Лишние слова

Хогвартс привык к их шуму. Замковые стены годами впитывали звонкие выкрики, язвительные насмешки и грохот брошенных сумок. Но теперь в коридорах воцарилась тишина, которая была страшнее любого проклятия. Она была вакуумной, тяжелой и липкой. Большой зал Завтраки превратились в изощренную пытку. Гарри сидел за столом Гриффиндора, низко склонившись над тарелкой. Овсянка казалась на вкус как мокрый картон, но он механически ковырял её ложкой, лишь бы не поднимать глаз. Раньше он всегда чувствовал на себе взгляд Драко — колючий, вызывающий, приглашающий к очередному раунду словесной дуэли. Теперь на том конце зала была мертвая зона. Драко сидел за столом Слизерина, прямой как струна, безупречно застегнутый на все пуговицы. Он не смеялся над шутками Панси, не толкал Гойла. Он смотрел в пространство перед собой, словно превратился в одну из мраморных статуй замка. Если их взгляды случайно пересекались на долю секунды, воздух между столами словно превращался в жидкий азот. Драко первым отводил глаза — медленно, с достоинством, за которым скрывалась агония. Гарри же просто замирал, чувствуя, как в груди снова проворачивается ржавый нож. Больше не было споров. Не было театральных возмущений Малфоя и гневных тирад Поттера. Студенты вокруг начали перешептываться: тишина между «заклятыми врагами» пугала больше, чем их вражда. Коридоры Самым тяжелым было сталкиваться в тесных переходах между уроками. Когда толпа несла их навстречу друг другу, Гарри заранее чувствовал приближение Драко — по запаху дорогого пергамента и холодного одеколона, который теперь вызывал у него тошноту от тоски. Когда они проходили мимо, Гарри фиксировал взгляд на чьем-то затылке или на трещине в каменной кладке. Он видел боковым зрением лишь край серой мантии и бледную, до белизны сжатую руку Драко на лямке сумки. Никаких «Святой Поттер» или «Трус Малфой». Просто два призрака, проходящих сквозь друг друга. Драко в эти моменты переставал дышать. Каждый шаг мимо Гарри ощущался как падение с обрыва. Его плечо почти задевало плечо Поттера, и эта близость была невыносимой. Ему хотелось закричать, схватить Гарри за мантию, ударить или обнять — что угодно, лишь бы разрушить этот стеклянный купол безмолвия. Но он лишь плотнее сжимал челюсти, устремив взгляд в никуда. Совместные занятия На Зельеварении напряжение достигало пика. Раньше они портили друг другу зелья, кидались ингредиентами и соревновались в язвительности. Теперь они работали в полной тишине. Гарри специально выбирал котел в самом дальнем углу, но спиной всё равно ощущал присутствие Малфоя. Он слышал, как ритмично нож Драко нарезает корень валерианы — тук, тук, тук. Этот звук казался ему ударами собственного сердца. Гарри путал рецепты, его руки дрожали, и зелье в котле выходило мутным и безжизненным. Драко же работал с пугающей, механической точностью. Он не смотрел на Гарри, даже когда Поттер случайно ронял черпак с грохотом на весь класс. Драко даже не вздрогнул. Его лицо было бледной, безэмоциональной маской, но под столом его левая рука так сильно впивалась в бедро, что через ткань брюк проступали синяки. Они жалели. О, как они жалели. Каждый раз, когда Гарри видел Драко со спины — одинокого, отстраненного — он хотел сорваться с места. Сказать: 《Прости》 Каждый раз, когда Драко видел Гарри — ссутулившегося, с залегшими тенями под глазами — он умирал от желания прошептать: «Я не виню тебя в смерти Сириуса, я просто хотел сделать тебе больно, чтобы ты не видел, как больно мне». Но слова, сказанные в тот момент, стояли между ними невидимой, непробиваемой стеной. Они наговорили слишком много лишнего, и теперь расплачивались за это самой дорогой ценой — абсолютным одиночеством в толпе. Больше не было вражды. Больше не было дружбы. Осталась только выжженная земля и два мальчика, которые научились смотреть сквозь друг друга, скрывая за этой пустотой крик, который уже никогда не будет услышан....