At the Sword's Edge

Soþ hit sylf acȳðeð.

Истина сама себя явит. (древнеанглийская пословица)

Воздух в шатре, вместившем в себя около полсотни людей, стоял сизый и до того едкий, что у Альбуса стали слезиться глаза. Тяжелый аромат жареного мяса, поднимавшийся к самому куполу шатра, мешался с потом и прогорклым запахом светильников, которые слуги щедро чадили жиром. На столе же, уставленном серебряными блюдами, громоздился лебедь, запеченный с яблоками и шафраном. Возвышался тот в самом центре, гордо расправив крылья, и выглядел при этом совсем живым, словно это и не его треть часа назад сняли с вертела. Проникнуться вечерним торжеством у Альбуса, в отличие от остальных, так и не получилось. Мысли об оруженосце — о Геллерта — не отпускали его с того самого момента, как он покинул командный шатер, а на вечернем пиру отвлечься от этих мыслей стало и вовсе невозможно. Среди гомона и лязга кубков имя юноши то и дело всплывало в разговорах, обрастая подробностями. — А я говорю вам, Ваше Высочество, я собственными глазами видел! — божился раскрасневшийся от ржаной младший командир. — Этот мальчишка двух имперских сволочей разом отшвырнул! Да еще как! Берет этих воинов… Да какие ж воины из этих драхенов? Так, чернокнижники поганые. У них чести меньше, чем у блудливого… — Довольно, сумасброд, — разгоряченный Олстед прервал его тяжелым хлопком по плечу и зычно хохотнул. — Совсем мозги пропил, косноязычный? Рядом с будущим королем сидишь. А ну, сядь на гузно, не то я тебя кубком по лбу приложу, так живо за имперцами у меня полетишь! Альбус против воли закашлялся от смеха, так что сидящему рядом Грейвсу пришлось похлопать его по спине. Поблагодарив коротким кивком, Альбус покачал головой. — Полноте, лорд, — Альбус придвинул к себе серебряное блюдо и с хмельной полуулыбкой выбрал кусочек марципана. — Мы ведь празднуем победу. Знаете, отец как-то рассказывал нам с братом, как вы отмечали сечу под Воющими скалами… — Ох, вот это была пирушка, Ваше Будущее Величие! Вам бы то видеть! — Глаза Олстеда заблестели в свете факелов. — Ваш батюшка тогда чуть старше Вас был. Я его, поверьте на слово, как сейчас помню. Как он за Вашей матушкой-то ухаживал, какие подвиги в ее честь совершал! Стихи даже пробовал писать, да только они у него, это самое… не выходили, в общем. Я ему тогда и посоветовал: брось, мол, это дело, Персиваль. Кинь лучше трубадуру монетку, да и пусть поет… Дальше Альбус особо не вникал в суть застольного разговора, изредка кивая и улыбаясь. Бернард Олстед, смаргивая некстати набежавшую влагу, стойко продолжал пересказывать походные байки. Кое-что из них Альбус уже не единожды слышал от самого отца, а что-то — от самого Олстеда, чья память в хмелю ходила по одним и тем же кругам. Бернард был хорошим человеком. Пожалуй, даже слишком. И тем печальнее Альбусу было наблюдать, как их многолетняя дружба с отцом неумолимо сходит на нет. Камнем преткновения, как ни странно, стало слабое сердце Персиваля. Привыкший держать в узде все, от государственных тайн до собственной армии, тот внезапно обнаружил, что власть утекает сквозь пальцы вместе со здоровьем. Назначив своего лучшего друга капитан-генералом, он, вместо облегчения, ощутил небывалую конкуренцию. Альбус осознал это не сразу, но за те полтора года, что отец отошел от ратных дел, он убедился: король не любил делить с кем-то влияние. Даже если этот кто-то — его преданный товарищ. И сейчас, глядя на Бернарда, увлеченно вспоминающего, как они с Персивалем еще до рождения Аберфорта строили планы по захвату выхода к Великому морю и как горевали из-за неудачи, Альбус чувствовал лишь растущую горечь. Он бы наверняка с головой ушел в эти размышления, если бы, конечно, не навязчивые мысли об оруженосце, который своим присутствием в них вытеснял все остальное. Альбус сгорал от нетерпения узнать о нем еще каких-нибудь подробностей. Порывался даже потребовать, чтобы его ввели в шатер сию же минуту, но быстро осекал себя. Рядом сидящий Грейвс, пригубивший алкоголь лишь единожды, и то для проформы, был трезв и спокоен. И точно заподозрил бы неладное, вздумай Альбус немедля знакомиться с каким-то оруженосцем, пусть и героем. Попытки вновь, как бы невзначай, упомянуть в диалоге юношу также не увенчались успехом. Опьяненные не только фенской ржаной водкой, но и былыми воспоминаниями, собеседники окончательно теряли нить разговора. Альбус быстро оставил попытки разузнать о нем больше: привлекать лишнее внимание было опасно, а избыточное любопытство могло вызвать подозрение не только у Грейвса. И хотя никто, кроме последнего, в магии оруженосца обвинять или подозревать не спешил, один только командир свиты в этом вопросе вызывал опасений больше, чем любой другой в этом шатре.  — …а он мне и говорит: «Берни, да сила-то она в наших! В фенсах». — Олстед смачно шлепнул ладонью по столу, пригрозив пальцем невесть кому. — Я тогда сразу понял: да. Вот за ним пойти не страшно. — Наш король, он ведь, знаете, еще... Великодушный! — один из командиров, сидящий по левую руку от Олстеда, осушив золоченый кубок, утер усы рукавом рубахи. — Сколько лет гадов не гнал с наших земель, а? А ведь по-хорошему — в шею и на костер их надо было еще при короле Вулфрике, да благословит его Салазар! — Дело! Дело говоришь, — поддержал другой, воинственно вскидывая кубок и вдруг кивая Альбусу. Разморенный терпким вином, сластями и мыслями о встрече с юношей, пребывая уже где-то не здесь, а завтра, на смотре, Альбус вздрогнул. Перевел помутневший взгляд на мужичка в зеленой тунике, припоясанной кожаным ремнем, глядя на то, как тот поднял бокал выше, тяжело вставая из-за стола. — За нашего будущего короля! Пусть он продолжит дело отца и приструнит всякое колдовское отребье, у которого рука к греху потянется!  — На костер их! А сэр Грейвс уж об этом позаботится, — Олстед, почесывая шрам, проходящий через седеющую бровь, широко улыбнулся, обнажая ряд желтоватых зубов. Альбусу сделалось не по себе. В то же самое мгновение накатило необъяснимое отвращение ко всем присутствующим в шатре. За годы, проведенные во дворце с тех пор, как отец начал гонения на колдунов, Альбус привык к подобным речам. Но алкоголь вдруг поднял в нем такую злость, что он задумался: чем может обернуться, если он, к примеру, прямо сейчас откажется выпить за тост?  Опасные размышления прервались, когда он опустил взгляд со смеющихся лиц. Красное вино в серебряной чаше, неподвижное мгновение назад, вдруг пошло мелкой рябью. У самых краев оно едва заметно зашипело, запузырившись, словно на дно кубка бросили раскаленный уголь. Пальцы, сжавшиеся на ножке, обожгло так, что сердце Альбуса пустилось от ужаса. Такого с ним еще никогда не случалось. Он поспешно, почти грубо поставил кубок на стол, боясь, что жидкость вот-вот выплеснется на скатерть горячим паром. Смешанный с животным ужасом неожиданный восторг прервался громким выкриком снаружи. Полог шатра резко откинулся, и внутрь влетел запыхавшийся дозорный. — Караул! Наши! Наши дерутся! Генерал Олстед, мы… Мы пытались их разнять! Олстед так и не донес кубок до вмиг исказившегося в гримасе рта и швырнул его на стол с такой силой, что добрая половина содержимого расплескалась на скатерть. Хмельное оцепенение сорвалось с лица, сменяясь густой багровой краской гнева. — Этим сукиным виланам только эль попробуй дать! — выругался Олстед, в ярости взметнув рукой. —  Лучшего времени найти не смогли? Принц приехал, а они… — Мы пытались, пытались их разнять, лорд! К ним не пробраться, — дозорный говорил торопливо, бледнея под взглядом генерала. — К мальчишке не пробраться. Все с него началось! С кулаками накинулись, дескать, он практикует что-то… Он и не смолчал. И вот, слово за слово, начали мутузить друг друга в пыли. А там и сталь обнажили… У Альбуса вновь перехватило дыхание. Он поднялся со своего места так резко, что едва не опрокинул тяжелый стул, в последний миг успев ухватиться за высокую спинку. Вмиг на второй план отошло все: и то, что всего пару секунд назад в его руках вскипело вино, и то, как теперь саднил свежий ожог на большом пальце. Сделать что-то подобное до сегодняшнего дня у него не получалось, как бы он ни старался. Вода, вино, травяные настои — все оставались неподвижны, сколько Альбус ни вглядывался в застарелые фолианты, сшитые людьми, практиковавшими магию за сотни лет до его рождения. Альбус не стал дожидаться, пока Олстед разразится негодованием на сложившуюся ситуацию. Задвинув стул, обогнул стол, прошел мимо дозорного и в спешке покинул шатер. Снаружи, вопреки ожиданию, было свежо, но въевшийся в лагерь смрад, теперь смешанный с запахом мяса и костров, стоял все такой же плотный. Чуть дальше, бросая красноватые отсветы на походные палатки и смутные фигуры людей, сновавших между ними, кончался ряд шатров и начинались обозы. Оттуда и доносился нестройный гул.  Он двинулся на шум, не вслушиваясь в шаги за своей спиной. Действовал бездумно, почти не осознавая то, с какой скоростью петлял между натянутыми веревками  и шатрами, и как громко билось собственное сердце, когда он оказался напротив плотной стены из людей. Толпа собралась у обозов, спина к спине, и образовала плотный круг. Попытки протиснуться успехом не увенчались, увлеченные просмотром ожесточенной битвы присутствующие оставили Альбуса и вовсе без внимания. Ровно до того момента, пока за спиной не послышался громкий голос Грейвса: — Расступись! Дорогу! Дорогу принцу! Толпа дрогнула и обернулась. Лица, пару мгновений назад искаженные азартом, разом изменились. Альбус особо не вглядывался в то, испугались ли те — сейчас это было совсем неважно. Пока дело касалось человека, находившегося в центре вытоптанного круга, все остальное вдруг вообще стало безразличным. Альбус, миновав расступившуюся толпу, по которой громким шепотом в ту же секунду пронеслось его имя, наконец смог разглядеть фигуры в центре и замер. Трое наседали на одного — светловолосого юношу, уворачивавшегося от ударов с пугающей легкостью. За его спиной топтались еще двое крепких мужиков, но те в драку не лезли и только наблюдали, как тот справляется. И надо сказать, справлялся отлично. Нечто подобное Альбус видел на турнирах у тех, кто держал меч в руках в два раза дольше, чем сам он ходил по свету. Здесь же юноша был не старше самого Альбуса, разве что чуть крепче и шире в плечах. Альбус не мог оторвать взгляда от того, как ловко он отступил, чтобы уже через секунду рвануть навстречу левому, коренастому мужчине с поросшим на обезображенном шрамами лице бородой. Двигался так быстро, словно заранее знал, куда будут бить и как именно стоит уклоняться от пронесшегося у самого уха стального лезвия. Но прежде чем Альбус успел вздрогнуть от громкого лязга, он совершил неожиданный выпад. Шагнул под самый замах здоровяка и резко навалился плечом, толкая противника прямо на крупного напарника. Они сцепились, дезориентированные, громко выругались, а юноша получил пару секунд передышки. И пока те не успели опомниться, он, должно быть, заметив, что внимание направлено не только на их схватку, но и на кого-то еще, резко вскинул светлую голову. И встретился взглядом с Альбусом.  Даже то расстояние, которое разделяло их, не помешало Альбусу понять, что смотрят именно на него. Яркий лихорадочный румянец, растекшийся по высоким скулам, влажно лоснился в дрожащем свете факелов. Этот безумный блеск в глазах напротив казался здесь, в кругу потных мужиков, пришедших поглазеть на битву, до одури неуместным. Но все-таки отвести глаз Альбус был не в силах.  —  Взять их! Лорд Олстед приказывает, взять провинившихся! — откуда-то со стороны выкрикнул кто-то из сержантов.  Однако вывел из оцепенения Альбус скорее не сам приказ, а то, что произошло после. Юношу, по команде схватив под локти, грубо скрутили и повалили наземь, прижав к песку раскрасневшейся щекой.   — Постойте! Остановитесь! — уже не глядя на то, как вяжут остальных, Альбус резко повернулся к стоящим за спиной лордам. — Прекратите! Не трогайте его! Мальчишка оборонялся, они трое напали на него. Вы разве не слышали? — Но, Ваше Высочество… — Молчать! — Альбус мотнул головой и перевел взгляд на Олстеда, осекшегося на полуслове. Всего на мгновение в его взгляде проскользнуло удивление, и это, казалось, разозлило Альбуса лишь больше. — Мальчишка не виноват. Накажите тех троих. Именем короны, я приказываю.  Он посмотрел в сторону двух мужиков, скрутивших юношу по обе руки с небрежно закатанными до локтя рукавами, и повторил еще громче:  — Именем короны, я приказываю: отпустите его немедленно!  Приказ выполнили беспрекословно и уже в следующую секунду, согнувшись пополам, юноша принялся откашливаться от поднявшегося в воздух песка. Альбус попятился, спешно отвернувшись от него, не желая вновь встречаться взглядами. Волнение захлестнуло с головой, и более не желая оставаться здесь, он всего не мгновение обвел взглядом армию. Что-то сказать стоило немедленно.  — Я не потерплю, чтобы в лагере мои люди устраивали распри. Вы одержали победу, сохранили свою жизнь и рискуете потерять ее здесь. Даже не на поле боя, как герои. — Подбирать слова, как оказалось, было вовсе необязательно. Раздражение и взявшееся их ниоткуда чувство обладания беспрекословной властью, уже диктовали Альбусу слова. — Не заставляйте меня разочаровываться в своих людях.  

***

В ту ночь Альбус не сомкнул глаз. Вернее, смыкал, но всякий раз, стоило только провалиться в долгожданное забытье, просыпался с бешено стучащим под ночной сорочкой сердцем. Вдруг стал слышать, что от каждого движения кровать громко поскрипывала, — и это несмотря на то, что слуги еще вечером перед сном смазали пазы свечным салом.  В любое другое время Альбус бы и внимания не обратил, но сейчас скрежет всякий раз прерывал и без того беспокойный сон. Хотя остальным присутствующим он не мешал — Альбус пару раз вгляделся в смазанные фигуры на тюфяках за балдахином и успел заметить, что те оставались неподвижны. Даже Элфиас, который за годы, проведенные в его покоях, уже привык подниматься чуть ли не от каждого шороха, спал спокойно и привычно сопел, откинув голову на набитую пухом подушку.  К рассвету сон и вовсе отступил. Альбус подспудно догадывался, с чем это связано, и чем больше думал об этом, тем более не мог найти себе место. Стоило только закрыть глаза, как начинал четко видеть маячащую в центре круга фигуру с мечом в умелых руках. Помнил, что от пота рубашка у юноши липла к лопаткам и очерчивала каждое движение, — он, пренебрегая правилами приличия, был тогда в одной лишь камизе, — а брошенный дублет пылился у самых ног. А еще почему-то Альбус слишком долго думал о взгляде, наверняка светлых глаз, направленных прямо на него.  Будто это было так удивительно! Смотреть на будущего короля, когда тебя, смутьяна, поймали за нарушением — поединком на мечах в лагере! Альбус поднял свою руку в сумраке — солнце лишь недавно стало всходить из-за горизонта, бросая тени сквозь щели шатра, — и попытался  вглядеться в обожженный палец. Боль утихла, а вместе с ней успокоилась и собственная магия, которую он вчера ощутил на пире. По-хорошему Альбус, конечно, наконец добившись своего, должен был думать исключительно о произошедшем, но мысли его ожидаемо занимало кое-что совсем иное. Геллерт.  Только человек, бросившийся к знамени в пылу боя, мог драться именно так, как Геллерт бился вечером. Так, словно чувствовал каждое следующее действие со стороны своих противников. Альбус отчего-то знал точно, что такое могло быть плодом лишь многолетнего опыта, сравнимого с той школой, что прошли Олстед или отец, но точно не с тем, что имелся у Геллерта.  Тот был слишком юн для этого, а значит всему виной могло быть только одно — или немереный талант, или магия.  Альбус прижался губами к ожогу на пальце, прикрыв веки, от переизбытка эмоций не в силах сдержать широкую улыбку на лице. На мгновение где-то на задворках проскочила дерзкая идея. Настолько, что Альбус был уверен в том, как сильно она не понравится многим, а в особенности Грейвсу. Но попробовать точно стоило.  — Элфиас, солнце встает. Нам пора.  Альбус зевнул и свесил ноги с кровати. Дож завозился, распахнул мутные глаза и рывком подтянулся повыше. Спал он всегда полусидя, чутко, но при этом на удивление буйно, часто ворочаясь и вздрагивая во сне. Альбус еще с минуту наблюдал за тем, как Элфиас, все еще потирая лицо обеими руками, бодро вскочил на ноги и стал отдавать распоряжения проснувшимся на шум слугам. Те засуетились: один стал готовить Альбусу место для трапезы, а другой спешно увел переодеваться.  Альбус плохо помнил, как облачившись в парадную одежду, оказался за столом. Как машинально ломал хлеб, подперев острый подбородок ладонью, и вглядывался в гладь эля в золоченом кубке, вновь пребывая мыслями где-то не здесь. Он перевел взгляд на затылок Элфиаса. Тот, сидя на низком табурете, методично натирал шлем куском замши, под нос напевая знакомый мотив — веселую песенку про приход весны. Кажется, Альбус слышал ее в исполнении друга последний раз очень давно, может, пару лет назад. Дож ее очень любил.  — Что думаешь насчет вчерашнего? Ты там был? — Неожиданно для самого себя Альбус прервал любимую песню Дожа.   Элфиас замер и уставился в и без того зеркально блестящий доспех. Альбус вздохнул чуть глубже. — Я не буду зол на тебя, если да. — Был, — Дож передернул худым плечом, бросив на Альбуса короткий виноватый взгляд из-за плеча. — Но недолго. Вы подошли спустя пару минут.  — И что ты думаешь об этом?  — Извините, — Элфиас, видимо, неправильно истолковав слова Альбуса, понуро отпустил голову, так что темные волосы упали на лоб. — Я должен был сразу доложить Вам, что происходит в лагере, а вместо этого отправился смотреть вместе с остальными…  Он замялся, нервно сжимая замшу в ладонях, явно не ожидая вдруг встретить подбадривающий кивок, от которого стремительно оживился. Глаза его заблестели, а рука замерла где-то на полпути к шлему.  — Но, Ваше Высочество... Честное слово, я за всю жизнь не видел ничего подобного! Он отложил шлем, поддался вперед и понизил голос до возбужденного шепота. В глазах загорелся такой огонь, что Альбус против воли широко улыбнулся, заразившись восторгом. Реакция Дожа была понятна: тот был невероятным любителем турниров и мечтал поскорее поучаствовать в чем-то подобном, но пока ограничивался лишь тренировками с другими мечтателями из свиты. Сам Альбус не то, чтобы питал большую любовь к этому, но сейчас, кажется, впервые за все время абсолютно понимал реакцию своего лучшего друга.  — Как он двигался! Это просто невероятно! — Дож всплеснул ладонями, едва не сбив с колен шлем.  — Трое! Их было трое, Ваше Высочество! И все крепкие. А он… он будто и не дрался вовсе, а, знаете, танцевал. Еще и как плавно. Да у нас дураки во дворцах хуже двигаются! Вы хотя бы раз видели что-то подобное? Альбус, не раздумывая, покачал головой. Правда не видел. За свою недолгую жизнь он насмотрелся на множество бойцов — от закованных в сталь фенских рыцарей до наемников с юга — но такого, по понятным причинам, не замечал ни у кого. И, наверное, никогда больше не увидит. — Ты знаешь что-то про него? Слышал вчера в шатре, что он сирота. Это правда? — как бы невзначай бросил Альбус и пригубил теплый эль.  Дож по обыкновению своему не заподозрил искренней заинтересованности в вопросе, он всегда был довольно доверчив, и тут же поспешил рассказать все, что знал.  — Не знаю точно, но слышал, что какое-то время воспитывался при дворе. И из семьи он, вроде как, не бедной. Меч-то его… — Элфиас запнулся, подбирая слова.  — А кем воспитывался? Знаешь? — Альбус и не заметил, как нетерпеливо перебил друга. Тут уже опешил Дож, а сам Альбус вдруг смутился собственной напористости и поспешил добавить чуть спокойнее. — Интересно просто, где такому обучился… — Не знаю, Ваше Высочество. Об этом я как-то не догадался спросить, — признался Элфиас и в глубокой задумчивости почесал затылок замасленным куском замши.  Опомнился он только мгновение спустя: громко чертыхнулся, отшвырнул тряпку в сторону и принялся ощупывать слипшиеся темные волосы. Альбус, который пребывал где-то на грани между смущением от собственной нетерпеливости и желанием узнать больше, не сдержал смешка. И, покачав головой, промокнул уголки губ льняной салфеткой и встал из-за стола. — Ничего, спрошу сам, когда представится случай, — сказал Альбус и перевел взгляд на выход из шатра, путь к которому загромождали расступившиеся перед знакомой мужской фигурой стражники. Грейвс подоспел как раз вовремя, что было, впрочем, совсем неудивительно — он всегда отличался особой пунктуальностью и исправностью, — и поклонился, оглядев Альбуса с ног до головы цепким взглядом. — Вы готовы, Ваше Высочество? Всех уже построили, — уточнил Грейвс, чуть склонив темноволосую голову к левому плечу. — Но пленных пока не вывели. Отдать приказ? Или желаете видеть их после смотра и наград для наших? — После. Сначала наши. — Альбус кивнул, облизнув губы. И, не удержавшись от необдуманного вопроса, все-таки задал его. — Мальчишка. Тот, что вчера… Он в первых рядах? Я просил еще на докладе, что хочу видеть его. Альбус, смутившись собственного вопроса, запоздало пожалел о сказанном. Лицо Грейвса, ранее не искаженное никакой видимой эмоцией, вдруг слегка вытянулось от удивления, а взгляд подернулся чем-то с первого взгляда неясным и неочевидным. Но Альбус понял сразу, что он ужасно недоволен и, возможно, был бы рад, вовсе не вспомни Альбус о Геллерте. — Вы заметите его сразу, Ваше Высочество. Все сделали, как вы и просили. — Грейвс, кинув короткий взгляд на замершего около низкого табурета Элфиаса с натертым до блеска шлемом в руках, отступил назад, к выходу. — Я буду ждать снаружи, Ваш конь уже оседлан. Альбус, лишь проводив взглядом удалившегося Грейвса, смог наконец выдохнуть. Уперся ладонями о деревянный стол, оставив без внимания вспыхнувшего неподдельным интересом Элфиаса — тот, только заслышав о Геллерте, решил задать еще парочку вопросов и поинтересоваться, почему Альбус не поделился с ним такой важной новостью. Покинули шатер они уже спустя несколько минут. Элфиас молчаливо шел за спиной, быстро отступив и поняв, что делиться подробностями Альбус не намерен. Также без лишних слов помог взобраться на коня, протянув поводья выпрямившемуся в седле Альбусу. Он обвел взглядом затихший лагерь, на первый взгляд казавшийся до того чистым, будто и не вчера прошла славная пирушка, а затем перевел взгляд чуть дальше, в противоположную сторону, где заканчивался ряд покосившихся палаток. Там, рядом с зеленым холмом, виднелись бесчисленные ряды солдат, ожидающих принца. Более ночные размышления не терзали его: то ли после разговора с Дожем, то ли по какой-то другой неведомой Альбусу причине, он вдруг твердо уверовал в ту мысль, посетившую его на рассвете. И даже Грейвс, следовавший поодаль, не приуменьшал желание исполнить задуманное как можно скорее. Торжественный гул прозвучавших буцин не смог унять кипящее внутри нетерпение. Альбус и представить не мог, что когда-то будет с такими чувствами, переполняющими через край, неспешно продвигаться к стройным рядам фенской армии. Нет, конечно, представлял — раньше он особенно любил думать о том, какие именно слова скажет в честь одержанной победы. Но последние годы, глядя на увядающего Персиваля и вдруг в полную меру ощущая вкус надвигающейся ответственности за весь Феникас, Альбус стал задумываться об этом так редко, что и не вспомнить… Осознание того, что Альбус ни разу за всю ночь не подумал о Персивале, лежащем с грудной жабой в своих покоях; о матери, наверняка мельтешащей между больной дочерью и умирающим мужем; о брате, во всем и всегда поддерживающем мать, прошибло неожиданно. И так сильно, что Альбус почувствовал плеснувший к щекам жар. Но при этом, против воли, не переставал вглядываться в приближавшиеся первые ряды. Наткнуться взглядом на светлую макушку — Грейвс оказался прав, — труда не составило. К приятному удивлению просьбу выполняли ровно так, как надо было: Геллерт стоял в первом ряду, рядом с поднятым им знаменем, гордо расправив плечи, наверняка ловя на себе завистливые взгляды.  Альбус перевел дыхание и чуть потянул за поводья, заставляя коня сбавить шаг еще немного. Остановился прямо перед Геллертом, и прежде чем тот склонил голову в поклоне не низком ровно настолько, чтобы это не посчиталось очевидной дерзостью, встретился с ним взглядами. Глаза, как почему-то и представлял Альбус, у Геллерта оказались светлого оттенка — чистые, голубые, но светлее, чем у Альбуса. А волосы на солнце, сейчас аккуратно обрамляющие заострившиеся юношеские черты, отдавали золотом.  — Ваше Высочество… — Я благодарен тебе за… Альбус осекся, уловив на лице напротив улыбку, спрятавшуюся в уголках очерченных губ. Захотелось нервно рассмеяться — Альбус вдруг почувствовал себя ужасно глупо, случайно перебив Геллерта. И еще глупее ощутил себя, когда вдруг осознал, что ему, кажется, впервые нечего сказать что-то действительно дельное.  — Ваше Высочество, я благодарен Вам и приношу глубокие извинения за то, что произошло вчерашним вечером. — Геллерт замолчал всего на несколько секунд и, не дождавшись возобновившейся речи, поднял взгляд и вновь выпрямился. — Но я, кажется, так и не понял того, почему Вы, наследник всего Феникаса, обратили внимание на простого оруженосца и попросили поставить меня в первые ряды. Это великая честь для меня, и я боюсь, что не заслуживаю ее.  Льстил. И делал это, Альбус успел заметить, весьма виртуозно — не унижаясь, не заискивая, а как бы невзначай напоминая об его могуществе и щедрости. Альбус понял это сразу, а еще вдруг понял, что Геллерт и не скрывал проскользнувшего лукавства и наглости в своем голосе. На спине чувствовал немигающий взгляд Грейвса, кажется, Олстеда и маршалов со старшими командирами. И тех тысяч человек, окруживших их с Геллертом. — Знамя. Ты поднял его, — Альбус перевел взгляд на него всего на миг, чтобы вновь вернуть к Геллерту. Тот улыбнулся чуть шире, и Альбус, не сдержавшись, тоже растянул уголки губ. — А еще дрался сразу с тремя так, как я никогда не видел.  — О, Ваше Высочество, Вы, кажется, весьма завышаете… — Хочу тебя к себе. В свиту, — перебил его Альбус, и слова вылетели сами собой, спешно и горячо. Он смутился, ведь совсем не так хотел сказать об этом Геллерту и потому, уловив загоревшиеся чем-то внутри голубые глаза, нашелся. — Оруженосцем. Ты проявил храбрость в бою, и я намерен отблагодарить тебя за это так, как полагается.  — И я буду следовать за Вами до самого конца, Ваша милость.