ideale ingenuo

Осень в Лондоне была такой же как и всегда - унылой, дождливой, если коротко, то просто скучной. Но Уэнсдей Аддамс была по душе такая погода. Она всегда была склонна к апатичности и не горела желанием пересекаться с людьми. Лондон, хоть город и большой, и людный, но в проливные дожди многие предпочитают в свободное время отлежаться в кровати, что для Аддамс являлось большим признаком деградации общества. В свои 28 лет черноволосая добилась успехов, стала известным критиком и писателем, только вот одна загвоздка. В ее сухих и педантичных статьях ни разу не проскользнул ни один комплимент. Максимально высокая оценка от Аддамс была «сносное выступление, хоть таланта, как такого, я не особо замечаю». Её книги, которые она писала еще будучи школьницей, оказались гениальными триллерами и детективами, что возымело невероятный успех. Денег у Аддамс было хоть отбавляй, почти все члены ее семьи успешны в своих начинаниях. Вообщем Уэнсдей Аддамс обожала контроль, вся ее суть это кропотливо выстроенная тактика, жизнь критика была чем-то вроде ее собственных шахмат, каждый ход с подковыркой да посложнее. Уэнсдей сидела в своем огромном загородном доме, он был достаточно отдален от Лондона, дабы избежать больших скоплений «остолопов», бегущих на работу, но так же дом находился не так далеко, что до Лондона на машине ехать было максимум минут 30 на машине. Это было продумано так как работала Аддамс из дома, но на выступления ездила на постоянной основе. Раскуривая сигарету черноволосая услышала рингтон телефона, не смотря на всю, по ее мнению, абсурдность технологий, это было, к сожалению, необходимостью. Увидев, кто звонит Уэнсдей слегка приподняла бровь и ответила. —Здравствуй, матушка - монотонно произнесла младшая Аддамс. —Ты прервала мои размышления своим звонком, в чем такая срочность? - безразличным голосом сказала черноволосая —Nostra figlia, il nostro sangue - услышала Уэнсдей голос, но не матери, отца. —Уэнсдей, тьма наших очей, мы хотели бы тебя позвать на балет. Мы с отцом давно не видели твои статьи об этом прекрасном виде тобой излюбленного искусства. Через неделю будет «The Sleeping Beauty”. Люди говорят там в главной роли играет восходящая звезда. Называют ее будущим всего балета- произнесла Мортиша, младшая Аддамс почти слышала усмешку в голосе матери. Уэнсдей презирала эту игру. Ее родители считали, что рано или поздно она смягчится, напишет что-то помимо сухого унижения приправленного статическими правками каждого шага выступающих. Уэнсдей же, была непреклонна, она никогда не была мягкой или удобной. Ее слова, как лезвие - острые и глубокие. —С чего вы взяли, что я соглашусь? Мой график плотный, я вполне могу быть занята - все тем же незаинтересованным голосом ответила девушка с черными, как смола волосами. В глубине души Уэнсдей знала, что вариант ответа «Нет» отсутствует. Её родители были настроены серьезно. Она не хотела этого, но раз Мортиша и Гомес так хотели чтобы ее глаза страдали, почему бы не доставить им такое удовольствие. —La mia nuvola temporalesca ты что, не хочешь видеть свою famiglia? - спросил Гомес, явно хихикая с озорной улыбкой по ту сторону телефона. —Проведем наконец то время вместе. Благородно и со вкусом - настаивал отец семейства Аддамс. «Скорее уж с горьким и достаточно неприятным привкусом» подумала про себя обладательница волос цвета вороньего крыла, но ответила так же со скучающей интонацией —Хорошо. Отправьте мне билеты и информацию. - сдалась младшая Аддамс, она уже была утомлена этой болтовней ее ближайших родственников. —А сейчас, если вы не возражаете, я отключаюсь. У меня есть дела поважнее пустой тряски воздуха по приборам, уничтожающим развитие нашего, так скажем, подвида под названием «человек» - сказала Уэнсдей холодно и отключилась пока отец не успел заговорить ее опять.       В другой части Лондона, практически в его центре, в съемном пентхаусе, мирно спала она. Энид Синклер. Подающая надежды балерина. Молодая девушка, только недавно выпустилась из Академии балета, и ее тут же начали пихать во все выступления куда можно. В ее 23 года она добилась достаточно. Ей было начертано стать звездой сцены. Многие пророчат ей светлое будущее, нарекают Мессией всея балета. Сама же Синклер желанием быть всемирно известной особо не горела. Она не считала себя какой то особенно одаренной, хоть ей все это говорили. Она была в балете лишь из за давления матери, которая этим самым хотела закрыть свои гештальты, в балете Эстер Синклер была посредственностью, а вот ее дочь..была олицетворением таланта, гения во плоти. Энид старалась преуспеть в балете, работая на износ ради одобрения матери и общества, в душе понимая, что у нее где-то глубоко внутри уже зародилась эта неуверенность, что она делает недостаточно, а из этой неуверенности, выходило новое чувство - она презирала балет, но на сцене она все равно становилась единым целым с ролью, ее тело переставало мыслить, отдавая управление чувствам. Это путало больше чем любое нераскрытое убийство       Через неделю у блондинки финальный показ балета “The Sleeping Beauty”. Синклер особо не волнуется, она участвовала в постановке этого балета десятки раз. Ее сон был мирным, спокойным. Не смотря на пришедшую славу Энид не стала зазнавшейся сукой, не стала самовлюбленной, она осталась такой же яркой, слегка наивной, выделяясь из любой толпы.       Неделя пролетела незаметно для обеих девушек. Синклер тренировалась упорно, не смотря на то что итак знала каждое движение, ей нужно было удостовериться, нужно было быть уверенной в том, что она покажет себя с лучшей из всех возможных сторон. Аддамс же засела за написание новой книги, поэтому дни и ночи проводила за печатной машинкой. Она не была фанатом написания романов, но и повторяться этой невообразимой девушке не хотелось. Детективы, триллеры написанные ею в юности - это конечно хорошо, но куда лучше взять новую высоту. Так и начались ее кропотливые мучения над дарк романом. Муза, как назло, покинула Уэнсдей, что делало ситуацию в тысячу раз хуже. Вдохновение ушло, будто бы взяв несвоевременный отпуск. И это..делало Аддамс еще большим деспотом в плане критики. Она была готова уничтожить эту «восходящую звезду балета», которую еще даже не видела       День финального показа балета начался для Энид впопыхах-она проспала, что было для нее удивительным. Она всегда вставала заранее, до будильника. Скорее всего это сказывалось отсутствие должного отдыха из-за большого количества нагрузки и тренировок. Но когда Синклер наконец встала..носилась она по пентхаусу, как угорелая. В итоге блондинка все успела конечно, но ощущения от такой «фатальной», по мнению самой балерины, ошибки были горьковатыми. Она была готова сделать все, что угодно лишь бы такое не повторилось. Вышла она с небольшим запозданием от изначального плана, заказала себе такси, так как на права она так и не сдала, никак не могла найти время и силы для этого. Была она, к счастью, вовремя. До начала еще час, так что в коридорах пусто. Богатые придурки в пиджаках толпятся на улице, ждут пока их запустят. Она шла, и сама не заметила как погрузилась в мысли, отнюдь не светлые. Легкое волнение охватило Синклер. Ведь, «вдруг я оступлюсь» или «если я упаду…» были ее верными спутниками при каждом большом выступлении. Она шла к гримерке, копаясь глубоко у себя в голове, так что не заметила, идущую напротив девушку. Она почувствовала чужое присутствие и подняла голову слишком поздно, столкновение должно было произойти, но…в последний момент незнакомка обогнула ее. —Вам стоит побольше обращать внимание на то куда вы ступаете - услышала Синклер холодный голос и наконец рассмотрела незнакомую ей девушку. Она была ее противоположностью. Полностью в черном, белая, как у куклы кожа, черные, как воронье крыло волосы, незаинтересованный взгляд. Энид оценила ее ровную осанку и гордый взгляд. Незнакомка слегка дернула подбородком, показывая свое презрение без слов. «Манеры аристократии» пронеслось в голове у блондинки. —Извините, я задумалась. Совершенно не заметила Вас - смущенно сказала Синклер. И тихо уточнила —А..у Вас все в порядке?Вы просто..очень бледная. Может Вас провести к пункту первой помощи? - все еще, сгорая от стыда спросила балерина, но смотря в эти угольные глаза понимала, что с каждым словом она закапывает себя все глубже в могилу. —Ваше беспокойство оскорбительно. Моя..- незнакомка хотела продолжить, но подошла взрослая пара с мальчиком подростком. Они были внешне похожи на незнакомку с которой столкнулась Энид, и она предположила, что это ее семья. —Здравствуйте, не стоит волноваться, наша Уэнсдей всегда мертвенно-бледная. Это, так скажем, ее особенный шарм. — сказала женщина, и Энид слабо кивнула. «Значит тебя зовут Уэнсдей» запомнила из слов блондинка. Она не хотела более задерживать эту необычную семейку, хотя выглядели они все незабываемо. Она еще раз скоренько извинилась и поспешила все же в гримерку. Все таки, красивые незнакомки-незнакомками, но главная ее задача другая - показать всем самую лучшую версию себя на сцене. Когда она залетела в гримерку, чуть ли не горя от стыда, хотя ее уши скорее всего были краснее роз, её тут же перехватила Йоко. Йоко Танака - лучшая подруга Энид. Они прошли вместе огонь и воду. Она стала личным визажистом блондинки после ее выпуска, так что она всегда была рядом. —Ты вся красная, как помидор, Синклер. Тебе что там, фанаты в любви признавались? - хихикнула Танака, усаживая взволнованную Энид на стул и тут же принимаясь за работу. Балерина подумывала тут же рассказать подруге про эту странную, но невероятно красивую девушку, но что-то заставило блондинку повременить с этим. —Нет, нет..просто бежала сюда. Боялась чертовски, что опоздаю. - задумчиво проговорила Синклер, позволяя Йоко творить с ее лицом чудеса. —Да уж. Угораздило тебя сегодня именно проспать.. - Танака чувствовала, что дело не только в этом, но давить не стала. Через 40 минут Энид была полностью готова, шикарное, специально подобранное под нее платье, сидело на бедрах, как влитое, но движений не сковывало, парик сидел идеально, макияж - безупречен. Энид была готова к выходу на сцену. К ней подошел Бруно Юсон. Парень играл Принца, который должен был стать причиной пробуждения Спящей красавицы. Он был небрежен, но талантлив. Красивый, молодой, успешный, но желания развивать свой талант у него было никакого, он был ленив, от того и не «идеален». Брюнет легко усмехнулся, наклоняясь к Синклер —Волнуешься? Странно, тебе то точно волноваться бессмысленно - хмыкнул Бруно. Энид легко качнула головой —Я не ты, Юсон. - сказала девушка слегка улыбаясь, внимание парня было бы приятным, если бы он не был таким навязчивым, а у балерины не было ни времени, ни сил на что-либо кроме балета. —Что ж..удачи нам. Как говорится, «талант не пропьешь» - ухмыльнулся Бруно. Оба напряглись слегка, как прозвучал финальный звонок, означающий, что представление началось       Балерина на сцене была невероятна, она двигалась с грацией, которой позавидовал бы каждый. Энид перестала быть человеком в понятии обычного общества, она слилась воедино с музыкой. Ее движения идеальны, будто бы каждый сантиметр ее тела проводил сквозь себя импульс звучания. Она парила над сценой, толпа ахала, взрывалась аплодисментами, орала, они были без ума от нее. От Энид. Такая реакция достаточно отличается от того, как себя ведут люди, приходящие на балет. Но блондинка всерьез превзошла любые самые светлые ожидания, она превзошла даже себя. Саморазвитие, улучшение данного ей природой «таланта», вот, что двигало балериной. Когда все действующие лица выходили на поклон, главные герои, которых играли Энид и Бруно вышли последними, отдельно. Энид сделала реверанс, кланяясь. Ее глаза, случайно, на секунду нашли ту незнакомку, Уэнсдей вроде..Черноволосая не хлопала, не свистела. Она сидела, смотря только на Энид, будто все остальное было фоном, глупым и ненужным. Ее угольные глаза следили за каждым движением. Их взгляды пересеклись, голубой, пронзительный взгляд Энид встретился с темным, убийственным взглядом Аддамс. На секунду весь мир замедлился для обеих. Но тут вмешался Бруно приобнял Синклер и прокрутил, нарушая зрительный контакт с незнакомкой. Они еще раз откланялись и ушли за сцену. Йоко подлетела с поздравлениями, мол, «шикарно выступила» и блаблабла, но Энид все еще была в том моменте, когда ее глаза нашли другие, темно-коричневые, больше похожие на черные.       Для Уэнсдей это утро началось так же как и все предыдущие: ранний подъем без будильника, сигарета с кофе и холодный душ. Аддамс посидела, помучилась с романом, но слова не шли, все предложения были бессвязные, но не это раздражало ее. Причиной недовольства критика было то, что она считала себя безупречным писателем, который может достать вдохновение из ниоткуда, но ее представления рушились об реальность, так же стремительно, как Титаник об ледяные глыбы. Уэнсдей ненавидела отклонения от ею поставленного идеала и тем более презирала свои ошибки. За неделю она не написала и страницы, и это просто вводило ее в ступор, как будто ее безупречный, аналитический ум отказывался быть вспомогательным инструментом в исполнении того, что Аддамс считала своей стихией. Проторчав над романом пару часов, она сдалась. Собиралась она неторопливо, на ней черное платье, показывая все изгибы, но давая шанс воображению смотрящего, каблуки такого же черного цвета и аккуратный макияж, подведенные выразительные глаза карандашом и безразличная маска. Она вышла и села в свой матово-чёрный Mclaren. Когда она прибыла к залу, где проводился балет, она слегка вскинула брови. Здание большое, но выглядит, как вкусовщина самого обычного пижона. Аддамс оглядела толпу богатых идиотов, толпящихся и ждущих очередь на пропуск внутрь. Аддамсы не ждут. Когда она парковалась, она заметила свою семью. Родители притащили с собой Пагсли, Уэнсдей считала его жалким, младший брат не был фанатом творчества, как такого. Критик считала, что ее брат идеальный образец для ощущения..снисхождения. Она вышла из машины и уже хотела направиться к ним, как ее дорогу преградила какая-то юная рыжая девчонка. Уэнсдей заранее почувствовала раздражение, еще до того, как эта рыжая открыла рот. —Мисс Аддамс, мое имя Агнес ДеМилль. Я-журналист, прошу уделить мне лишь минутку, молю. Я восхищена Вашим творчеством, Вы-мой кумир - залепетала рыжая, уже доставая блокнот. Аддамс смерила ее тем самым взглядом, который мог заставить человека совершить самоубийство. —Фанатизм-удел глупых и бесхребетных пародий на человека. Находить себе пример для подражания-это бессмысленная трата времени и усилий. Эти ресурсы Вы, Мисс ДеМилль, могли бы потратить на самосовершенствование в Ваших познаниях. Всего Вам плохого - произнесла черноволосая монотонно и шагнула мимо Агнес, застывшей в благоговейном ужасе со счастливой улыбкой на лице. Уэнсдей загашала прям внутрь, сквозь толпу, не ждя свою семью. В ней клокотала тихая ярость, люди расступались перед ней. Она вошла в здание и поднялась на этаж, где проходил балет. Она шла уверенно, и тут из за угла вылетела какая-то..допустим, блондинка. Уэнсдей обогнула ее, не давая контакту произойти. Она осмотрела незнакомку, «Что это за вырвиглазная цветастость?» было первой мыслью в голове у Аддамс. Перед ней стоял ее полноценный антипод. Яркая, разноцветная девушка. Окрашенные прядки, розовый свитер, мини юбка и синие чулки. Это что за взрыв красок ввалился сюда, «Кто вообще ее пустил?» презрительно подумала критик. Когда эта блондиночка начала что-то говорить про ее цвет кожи, Аддамс уже готова была разбить ее розовое существование об резкие слова реальности, но рука ее матери, которая легла на ее плечо, остановила черноволосую. Она позволила ее семье увести ее в Вип-ложу и уселась там с лицом, выражающим ненависть ко всему бытию в целом. Когда началось представление Аддамс сидела с невозмутимым выражением лица, но в моменте ее брови поползли вверх, когда та самая девчонка с коридора, вышла на сцену. На ней был парик, она выглядела иначе, но Уэнсдей узнала ее моментально. Все выступление она просидела неподвижно, ее руки готовые быстро записывать каждый мельчайший недочет выступающих в блокнот, сжимали подлокотники кресла по бокам так крепко, что костяшки были белые. Ее глаза следили за каждым движением блондинки, не мигая. Эта девушка была совершенством, критик не знала, что возможно так хорошо передавать персонажа. Аддамс ненавидела эмоции, но эта блондинка была красива в них. Если бы Уэнсдей была художницей, она бы запечатлела на холсте эту невероятную игру. Ее руки сами потянулись к блокноту, но не для записей. Бледные пальцы быстро-быстро начали набрасывать рисунок девушки, погруженной в искусство. Аддамс смотрела, не отрывая глаз, пока не появился на сцене он: высокий, мускулистый парень. Он, показался критику, посредственностью. Нет развитого таланта, его тело слишком расслаблено, но в этой небрежности, он не был гением. Эта расслабленность выглядела уродливо на фоне движений блондинки. А потом он потянулся ее поцеловать..и Аддамс чуть не сломала карандаш. «Как он смеет осквернять ее искусство своим..присутствием» глаза Уэнсдей прожигали дыру в спине парня в моменты, когда он был рядом с балериной. Его движения просто были несуразны, если сравнивать его с красавицей рядом. Черноволосая наблюдала за блондинкой, ее родители и брат, даже брат, восторженно хлопали ей. Младшая Аддамс просто смотрела, но когда был занавес и ее взгляд встретил эти небесно-голубые глаза, Уэнсдей готова была поклясться, что если бы ей дали шанс сейчас нырнуть и утонуть в морской пучине этих глаз, она бы это сделала. А потом это..ничтожное подобие мужчины закрутило балерину, разрывая зрительный контакт двух девушек. Аддамс пришла в себя, но ее взгляд все еще оставался на месте, где была блондинка. Из раздумий ее вырвал голос Мортиши —Уэнсдей? Ты задумалась - произнесла мать с ей присущей ухмылкой. —Думала, что потратила время впустую. Ничего занимательного не увидела - безэмоционально отчеканила черноволосая девушка, но ее мысли были где-то далеко, а муза для романа, как показалось, вернулась с отпуска домой.       Когда Аддамс добралась домой, она тут же засела за статью, начала она с Бруно, она старалась максимально описать всю полноту ничтожности его выступления, ее слова о его движениях были сухими, педантично меткими и резкими, но в них читалось уничижительное превосходство. Когда дело же дошло до Энид руки Уэнсдей замерли, она не могла не признать гения в Синклер. Ее пальцы не двигались, она не могла заставить себя написать что-то плохое, ведь она понимает, что ни одно движение балерины не поддается осуждению. С другой стороны, не могла же Аддамс просто взять и резко смягчиться, завалить незнакомую блондинку комплиментами и так далее. Ее гордость просто бы не выдержала такого удара поэтому она написала только два слова под именем блондинки «Энид Синклер - талантливая особа». Она знала, что интернет взорвется, что это станет причиной обсуждений на недели, но Аддамс не могла врать хотя бы себе.       Энид приехала домой измотанная, выступление отняло много сил, но эти темные глаза не выходили из ее головы. Эта необычная, пугающе красивая девушка плотно засела в голове у балерины. Она хотела взглянуть в эти угольные глаза еще раз, продолжить этот безмолвный диалог между ними. Она уже готова была отрубиться, но ее телефон начал настойчиво пиликать, уведомления не прекращали сыпаться. Энид уже была готова отключить звук и снова утонуть в постели, отправляясь в царство Морфея, но все таки взглянула на сообщения. Это были сразу несколько людей: по большей части Йоко, так же Бьянка Барклай и Бруно. Барклай - одна из известных балерин, она работала с Синклер и они хорошо чувствовали друг-друга. Энид не поняла что им всем резко от нее понадобилось и все таки решила посмотреть. Блондинка зашла в чат с Йоко, там творилась полная ахинея. «СИНКЛЕР ЧТО ЗА СРАКА» и «ТЫ ВИДЕЛА ЧТО УЭНСДЕЙ АДДАМС ПРО ТЕБЯ НАПИСАЛА» - сообщения подобного типа заполняли чат. Энид открыла ссылку на статью, которую Йоко ей скинула и поразилась. Она смотрела на инициалы автора статьи «У.А.», до нее быстро дошло, что это та же Уэнсдей, что и разговаривала с ней сегодня. Ее брови поползли вверх, эта девушка, Аддамс, не очень лестно отозвалась о ее партнере, Бруно. Но, про саму Синклер написала только два слова..так что, чему удивляться тут, задумалась Энид, уже ища на эту Уэнсдей информацию. Прочитав пару информационных постов и статей о психоанализе Уэнсдей Аддамс, блондинка поняла, что эта темная девушка, Уэнсдей, ни разу не писала что-то хорошее, а ее критика больше была похожа на публичное оскорбление. Балерина прям зарделась, когда поняла, что стала первой, про кого Аддамс написала хоть что-то благоприятное. От Бьянки блондинка увидела пару сухих сообщений в которых Барклай поздравила балерину с хорошим выступлением и поделилась, что Аддамс назвала ее «посредственным ингредиентом, который даже не почувствуется во всем блюде». Энид, как бы ей жалко Бьянку не было, поблагодарила ту за поздравления и загордилась собой еще сильнее. С Бруно в чат блондинка заходить побоялась, но все же открыла. Парень был явно зол, его унизили, оскорбили, задели его эго. Он был в ярости, и это вылилось в чат с Синклер. Он обвинял её в том, что она все подстроила, что она подкупила Аддамс и много еще плохих вещей и подобного мусора, вообщем, того что она не хотела читать, тратить на это время было бы бессмысленным расточительством. Она написала пару сообщений Йоко и наконец улеглась спать. Ее сон был наполнен образами черствой и холодной незнакомки, невыносимо шикарной в своем, безразличном ко всему, образе.       Уэнсдей же долго не могла уснуть. Ее писательский час сначала затянулся на три, слова выходили из под ее руки даже не мешкая. Недавно покинувшая ее муза вернулась с новыми силами. Худые и бледные пальцы стремительно клацали по печатной машине, лицо выражало полную сосредоточенность. Когда Аддамс поняла, что время к отходу ко сну пришло, она легла в холодную постель и засмотрелась..на профиль Энид Синклер в Инстаграме. Ее фотки завораживали. Аддамс никогда не могла бы подумать, что ее заинтересует кто-то настолько отличный от нее. Она искала ближайшие премьеры с Синклер в ролях, ей было нужно увидеть ее в деле еще хотя бы раз. Еще раз лицезреть это парящее над сценой искусство, замереть от напряженности момента, заметить это явное превосходство над остальными. Когда она не нашла ближайшее выступление Синклер, лицо ее осталось бесстрастным, но горькая толика разочарования осталась в горле. Листая посты балерины Аддамс непреднамеренно нажала два раза на экран, ставя лайк, она хотела было его убрать, но..пусть Синклер видит. Уэнсдей Аддамс не будет шагать назад, убирать свой лайк или сожалеть о том, что она когда-либо делала.