Тёмное Сердце

Катрин проснулась от стука в дверь. За окном уже давно рассвело. В комнату вошли несколько служанок, а следом — Грейфус. Сегодня на нём не было доспехов: лишь одежда, привычная аристократам; на поясе висел новый меч. Синяк под глазом так и не сошёл. Катрин поднялась с кровати — и отец наконец увидел её лицо, которого не разглядел вчера. Оно было мертвецки бледным, а глаза — красными, будто она плакала всю ночь, не переставая, пока не уснула. Одна из служанок, заметив это, ахнула, прикрыв лицо руками. — Божечки… — прошептала она. Грейфус виновато опустил голову, еле сжимая кулаки. Лицо Катрин не выражало ничего — лишь пустоту, что царила в её сердце. — Пожалуйста, приведите её в порядок, — почти дрожащим голосом произнёс Грейфус, указывая на дочь. Он вышел из комнаты, не в силах дольше смотреть на её страдания. Служанки принялись за дело: аккуратно подстригли Катрин, причесали, умыли и с помощью косметики попытались вернуть «живость» её бледному лицу. Принесли новую одежду — множество платьев и туфель. Но Катрин выбрала привычное: новые, почти сверкающие доспехи. С тяжестью надела их — и была готова к аудиенции. Тем временем Грейфус, не дожидаясь дочери, шагал по коридору. Ярость клокотала внутри, но голос оставался твёрдым, когда он отдавал единственный приказ: — Срочно найти Зигфрида — где бы он ни был! Если надо, приволочите силой! Мне плевать на правила и порядки! Он возьмёт мою дочь замуж, чего бы то ни стоило! И сделает её счастливой! Так что — найдите его. Быстро! Рыцари выслушали приказ. По правде говоря, они даже обрадовались: в походе они недолго, но были одним отрядом с Зигфридом. Прониклись к нему. И считали, что парень заслужил такую награду — за всё, что сделал для них. Но едва рыцари покинули дворец, перед Грейфусом возникли четверо. Главный советник короля — Малфареус Руамар — мужчина средних лет с утончёнными чертами лица и проницательным взглядом серых глаз. Его тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад, слегка серебрились на висках, намекая на прожитые годы и накопленную мудрость. Он держался с безупречной выправкой, словно каждое движение было выверено годами придворной службы. Длинный тёмно‑зелёный камзол с золотой вышивкой подчёркивал статус, а перстень с чёрным ониксом на указательном пальце правой руки выдавал принадлежность к древнему роду советников. Глава крестоносцев — Рикард — молодой воин в самом расцвете сил. Светлые, почти льняные волосы обрамляли открытое, честное лицо с ясными голубыми глазами, в которых горел огонь непоколебимой веры. Его фигура, облачённая в белоснежные доспехи с серебряной инкрустацией, излучала силу и благородство. На плече красовался плащ с вышитым золотом крестом — символ его миссии. Каждое движение Рикарда было исполнено грации и уверенности, будто он рождён, чтобы вести людей в бой во имя высшей цели. Король Королевства Гримуар — Залтест Гримуар — статный мужчина средних лет с величественной осанкой и благородными чертами лица. Его тёмно‑каштановые волосы, тронутые лёгкой сединой, были аккуратно уложены, а пронзительные карие глаза смотрели с мудрой проницательностью. На нём был тёмно‑синий камзол, расшитый серебряными нитями, с гербом королевства на груди — золотой грифон, держащий в когтях книгу. Тяжелая бархатная мантия с горностаевым подбоем ниспадала с плеч, подчёркивая королевское достоинство. В каждом жесте читалась уверенность правителя, привыкшего к власти, но не утратившего человечности. Глава Гильдии города Кэллкрит — Мелькор — эльф, чья внешность обманчиво молода, но глаза хранят отблеск веков. Рыжие, как осенняя листва, волосы ниспадали мягкими волнами до плеч, контрастируя с бледной, почти прозрачной кожей. Тонкие, изящные черты лица и высокие скулы подчёркивали его нечеловеческую природу, а уши с чуть заострёнными кончиками едва скрывались под прядями. Его одеяние — длинный бордовый камзол из тонкого сукна с серебряными пуговицами — сочетало в себе роскошь и сдержанность. В движениях чувствовалась отточенная грация, а взгляд янтарных глаз был одновременно изучающим и отстранённым, словно он видел больше, чем готов был показать. — Ваше Величество, не ожидал вас сейчас увидеть, — Грейфус мгновенно опустился на колено. — Встаньте, командующий Грейфус Центурион. Тема, о которой мы будем говорить, довольно деликатная, поэтому мне бы хотелось избежать многих формальностей — включая место проведения аудиенции. Мы направлялись как раз за вами, но, смотрю, у вас и без нас забот полно. — Никак нет, ваше величество, — сказал Грейфус, поднимаясь. — Это лишь наши пустяки, они никак не повлияют на нашу аудиенцию. Грейфус говорил с крайним почтением, выдерживая каждую интонацию, каждый жест — как подобает человеку его положения перед королём. Но Залтест лишь едва улыбнулся — лёгкой, почти неуловимой улыбкой, в которой не было ни насмешки, ни снисхождения, лишь холодная уверенность. — Я в этом не уверен, Грейфус. Цель нашего разговора — далеко не пустяк. — Что вы имеете в виду? — глаза Грейфуса слегка расширились, но он тут же взял себя в руки, сжав пальцы в кулак за спиной. В этот момент по дворцу, словно призрак, шла Катрин. Её доспехи, ещё утром казавшиеся почти сверкающими, теперь приглушённо отблескивали в полумраке коридоров. Она остановилась рядом с отцом, опустилась на колено и склонила голову: — Приветствую вас, ваше величество. Даже сейчас её голос звучал ровно, без тени волнения или почтения — лишь холодная пустота, будто она говорила не с королём, а с тенью на стене. — Приветствую вас, юная леди семьи Центурион. Катрин, кажется? — Да, ваша светлость. — Хорошо. Мы как раз шли за вами. Их провели в одну из самых охраняемых комнат дворца — помещение, лишённое окон, с толстыми каменными стенами, усиленными рунными плитами. Здесь не было ни роскошных гобеленов, ни позолоты — только строгий стол из чёрного дуба, несколько кресел с высокой спинкой и светильники, дающие приглушённый, почти ритуальный свет. У дверей замерли стражи в тёмно‑синих плащах с серебряной вышивкой — элитные воины, чьё молчание было столь же абсолютным, как и их преданность. А чуть поодаль, в тени, стояли двое магов в серых мантиях. Их пальцы время от времени складывались в едва заметные жесты — плетение заглушающих чар, чтобы ни единый звук, ни единый вздох не покинул эту комнату. Когда все заняли места, Залтест медленно обвёл взглядом присутствующих — Грейфуса, Катрин, Малфареуса, Рикарда и Мелькора — и произнёс: — То, что мы обсудим сегодня, не должно выйти за пределы этих стен. Это касается не только чести семьи Центурион, но и будущего всего королевства. — Не так давно мой давний друг и товарищ Мелькор отправил мне послание из Кэллкрита, — начал король, неторопливо обводя взглядом собравшихся. — В нём говорилось, что на наших землях происходят странные вещи. Неизвестные наёмники или бандиты нападали и грабили торговцев недалеко от Кэллкрита. Но это ещё не самое странное. — Странно было то, что вместе с этими наёмниками были виверны. Катрин, стоявшая почти в темноте, будто ожила. Перед её глазами мгновенно вспыхнула картина: в горах, над ними кружила целая стая виверн, а внизу, под крыльями драконов, темнело тысячное неизвестное войско. — Это весьма странное и пугающее событие, — вмешался Малфареус, главный советник. — Драконы и им подобные не спускались со своих гор уже несколько столетий. Я сразу сказал его величеству, что это явно не простой случай. — Поэтому я попросил вас, Грейфус, отправить караван через перевал, — вновь взял слово король. — Нужно было проверить теорию о том, что в перевалах находятся силы, вступившие в союз с драконами. И, к сожалению, наши догадки подтвердились. Информацию о поездке вашего каравана не просто кто‑то продал — вам устроили смертельную ловушку. В воспоминаниях Катрин вспыхнули образы того ужасного боя у постоялого дома. Она невольно потянулась к волосам, проведя по ним рукой. Грейфус заметил это движение, но не подал виду. — Но самое страшное вас ждало впереди, я прав? — король пристально посмотрел на Катрин. — Ведь вы были непосредственным свидетелем тех событий. — Да, ваша светлость, — тихо, но твёрдо ответила она. — Их были тысячи… Катрин кратко пересказала всё: как караван угодил в западню; как Зигфрид, поставив магический барьер, в одиночку вышел против многотысячного войска; как он победил не только людей, но и виверн. Грейфус и Рикард слушали, широко раскрыв глаза. До этого, Рикард видел лишь догорающие тела и следы битвы, а Грейфус лишь доклады солдат — теперь же перед ними разворачивалась полная картина произошедшего. — И теперь мы подходим к одной важной детали, которую вы, Грейфус, не могли знать, — сказал король. В этот момент вперёд шагнул Мелькор. В его руке появилась небольшая записка. Он развернул её, и все смогли прочесть лаконичный текст: «Драконы. Не просто набеги. Сотрудничают с людьми. Видел банду разбойников с группой молодых виверн. Координируют действия. Это не случайность. Что‑то меняется. Будьте начеку». — Кто‑то предупредил вас? — удивлённо спросил Грейфус, переводя взгляд с записки на короля. Залтест, Малфареус и Мелькор переглянулись, слегка улыбаясь. — И вы его прекрасно знаете, друг мой, — произнёс король. — Быть этого не может… — прошептал Грейфус, начиная понимать. Катрин тоже догадалась. Она едва сдержала вздох — в голове не укладывалось. — Да, — подтвердил Мелькор. — Речь идёт о том, кого вы пригрели у своего очага. О том, кто убил Чёрного Дракона. О том, кого вы приняли в свой орден. Речь идёт о Зигфриде. — Быть этого не может, — еле слышно проговорил Грейфус, снова. — Я узнал почерк того, кто написал записку, ведь именно я принимал его в гильдию — пояснил Мелькор. — Узнав о событиях от торговцев, на которых совершали нападения, и сопоставив описание юного «Чёрного Мечника», я понял: всё сходится. И я отправил весточку королю через своих людей. В комнате повисла тяжёлая тишина. Каждый из присутствующих осознавал: то, что начиналось как рядовая проверка каравана, превратилось в нечто куда более масштабное — в предвестие перемен, которые могут потрясти всё королевство. — Именно этот юноша не только раскрыл планы врагов, но ещё и одолел их, — завершил король. Грейфус пошатнулся. Ноги едва держали его — он едва не упал, но успел ухватиться за край стола, опершись на него обеими руками. Древесина под пальцами казалась единственным реальным предметом в этом вихре откровений. В сознании вспыхнули, нахлынув волной, все те слова, что он бросил Зигфриду. Жёсткие, беспощадные, пропитанные гневом и недоверием. Воспоминания о собственной ненависти, которую он не скрывал, теперь жгли изнутри, словно раскалённое железо. Как я мог так ошибиться? — билось в висках. Это не укладывалось в голове: тот, кого он считал обузой, оказался спасителем. Ужасная ошибка. Роковой провал. Эти мысли терзали его, разрывая привычную картину мира на части. Катрин молча наблюдала за отцом. По её щеке скользнула одинокая слеза — но в тот же миг на лице появилась короткая, едва уловимая улыбка. Слабая, как отблеск солнца на воде, но настоящая. Потому что правда, которую нёс Зигфрид, всё же достигла каменного сердца её отца. И теперь это сердце дрогнуло. — Я… многое наговорил ему, — тяжко начал Грейфус, с трудом выпрямляясь. Голос его звучал глухо, будто доносился из‑под толщи воды. — Называл трусом, безответственным мальчишкой… Задел его любовь… А оно… вот как всё вышло. Он сжал край стола так, что побелели костяшки пальцев. Каждое слово давалось с усилием, словно он вытаскивал их из самой глубины души, где годами копились гордость и упрямство. Катрин молча наблюдала за отцом. В его глазах она впервые увидела не властного командующего, не непреклонного судью, а человека, раздавленного тяжестью собственных ошибок. И вместе с его словами, с этим редким признанием, в ней что‑то сдвинулось. Раньше она видела лишь одну сторону: отца, безжалостно отвергнувшего того, кто оказался достоин совсем иных слов. Винила его — жёстко, безоговорочно. Но теперь, глядя на согбенного, растерянного человека перед собой, Катрин вдруг осознала: вина не была собственностью одного Грейфуса. Она тоже молчала, когда Зигфрид нуждался в защите. Тоже отворачивалась, не решаясь идти против отцовской воли. Тоже позволяла словам и поступкам Грейфуса становиться последней правдой. Её вина никуда не исчезла — но теперь она перестала быть одинокой. Это было странно: разделить тяжесть не с кем‑то, а с самим источником боли. Грейфус медленно поднял взгляд. В его глазах читалась мука — не только раскаяния, но и бессилия. Он попытался что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он лишь сжал кулаки, будто пытаясь удержать внутри бурю чувств, готовую вырваться наружу. Тишина между ними стала почти осязаемой — тяжёлой, но уже не такой разъединяющей, как прежде. — Я слышал о вашей перепалке у ворот. Это было ужасное зрелище, — сказал король, слегка помотав головой. — Я найду его и, Богом клянусь, извинюсь. Залтест подошёл к Грейфусу и твёрдо положил руку на его плечо. — Друг мой, я помогу чем смогу. Но тут слово взял Малфареус, главный советник. Его голос прозвучал тихо, но веско: — Боюсь, уже поздно, мой король. Все взгляды обратились к нему. — Зигфрид ведь убил дракона несколько месяцев назад. Да ещё и, судя по слухам в городе, все знают, чем он отличился в горах. Советник выдержал короткую паузу, словно давая присутствующим осмыслить сказанное, затем продолжил: — Да, драконоборец уже в городе. И ищет его. А если уже нашёл… они наверняка уже покинули город. В комнате повисла тяжёлая тишина. Слова Малфареуса эхом отдавались в сознании каждого. Катрин почувствовала, как внутри всё сжалось — реальность обрушилась холодным потоком: Зигфрид действительно мог уйти. Навсегда. Грейфус медленно опустил голову. Плечи его поникли, пальцы безвольно разжались, отпуская край стола. Он словно вдруг осознал всю глубину пропасти, которую сам же и создал. Король медленно убрал руку с плеча Грейфуса. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое. Но вдруг двери комнаты, в которой они находились, распахнулись. А это означало, что входит тот, кто имеет доступ к такому узкому кругу доверенных лиц. В проёме застыла фигура. Все взгляды мгновенно обратились к вошедшему. Это был не человек, а живая легенда — драконоборец и великий воин Ривус Нострус. Он грузно переступил порог, и даже в измождённом состоянии излучал ту несокрушимую силу, за которую его так прозвали. Короткие рыжие волосы прилипли к вспотевшему лбу, аккуратно подстриженные усы чуть дрожали при каждом выдохе. Из носа тонкой струйкой текла кровь, но воин словно не замечал этого — его глаза, холодные и пронзительные, сканировали собравшихся. Доспехи из драконьей чешуи, некогда безупречные, теперь несли на себе след недавней битвы: огромный ровный разрез пересекал грудь. Края раны едва заметно плавились, источая слабый дымок — признак того, что удар был нанесён оружием нечеловеческой мощи. Он остановился, позволив всем как следует разглядеть его. В тишине было слышно лишь его ровное, размеренное дыхание — дыхание человека, привыкшего к тяжести доспехов и долгих переходов. Катрин и Рикард невольно переглянулись. Они сразу опознали почерк: такой разрез мог оставить лишь один клинок. Перед глазами вспыхнули картины из гор — поле догорающих трупов, хаотично разбросанных, но с безупречно точными следами ударов. Только один человек владел этим стилем боя. Только один воин мог оставить такие отметины. Зигфрид. Это означало лишь одно: Ривус встретился с ним. И вышел из этой схватки живым — потрёпанный, окровавленный, но несгибаемый. В комнате повисла тяжёлая тишина. Каждый осмыслял услышанное и увиденное. Король медленно поднял взгляд на Ривуса, в его глазах читалась смесь тревоги и надежды. Грейфус, до этого сгорбившийся у стола, выпрямился — в нём вновь затеплилась искра ожидания, пусть и робкая. Ривус, будто почувствовав направленные на него взгляды, слегка приподнял подбородок. Он не спешил заговорить — казалось, ему нужно было ещё несколько мгновений, чтобы собраться с силами и донести до собравшихся то, ради чего он сюда пришёл. — Мы договорились, — сказал он, ухмыльнувшись. В этой усмешке читалась не злоба, а скорее изумлённое уважение бывалого воина. — Этот парень — просто дьявол. Вырубил троих драконоборцев, кажется, сломал мне руку… Но, похоже, мы нашли с ним общий язык. В комнате повисла изумлённая тишина. Катрин невольно схватилась за край стола, пытаясь осмыслить услышанное. Рикард застыл с полуоткрытым ртом — для него, как и для остальных, это звучало немыслимо: чтобы Ривус Нострус, легендарный победитель драконов, признал силу какого‑либо противника, да ещё и заговорил о «договоре»… Король стоял, выпрямившись во весь рост, — в его глазах вспыхнул живой интерес: — Ты говоришь о Зигфриде? Ривус кивнул, осторожно поправляя повреждённую руку. — О нём. Не понимаю, что с ним случилось, какая буря в нём разбушевалась — но бьётся он как одержимый. Мыслит как полководец, действует без промаха. Трое моих лучших бойцов пали за считанные мгновения. А потом… потом он остановился. Мне удалось убедить его пойти с нами. Ну, теперь уже только со мной. Мои парни, наверное, ещё неделю будут лежать в лазарете. Ривус поведал им историю — и причину своего прихода сюда. За полчаса до этой встречи Ривус Нострус и ещё трое драконоборцев, наслушавшись историй и слухов о юном мечнике, начали осматривать город. Таверну за пабом, оружейную за кузницей, библиотеку за лавкой. Проверяли под мостовыми и в проулках. Но нигде не было следов юного дарования. Тогда они собрались вместе и решили зайти в ближайшую гостиницу — выпить и подумать, где искать дальше. Там, среди пьянчуг и доходяг, они и нашли парня. На улице — ни свет ни заря, а этот тринадцатилетний парнишка сидел за барной стойкой, курил и пил как не в себя. Это сразу привлекло их внимание. Ривус подошёл и присел рядом. От юноши сквозило дешёвым алкоголем и унынием. Ривус внимательно рассмотрел его и понял: это тот, кого они искали. Парень заметил, что его изучают. — Чё тебе надо? — бросил он. В глазах — ни капли страха. А ведь в городе все знали Ривуса. — Да вот, смотрю и удивляюсь, как в такого юнца лезет столько алкоголя. — Тело молодое, вот и лезет. Ривус спросил, не Зигфридом ли его зовут. Парень ответил, что имя ему более не нужно. Он уже никто. Имя потеряло для него всякий смысл — некому его больше так называть. Ривус не согласился: — Я — драконоборец, Ривус Нострус, и я пришёл за тобой. — Ага, встань в очередь. Рядом с гастритом, болезнью лёгких и отказом почек. Некоторые слова и говор парня были Ривусу незнакомы, но суть он уловил. Положив юноше руку на плечо, он тут же получил сокрушительный удар — пролетел через весь зал и на какое‑то время потерял сознание. Когда Ривус очнулся, трое его товарищей уже лежали на полу. Зигфрид стоял посреди разгромленного зала, сжимая в руке меч. В его взгляде читалась холодная решимость — не ярость, не безумие, а расчётливая, почти ледяная сосредоточенность. Ривус медленно поднялся. Несмотря на боль, он не мог не восхититься: мальчишка одолел четверых опытных воинов за считанные мгновения. Будучи при этом в стельку пьяным. Тогда я вновь попытался убедить его пойти с нами. Не желая разгромить гостиницу, мы вышли на площадь, где между нами состоялась дуэль. Но я бы это назвал чистым избиением. Зигфрид покрыл тело чёрной броней из тьмы. За его спиной мгновенно возник огромный чёрный меч. Он с такой лёгкостью держал его, что я не поверил в его тяжесть — пока клинок с силой дракона не встретился с моим. — А ты отлично сражаешься для малолетнего пьянчуги, — бросил я. — Опыт не пропьёшь, — отозвался он. Мы ещё долго скрещивали клинки. На нём не действовали ни яды, покрывавшие мой клинок, ни арбалетные ловушки, которые я расставлял по ходу боя. Ему было вообще плевать. Он читал каждый мой шаг. Это не талант и не удача. Это мастерство, оттачиваемое годами. Я абсолютно уверен, что ему не тринадцать лет. Возможно, он какой‑то древний воин, реинкарнировавший в наше время. Так я думал, пока он не выбил меч у меня из рук, нанеся тот самый удар. — Ривус показал на след от клинка на груди. — Если бы этот парень не сдерживался, я бы уже умер. Тогда он пригвоздил меня к полу, как собачонку. И мы всё‑таки смогли поговорить. — Ладно, парень, скажи, что тебе нужно? Может, сможем договориться? Он ответил сквозь шлем — голос звучал жутко: — Я хочу убраться отсюда! Подальше из этого проклятого мира! В нашей библиотеке хранилось множество тайн, поэтому я предложил ему пойти с нами — возможно, он найдёт то, что искал. Я, конечно, соврал, что у нас есть нечто подобное. И он явно это понял — но его всё устроило. Казалось, он просто хочет уйти отсюда. — Поэтому я и здесь, мой король. Наша работа здесь окончена. Мы скоро отъедем. Катрин, услышав об этом, тут же обратилась к Ривусу: — Подождите! Можно ли нам с ним поговорить? Ривус отрицательно покачал головой. — Как раз поэтому я и пришёл сюда. — Он положил на стол пергамент. На нём было написано: Я, Зигфрид, отрекаюсь от титула рыцаря, ибо таковым можно лишь подтереть жопу. Всё, что я получил от ордена, я оставил в казарме стражи. С крайним неуважением к этим ублюдкам, Зигфрид. Король, прочитав это, лишь закрыл лицо рукой и помотал головой. — Да уж. У этого парня нет никакого уважения к традициям и правилам этикета. — Ещё, — начал Ривус, — он сказал, что больше никого не хочет видеть. В комнате повисла тяжёлая тишина. Катрин невольно сжала кулаки — её глаза горели смесью досады и упрямой решимости. Рикард, стоявший у окна, медленно обернулся: в его взгляде читалось явное недоумение. — Впервые вижу, чтобы человек так отзывался о рыцарях, — слегка улыбнулся Рикард. — Хотел бы я познакомиться с ним лично. Понять, за что он их так сильно возненавидел. Его дух, казалось, оставался непоколебим — в глазах светился неподдельный интерес, словно перед ним распахнулась дверь в неведомую, но притягательную тайну. Ривус молча поклонился и вышел из комнаты. Тихие шаги затихли в коридоре, оставив после себя тягучую, почти осязаемую тишину. Грейфус стоял, опустив лицо к полу. Плечи его слегка подрагивали, будто под невидимой тяжестью. — Моя вина, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Моя. Вновь и вновь в его сознании всплывал последний разговор с юношей. Тот холодный, режущий взгляд, эти слова, врезавшиеся в память навсегда: «Вот твоё „успешное задание“». — В походе через горы они потеряли семь человек, — продолжал Грейфус, голос его звучал глухо, словно издалека. — А если бы не он, погибли бы все. Я сказал ему, что таков долг рыцаря. Что погибнуть ради этого — честь. Он сделал паузу, сглотнул, пытаясь прогнать горечь, застрявшую в горле. — Я и не знал, что он так отреагирует. Всегда казался мне… старше, чем выглядит. — Там была и моя дочь, — голос Грейфуса дрогнул, но он заставил себя продолжить, — но я… вспылил и сказал, что таков был долг. Даже если он означает смерть. Я думал, это правильно. Но теперь… теперь я уже не уверен. В комнате повисла тяжёлая тишина. Каждый словно замер, боясь нарушить хрупкий момент откровения. Глаза Катрин наполнились сочувствием, но она не решилась прервать исповедь старика. Король медленно поднялся с кресла. Его движения были размеренными, почти ритуальными. Он подошёл к Грейфусу, остановился в шаге от него и мягко произнёс: — Что есть долг — как не смерть любви? Вы не сказали ничего, что не было бы нашей суровой правдой. Но проливать свою кровь — это долг взрослых, чтобы наши дети смогли жить дальше. Грейфус принял решение. — Мой король, я хочу отказаться от своей должности командующего в Кэллкрите, — произнёс он. Все присутствующие удивлённо посмотрели на него. — Я слишком долго был рыцарем. Я перестал видеть истину, перестал видеть правильный путь. Перестал видеть людей, видел лишь солдат. Мальчишке хватило пару месяцев, чтобы всё понять, мне же не хватило и половины моей жизни. Король спросил: — Ты правда хочешь этого, друг мой? Ты, может, и в возрасте, но ты всё тот же воин, кем был всегда. — Да. И поэтому я хочу пожить как человек — а не как воин. — Понимаю, — сказал король. — Но можно ли предложить тебе альтернативу? Грейфус посмотрел на него в ожидании. — Мой друг мэр Уолтер сейчас очень болен, ему нужен особый уход и тишина. Поэтому я бы хотел попросить тебя стать мэром Гримуара. Этому городу как никогда нужна сильная рука, что будет поддерживать порядок, и чистое сердце, чтобы чтить честь и закон. Грейфус упал на колени. — Я почту за честь, приняв эту должность, ваше величество. — Тогда решено. — Король слегка улыбнулся, а затем посмотрел на Катрин. — Я, кажется, начинаю понимать сложившуюся ситуацию. Но если вы переедете в Гримуар, у вас ещё будет шанс встретиться с Зигфридом. Он сделал небольшую паузу, словно давая ей осмыслить сказанное. — Драконоборцы — это не просто убийцы драконов. Это мечи государства. Их военный потенциал велик, а привилегии раскрывают для них множество путей и закрытых дверей, которые не аристократам бы не открылись. Если вы понимаете, о чём я. — Да, ваше величество, — ответила Катрин. В её сердце вновь затеплилась надежда. — Их замок — в получасе езды от города. Так что вы ещё много раз увидитесь. И если судьба и он сам изволят, сможете поговорить. Король подошёл к окну, занавешенному тяжёлыми шторами. Лёгким движением он приподнял ткань, впуская в комнату яркий дневной свет, и задумчиво посмотрел вдаль. Лицо его стало серьёзнее. — А теперь — к неприятным вещам. Судя по тому, что было в ущелье, всё, что происходило до этого, — лишь прелюдия. К настоящей войне. Он обернулся к присутствующим. — Судя по докладу Рикарда, воины имели гербы соседнего с нами государства — Ренвильд. — Волк, насаженный на меч, — подтвердил Рикард. — Всё верно. Наши соседи в скором времени объявят нам прямую войну. И мы должны быть к этому готовы. Мелькор, вам есть что сказать? Мелькор поклонился: — Да, ваше величество. Мои шпионы сообщают, что после победы в Этморских горах группа неизвестных воинов отправилась по центральному пути в ущелье, где караван Зигфрида и Катрин Центурион, разбили войско. Скоро они поймут, что мы знаем об их намерениях. Если уже не объявили полную мобилизацию. Скорее всего, война начнётся уже в конце года. — Согласен. И мы должны начать подготовку, — твёрдо произнёс король. Затем обратился к советнику: — Малфареус, ты знаешь, что делать. — Да, ваше величество, — поклонился тот. Король медленно обвёл взглядом собравшихся. В его глазах читалась не тревога, но холодная решимость. — Сегодня мы потеряли один клинок, но обрели новый. Но хватит ли его, чтобы сдержать ту бурю, что поднимается на западе? Зигфрид сидел в седле неподвижно, словно высеченная из камня статуя. Ветер трепал его тёмные волосы, но он не замечал ни холода, ни движения воздуха — только серый простор неба над головой и горький дым сигареты, который, казалось, въедался в лёгкие так же глубоко, как воспоминания — в душу. Ривус что‑то пробурчал про лошадь и дым, но слова доносились словно сквозь толщу воды. Зигфрид не отвечал. Его взгляд был прикован к силуэту Гримуара — городу, который не стал для него и не тюрьмой, не школой, не полем битвы, не домом. — Ты передал им мои слова? — наконец спросил он, не поворачивая головы. Голос звучал ровно, почти безжизненно, но в этой ровности таилась буря. — Да, передал. Теперь ты готов? — отозвался Ривус. Зигфрид не ответил сразу. Он медленно затянулся, выпустил струю дыма, и тот растаял в воздухе, как исчезали сейчас перед его внутренним взором картины прошлого. Катрин. Её лицо возникло первым — ясное, словно вырезанное из лунного света. Вот она склоняется над ним, когда он лежит, погребённый под снежной лавиной. Её пальцы касаются его лба, голос дрожит: «Ты жив… ты жив…» Тогда он ещё не знал, что эта девушка станет тем маяком, к которому он будет стремиться сквозь тьму. Аксель. Пёс, верный и неутомимый. Воспоминания о совместных вылазках, о том, как они бежали по лесам, сливаясь с ветром. Аксель никогда не судил, только любил — просто и безоговорочно. Где он теперь? Учёба. Буквы, которые поначалу казались чужими иероглифами. Как он скрипел зубами, пытаясь вывести первые слова на пергаменте. Джеральд, слуга Центурионов, терпеливо поправлял его руку, улыбался, когда получалось. «Не торопись, — говорил он. — Главное — не скорость, а смысл». Чёрный дракон. Битва, где он впервые почувствовал вкус настоящей силы. Огонь, рвущийся из пасти чудовища, запах гари, звон меча… и триумф, от которого дрожали колени. Тогда он поверил, что достоин звания рыцаря. Тьма. Она пришла тихо, как ночной туман. Сначала — едва уловимое покалывание в ладонях. Потом — тяжесть в груди. А затем — меч, что сам потянулся к нему, наполненный мраком, словно чаша — ядом. Он боялся её. Ненавидел. Но она стала частью его. Лукреция и Мелькор. Лица из гильдии, люди, которые учили его выживать. Лукреция, с её острым умом и безжалостной логикой. Мелькор, чья сдержанность скрывала океан знаний. Они не были друзьями — но они были наставниками. Спасение людей. Пещера, где стены дрожали от криков. Тракт, где тени кружили над криками. Каждый раз он бросался вперёд, не думая о себе. Почему? Потому что это было правильно? Или потому что иначе он не знал, как жить. Первый поцелуй с Катрин. Тёплый вечер, запах полевых цветов. Её губы — нежные, неуверенные. Его сердце — будто птица, бьющаяся в клетке. Тогда он понял, что может чувствовать не только боль. Тренировки. Их клинки скрещивались в танце, который становился всё быстрее, всё опаснее. Она училась у него, он — у неё. В те моменты они были равны. В те моменты он был счастлив. Битва с пауком в ущелье. Кровь на камнях. Крики товарищей. Лица, которые он даже не успел запомнить. Он выжил. Они — нет. Почему? Прощальный поцелуй. Её лицо полно слёз, а он улыбается ей на прощание. Высказывая все чувства, что были у него к ней. Грейфус. Старик, который смотрел на него с разочарованием. Коса Катрин в его руках — как символ предательства. «Вот твоё "успешное задание"», — сказал Зигфрид. Всё это пронеслось перед его внутренним взглядом за считанные мгновения — но для него это была целая жизнь. Он выдохнул последний клуб дыма. — Да, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я готов. И повернул коня прочь от города. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Зигфрид не оглядывался. Впереди ждала неизвестность. Но, возможно, именно там, в этой пустоте, он наконец найдёт то, что искал. Или хотя бы перестанет искать.