от рубашки, брюнет комкает её и кидает на пол — всë равно на выброс. Оставаясь лишь в нательной майке и, прости господи, трусах, Козырев направляется на кухню. С Женей он стал проще относится к внешнему виду дома, тот сам почти голым мог ходить по хате обуславливая это тем, что так ему прохладнее. Валерка не представлял какого-то это, жить с обычной температурой тела в сорок градусов, когда у самого еле тридцать два набегает. На кухне, возле печки в кастрюле лежит добротный кусок говядины, которую Женя с Валерой оставили размораживаться на целый день. За окном не тридцать градусов, так что мясо не пропало и прекрасно себя чувствует, лëжа под открытым окном. Взяв обескровленный кусок в руки, Валерий кладëт его на доску и берёт с подставки острый нож, начиная не спеша его нарезать. Готовить Бокову порцию на ужин было чем-то поистине увлекательным из раза в раз. Осознание самого факта заботы заставляло щеки слегка краснеть и губ касалась улыбка. После нарезки на среднего размера кубики, он выкладывает рубленое мясо в маленькую пиалу, плотно тромбует и переворачивает на плоскую тарелку, как пасочку в детстве. Козырев подходит к холодильнику и берёт с полки на дверце последнее яйцо, делая пометку в голове об желательно скором их приобретении. Вместе с яйцом он достаёт оставшуюся половину репчатого лука, замотанную в фольгу, чтобы не воняло на весь холодильник. Разбив яйцо, он аккуратно отделяет над пустым стаканом желток от белка и осторожненько укладывает желток в углубление в мясе, которое делает чайной ложкой. Блюдо почти готово к подаче. В конце он шинкует лук и сильно кривится, а после вообще пускает пару слезинок наружу. Разложив лук на краешке тарелки он посыпает всë щепоткой соли и молотого чёрного перца, после ставит на обеденный стол, а рядом стакан с белком. С Женей в доме перестала пропадать абсолютно любая еда. Он съедал всë, что предложат. Отмыв руки от злосчастного лука, Валерий проходит мимо спальни и замечает висящее на двери длинное полотенце его мужчины. В ванной висит только маленькое для лица, таким не очень сподручно вытирать всë тело. Стягивая нужный тканевый предмет, хозяин дома снова подходит к прихожей, где из ванной раздаëтся грохот падающей воды. Приоткрывая дверь, которую Евгений никогда не закрывает на щеколду, хотя оная есть и достаточно работоспособная, Козырев встречается лицом с горячими парами. Боков говорит, что он так за здоровьем следит. Сначала разморит себя кипятком, а потом ударит по телу ледяной водой. Контрастные ванны, вот. Как раз в одну из секунд, когда Женя выключает воду, чтобы переключить на другую, он слышит шорох за спиной и поворачивается. Валерке скоро нужно будет покупать вставную челюсть. Нет, не в виду возраста, а вот таких вот моментов, когда его мужчина без стеснения показывает своë тело. — Шо, Валер, решил присоединиться? На бледной коже сразу отчётливо видно как наливаются кровью щëки и кончики ушей. — Просто принёс твоё полотенце. — он старается смотреть в карие глаза, совсем немножко поглядывая на влажную упругую грудь, по которой стекали капли воды. Женя хмыкает и улыбается, пригладив волосы с ушками рукой, он осматривает его сверху вниз и довольно скалит зубы. — Ну посмотри, я же вижу, что хочется. Мужчина в проходе сглатывает. Одно дело в порыве страсти друг на друга смотреть, одно дело тихонько подсматривать, когда незаметно стоишь в углу или проходишь мимо, а другое дело это делать в открытую. Но Козырев собирается с духом и скользит взглядом по линии волос на груди, спускается по ярким кубикам ниже, снова встречаясь с полоской коротких тёмных волосков идущих по низу живота, сворачивает вбок, очерчивая подвздошную кость и наконец останавливается на чётких линиях гениталий. Смотрит не долго, но пристально, как будто видит в первый раз. Смаргивая картину перед собой он мнётся и оставляет полотенце с чистым бельëм и новой алкашкой на машинке. — Ужин уже готов, не задерживайся. — А ты ополаскиваться не будешь? — Евгений Афанасьевич проводит рукой по лицу, смахивая настырные капли, стекающие на глаза. — Потом как поедим искупаюсь. — Замëтано. Из комнаты в скором времени выходит Степан, с наушниками на одно ухо. Оглядываясь по сторонам и видя прибавку одежды в прихожей, он понимает что взрослые вернулись и стоило бы поздороваться. Проходя по коридору, парень заглядывает в их спальню, но никого не обнаружив идёт дальше на звук из кухни. Заворачивая за угол юный вампир видит сидящего полубогом отца и машинально показывает раскрытую ладонь, здороваясь. — Думал уже не увижу вас сегодня, а где дядь Женя? — В ванной, скоро выйдет. Хочешь с нами поужинать? — Не, спасибо, я уже ел, ладно я пойду, тусите. До завтра, пап. — Спокойной ночи, сынок. Женя выходит из ванной через пять минут, не забыв обдать тело ледяной водой. В свежей нательной майке и тëмных трусах в клеточку он заходит на кухню, где сверху льëтся тëплый свет, за столом с полной кружкой холодной третьей положительной сидит его партнёр. Боков ещё пару раз промакивает ушки полотенцем и обматывает его вокруг хвоста, чтобы вода впиталась. — О, точно мы ж мясо оставляли размораживаться, думал сегодня без ужина останусь, продумано. — с улыбкой хвалит их светлые головы следователь из Ростова, взяв в руки вилку. — Не зря в ментовке работаем в конце концов. На то и мозги такие наперед думающие. — отпивая железосодержащую жидкость, заключает брюнет. — Вот-вот. — дополняет Женя, протягивая руку к подоконнику за домашней пачкой сигарет. Прикурив, он делает длинную затяжку и помещает пару кусочков мяса в рот. — М. Валер, открой на всю окно, пожалуйста. — Сейчас. — поставив кружку на стол, он отводит одну из подвижных частей окна себе за спину и снова облокачивается локтями на стол. — Ага, благодарочка. — смотря в тарелку благодарит его Боков и медленно протыкает желток, распределяя зубчиками вилки его по всей кучке мяса. — Сегодня день такой паршивый был, я ебу. — А что у тебя случилось? — интересуется Валерка, помешивая кровь на весу в чайной чашке, чтобы не образовывался осадок. — Сплошные ложные вызовы, весь день сидя на жопе за рулëм, эти, блять, тëрки соседей, которые друх друха ненавидят и лишь бы кого под Фишера подмять. Ей боху как сховорились. И ещё был один мужик. — Боков отвлекается на новую порцию мяса и короткую затяжку, запивая всë белком. — Вот. Я ему чуть руку не сломал, бох уберёх от хреха. Показываю ксиву, свечу табельным, рукой уже, блять, на надписи на жихуле тычу, а он ни в какую не понимает шо я следак, хоть убей. Нет, ховорит, ты всë подстроил, всë липовое, потому шо, ховорит менты не выхлядят как я и ховорят по другому… Пока его ЖньЖньЖнь снова рычит, рассказывая про очередную перепалку, Козырев слушает с лёгкой улыбкой на лице. Следит глазами за тем, как тот мясо вилкой подбирает, как возюкает в желточке и кладёт на язык, ненадолго обнажая клыки, как стряхивает пепел в переполненную пепельницу, как делает последние глотки белка запрокидывая голову назад, давая насладиться дерганьем острого кадыка. Боков весь как греческая статуя какого-нибудь Бога с олимпа не меньше. Валерий недавно дочитал легенды и мифы древней Греции, представляя Женечку кем-нибудь тамошним: полуголым, в небольшом кусочке ткани, в сандалях, с венцом из лавровых золотых листьев, до чего же был бы красив Евгений, облаченный в древнегреческое одеяние. Заканчивая с ужином, Боков берёт кусочек хлеба и по его маленькой привычке вымакивает весь оставшийся желток, встаёт из-за стола и подходит к раковине, моет тарелку со стаканом и снова садится за стол, глядя ровно на свой объект любви. Валерка мягко ему улыбается и допивает остатки крови, слегка пачкая верхнюю губу. Быстро подскакивая с табуретки, Женя почти ложится на стол, тянется к тонким чертам лица и заранее высовывая кончик языка наружу, горячо вылизывает контур приоткрытых губ. Козырев ошарашенно моргает, но когда жаркие губы намекают на поцелуй, он охотно отвечает, слыша мокрое причмокивание. — Пойдём в спальню, ноги гудят ужасно. — шепчет Женя, а мужчина отчётливо ощущает жар его дыхания на влажных от поцелуя губах. Он всë ещё лежит животом на столе, опираясь мощной левой рукой в край стола и гладит правой ладонью его чёрные кудри, заправляя непослушные пряди за кончик уха. Валерий не может перестать любоваться его тëмными древесными глазами, узким разрезом век, красивым контуром бровей и не переставать удивляться отсутствию морщин, ведь мужчина постоянно хмурится, но кожа лица ещё упругая и молодая, не позволяет испортить столь тонкую красоту линий. — Пойдём. — тихо шелестит Козырев, нехотя отводя голову в бок от нежных поглаживаний. В комнате Женя раскладывает диван, превращая его в двухместное спальное ложе. Вошкаясь с постельным бельëм и укладыванием подушек, Боков краем глаза замечает, что Валера уже расположился в своëм кресле для чтения с винтажным абажуром по правую сторону. — Ты шо, лежать со мной не будешь шо ли? А я кому кровать разобрал? — ругается Боков, подходя к книжному червю вплотную, упираясь бедром в острый уголок нового издания парапсихологии. — Ну, Жень, я сейчас почитать хочу. К тому же тут очень интересная глава. — Козырев смотрит на возвышающегося над ним мужчину снизу вверх, опустив тонкие лекторские очки на кончик острого носа. Следователь хмурится и грозно начинает бить хвостом, что быстро замечает Валерий и отвлекается от увлекательного содержания книги. — Не лягу же я насильно, Евгеш. — Тогда поступим по друхому. Женя делает шаг к кровати и укладывает мягкой горой большие подушки облокачивая их на стену. — Там садись, а я на коленях у тебя усну. — устало командует лидер их пары и видит как по бледным щекам ползëт улыбка умиления. — Шевели булками, Валера, я зверски хочу спать. — Ладно-ладно. Козырев быстренько усаживается на предложенное место, вытягивая ноги, Женя перемещает его торшер поближе к дивану и наконец укладывается в постель. Положив маленькую подушку ему на бëдра, Боков комкает плед и кладет тот между ног, устраиваясь на чужих ногах лицом к еле тëплому торсу. Свернувшись калачиком, Евгений прикрывает глаза и шумно выдыхает. В силу своей природы, Козырев не так сильно нуждается во сне, как Женя, поэтому мог позволить себе после смены сидеть в кресле с чашкой горячего кофе, с приглушённым светом и наслаждаться новой книгой. Сегодня его ночь пройдёт немного по другому. На самом деле Валерий не до конца понимает, почему Боков такой нежный зверь этим вечером. Настолько не понравилось, что Валерка так по-детски его приревновал к Злобину что ли? Возможно и так, но сейчас его грозный хищник ничего ему не скажет, мгновенно проваливаясь в, столь желанный за весь день, сон. Кладя руку на горячее обнажённое плечо, вампир по инерции улыбается. Каждое касание вызывало в мудром благородном нутре Валерия Евграфовича необьятную гору тëплых и нежных чувств к этому хамоватому, вечно злому, с постоянно ëршиком стоящей шерстью на сером пушистом хвосте, оборотню. Вот так родителям и рассказывай, что развёлся с женой по причине этого мохнатого недоразумения. Да уж... От такой любви не рад будет никто из их окружения. Хотя Козырев, например, не знает, как бы отреагировала семья Жени на их союз. В этот момент, кажется, он вообще ничего о нём не знает. Не о родителях, не о юности, о прошлых отношениях и были ли они вообще. Валерий решил жить здесь и сейчас, с его то жизненным путём в сто лет, где были горе и радость, не хотелось цепляться за них, поэтому он и выбрал себе новую любовь и новую жизнь. Может когда-нибудь в свободное время они поговорят по душам и узнают о друг друге чуть больше, а пока Козыреву хватает и горячего тяжёлого тела, на своих ногах, громко сопящего, верного товарища, ответсвенного начальника, первоклассного следователя и любящего его мужчины. Час сменяется другим, чтение кажется не таким интересным, как обычно. Брюнет чувствует за собой обязанность в защите сладкого Жененого сна. Тело уже порядком онемело и чувствуется некая окаменелость в суставах, но ничего сделать он не в силах, не хочется будить своего ЖньЖньЖнь. Валерий искренне не знает, как так вышло, но вместо текста перед глазами, его уставший за день мозг посылает картинки недавнего инцидента. «Мы на этой тачке трахались» Эхом звучит в мыслях родным голосом. От напряжения, вампир сжимает упругое плечо и быстро разжимает пальцы, глядя на реакцию, молясь чтобы тот из-за его глупости не проснулся. Женëк громко вдыхает воздух носом и ëрзает головой по подушке. Чуть дëрнув правым ушком, он тихо плямкает и сглатывает слюну, после переворачивается на спину и кладёт правую руку на живот. «И этот сладкий пирогулик меня...так ещё и на улице на машине, да так страстно... Боже, и как меня угораздило отыскать такую розу среди навоза» — думает про себя Валерий, рассматривая любимого. А ведь он никогда не скрывал от Евгения, что такое поведение ему очень лстит и безумно нравится. То, какой Боков дома и какой на работе просто небо и земля. И кажется, Валерка поймал себя на том, что ему безумно нравится смотреть на грозного следователя на работе. Методы его допросов, обращение с подчинёнными, всë это было грубо, властно и в то же время безумно горячо. Такая аура власть от него смердила даже дома, но в меньшей степени агрессивности. Это было скорее что-то устало рычащее, по-доброму ругательное. Вон как недавно момент с рассправленной кроватью. Женя злился потому что Валера не хотел с ним вместе уснуть, а тому так нравится сгребать Козырева в охапку, топить аккуратный кончик носа в пушистых угольных кудрях, вдыхать запах своего графского отпрыска и совсем незаметно от него вилять радостно хвостом до тех пор, пока не уснëт. Откладывая книгу на край дивана, Валерий аккуратно снимает очки, кладёт их на книжку и трëт глаза. Хотелось насладиться минутами, когда Женя так спокойно лежит у него на ногах. Подчеркнутые мягким светом скулы, тёмные, так редко расслабленные брови, упругие серые треугольнички-ушки, которые постоянно завораживали своей эмоциональной передачей Женькиных чувств. И как такое чудо можно не любить?