Дышать тобой

День двенадцатый. 14:30. Лодочный сарай. Ты пересчитывала спасательные жилеты, когда в сарай вошла Уэнсдей. Не одна — с ней был Аякс, сонный парень-вожатый, и Бьянка, которая держалась с Уэнсдей на равных. — Чек-лист готов? — спросила Уэнсдей деловым тоном. — Да, — ответила ты, протягивая планшет. — Все жилеты в порядке. Вёсла тоже. Уэнсдей пробежала глазами список, кивнула. — Хорошо. — Она подняла взгляд на тебя, и на секунду её маска дрогнула — ты успела заметить тепло, прежде чем оно снова спряталось за ледяным спокойствием. — Сегодня вечером у младших отрядов будет тренировка по спасению. Ты нужна мне на воде. Справишься? — Справлюсь, — ответила ты. — Ингалятор? — В кармане. Уэнсдей чуть кивнула и вышла, уводя за собой Аякса и Бьянку. Ты осталась одна в сарае, прижимая к груди планшет, и улыбалась как дура. — Ты это видела? — спросила Агнес, вылезая из-за штабеля лодок. — Она на тебя смотрела… по-другому. — Не знаю, о чём ты, — ответила ты, но уши уже горели. — Врёшь, — хором сказали Агнес и подошедшая Йоко. Ты вздохнула. — Ладно. Не вру. Йоко обняла тебя за плечи. — Мы за тебя рады. Но будь осторожна. Она всё-таки вожатая. А ты — просто сменщица. Это может плохо кончиться. — Может, — согласилась ты. — Но я хочу попробовать. Впервые в жизни я хочу рискнуть. Не из-за астмы. Из-за неё. Агнес и Йоко переглянулись. — Тогда мы с тобой, — сказала Агнес. — Если что — прикроем. — Спасибо, — сказала ты. — Но, надеюсь, не понадобится. --- День тринадцатый. 23:10. Административный корпус. Ты не спала. Опять. Но на этот раз не от тревоги. Ты лежала в кровати, прокручивала в голове утро на скале и улыбалась в темноту. Йоко давно сопела, Дивина тоже. Ты тихонько встала, накинула кофту и выскользнула в коридор. Ноги сами понесли тебя к административному корпусу. Ты не знала, зачем идёшь — может, просто подышать, может, увидеть её. Она стояла на крыльце, в той же чёрной толстовке, с кружкой в руках. Увидела тебя и не удивилась. — Не спится? — спросила она. — Угадала. — Присоединяйся. Ты села рядом на ступеньку. Ночь была тёплой, пахло соснами и звёздами. Уэнсдей протянула тебе кружку. — Травяной чай. С мятой и ромашкой. Успокаивает. Ты сделала глоток — горьковато, но приятно. — Уэнсдей, — сказала ты. — Ммм? — Что теперь будет? — В каком смысле? — Ну… мы. Ты и я. Лагерь закончится через две с половиной недели. Я уеду. Ты останешься. Что тогда? Уэнсдей помолчала. Потом взяла кружку обратно, поставила её на ступеньку. — Я не знаю, — сказала она честно. — Я никогда не была в таких отношениях. — В каких? — В отношениях вообще. Ты удивлённо посмотрела на неё. — Серьёзно? — У меня не было времени. И интереса. — Уэнсдей чуть наклонила голову. — До тебя. — И что ты чувствуешь? — спросила ты. — Если можешь описать. Уэнсдей долго смотрела на звёзды. Потом перевела взгляд на тебя. — Это как… держать дыхание под водой. Сначала страшно. Потом привыкаешь. А когда выныриваешь — понимаешь, что мир стал ярче. Что ты видишь цвета, которых раньше не замечал. — Она помолчала. — Это глупо звучит. — Нет, — сказала ты. — Это красиво. Они сидели на крыльце, и ты положила голову ей на плечо. Уэнсдей не отстранилась. Наоборот — её рука легла на твою, холодные пальцы переплелись с твоими. — Энид, — сказала она. — Ммм? — Я не умею обещать. Но я могу сказать, что не хочу, чтобы ты уезжала. — Я тоже не хочу, — ответила ты. — Но, может быть, мы что-нибудь придумаем. — Может быть, — согласилась Уэнсдей. Луна плыла над лагерем, и ты чувствовала, как её дыхание — ровное, спокойное — смешивается с твоим. И это было похоже на обещание. Пусть и не сказанное вслух. --- День четырнадцатый. 08:15. Столовая. За завтраком ты сидела между Йоко и Агнес, когда за соседний стол села Бьянка. Она посмотрела на тебя долгим, оценивающим взглядом. — Ты новенькая, да? Синклер? — Да, — ответила ты, стараясь не подавать виду, что внутри всё сжалось. — Аддамс о тебе говорит, — сказала Бьянка, помешивая кофе. — Хорошее или плохое? — Хорошее. Что редкость. — Бьянка усмехнулась. — Она вообще ни о ком не говорит. Держись. Бьянка встала и ушла, оставив тебя с ощущением, что кто-то только что включил свет в тёмной комнате. Ты посмотрела в сторону стола вожатых. Уэнсдей пила кофе и делала вид, что не замечает твоего взгляда. Но ты видела — её уши чуть покраснели. — О боже, — прошептала Агнес. — Она краснеет. Ледяная королева краснеет. — Заткнись, — прошептала ты, но сама улыбалась. В груди было тепло. И легко. Так легко, как не было никогда. День пятнадцатый. 06:15. Пирс. Ты пришла на зарядку за пятнадцать минут до официального начала — не потому, что перепутала время, а потому что знала: Уэнсдей всегда на пирсе в 6:15. Проверяет инвентарь перед общим сбором. Так и оказалась. Она стояла на краю, спиной к лагерю, и смотрела на озеро. В руках — планшет с чек-листом. Ты подошла тихо, но она всё равно услышала — может быть, по дыханию, может быть, по тому, как скрипнул песок под кроссовками. — Раньше всех, — сказала она, не оборачиваясь. — Это новое достижение. — Я не спала, — призналась ты. — Думала о… разном. — О чём именно? — О тебе. О нас. О том, что будет через две недели. Уэнсдей наконец повернулась. В утреннем свете её лицо казалось вылепленным из рассвета — бледным, но не холодным. Она смотрела на тебя внимательно, изучающе, как в первый день — но теперь в её взгляде не было сканирования. Было что-то другое. Что-то, от чего у тебя перехватывало дыхание. — Я тоже думала, — сказала она. — И пришла к выводу, что две недели — это достаточно времени, чтобы привыкнуть к мысли, что ты уедешь. И недостаточно, чтобы смириться. — Ты умеешь говорить жестокие вещи красиво, — ответила ты. — Это мой талант. Они стояли на пирсе, и ветер трепал распущенные волосы Уэнсдей — сегодня она снова не заплела косы. Ты протянула руку и осторожно убрала прядь с её лица. Уэнсдей не отстранилась. Только чуть прикрыла глаза — на секунду, едва заметно. — Энид, — сказала она тихо. — Ммм? — Не усложняй. — Что именно? — Всё. Ты убрала руку. Уэнсдей открыла глаза и посмотрела на тебя с чем-то похожим на благодарность. — Ладно, — сказала ты. — Не буду. Но ты тоже. — Договорились. Они стояли на пирсе, пока со стороны корпусов не послышались голоса первых сонных сменщиков. Уэнсдей сделала шаг назад, превращаясь обратно в вожатую Аддамс. — Пора, — сказала она. — Стройся. — Есть, — усмехнулась ты и пошла на своё место. Но по дороге обернулась. Уэнсдей смотрела ей вслед, и в её руке планшет был зажат чуть сильнее, чем требовалось. --- День шестнадцатый. 16:20. Медпункт. Ты не любила медпункт. Пахло спиртом и стерилизацией, и этот запах всегда ассоциировался у тебя с детством — с бесконечными осмотрами, уколами, с маминым тревожным шёпотом: «Доктор, а она точно справится?». Но сегодня ты зашла сама. Дивина дежурила, раскладывая бинты по полкам. — Ты чего? — спросила она, увидев твоё лицо. — Приступ? — Нет. Я… хотела спросить. У тебя же есть медицинское образование, ты учишься на фельдшера. — Ну, пока только первый курс, но да. Что случилось? Ты села на кушетку, обхватила колени руками. — Астма. Она может пройти? Дивина удивлённо подняла брови. — В смысле — пройти? — Ну, стать легче. Почти незаметной. Чтобы можно было жить нормально. Бегать, плавать, не бояться, что задохнёшься посреди улицы. Дивина помолчала, потом села рядом. — У некоторых проходит. Не у всех. Но если правильно тренировать дыхание, укреплять лёгкие… можно снизить частоту приступов. Ты уже стала лучше дышать, я заметила. На зарядке ты почти не хрипишь. — Да, — сказала ты задумчиво. — Я тоже заметила. — Это из-за Аддамс? — спросила Дивина прямо. Ты покраснела. — С чего ты взяла? — Она заставляет тебя бегать с ней. Контролирует ритм. Следит, чтобы ты не перенапрягалась, но и не жалела себя. Это лучшая терапия, которую можно придумать. — Ты думаешь, это специально? Дивина пожала плечами. — Не знаю. Но если и специально — то ей не всё равно. Ты это понимаешь? Ты кивнула. Понимала. И от этого понимания становилось тепло и страшно одновременно. --- День семнадцатый. 20:45. Костёр. Сегодня был «прощальный костёр» для тех, кто уезжал через несколько дней — не ты, ты оставалась до конца смены, но атмосфера всё равно была грустной. Кто-то плакал, обнимаясь. Кто-то пел песни под гитару. Ты сидела на лавке, смотрела на огонь и думала. Уэнсдей не было на поляне. Ты знала, где её искать. Административный корпус. Крыльцо. Кружка с травяным чаем. Ты подошла тихо, села рядом. — Ты не любишь прощания, — сказала ты. Это был не вопрос. — Ненавижу, — ответила Уэнсдей. — Люди плачут. Говорят глупости. Обещают звонить и никогда не звонят. Я предпочитаю не участвовать. — Но ты всё равно грустишь. Уэнсдей повернулась к ней. В свете фонаря её глаза блестели — нет, не от слёз, Уэнсдей Аддамс не плакала. Но что-то в них было. Что-то, похожее на усталость. — Я не хочу, чтобы ты уезжала, — сказала она. — Я уже говорила. Но сейчас я хочу сказать кое-что ещё. — Что? Уэнсдей поставила кружку, взяла руки Энид в свои. Холодные пальцы крепко сжали тёплые. — Я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось после лагеря — это не конец. Я не умею звонить по телефону и писать глупые сообщения. Но я умею приезжать. Если ты позовёшь — я приеду. Куда угодно. Когда угодно. Ты смотрела на неё, и внутри всё трепетало — как будто тысячи бабочек бились о рёбра. — Это похоже на обещание, — сказала ты. — Это обещание, — ответила Уэнсдей. — Я редко их даю. Но это — даю. Ты наклонилась и поцеловала её в щёку — легко, почти невесомо. Уэнсдей не отодвинулась. Только замерла, как будто боялась спугнуть момент. — Я не умею целоваться, — сказала она тихо. — Я никогда… ни с кем… — Я тоже почти не умею, — ответила ты. — Но мы можем научиться. Вместе. Уэнсдей посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. Потом её рука поднялась к твоему лицу — осторожно, как будто ты была сделана из хрупкого стекла. Пальцы скользнули по щеке, остановились на подбородке. — Энид, — прошептала она. — Ммм? — Закрой глаза. Ты закрыла. Её губы оказались холодными. И мягкими. И неуверенными — как будто она впервые делала это в жизни. Что, наверное, так и было. Ты не двигалась, не настаивала, просто чувствовала — как она учится, как пробует, как её дыхание смешивается с твоим. Поцелуй длился всего несколько секунд. Но они растянулись в вечность. Когда Уэнсдей отстранилась, ты открыла глаза. Её лицо было спокойным — но уши снова покраснели. — Неплохо для первого раза, — сказала ты. — Заткнись, — ответила Уэнсдей без злости. — Не заставлю. Они сидели на крыльце, держась за руки, и где-то вдалеке догорал костёр, и кто-то играл на гитаре, и мир был огромным и пугающим, но здесь, на этой ступеньке, он был только их. --- День восемнадцатый. 09:00. Столовая. Ты завтракала, когда к тебе подсела Агнес. В руках у неё был конверт. — Это тебе, — сказала она, протягивая его. — Я нашла в лодочном сарае. Под чек-листом. Ты взяла конверт. На нём было написано от руки: «Энид». Почерк — мелкий, острый, идеально ровный. Ты сразу узнала его. — От кого? — спросила Агнес, хотя, кажется, догадывалась. — От неё, — ответила ты и вышла из-за стола. На улице, на скамейке у озера, ты открыла конверт. Внутри был листок бумаги, сложенный вчетверо. «Энид. Я не умею говорить то, что чувствую. Слова лгут. Интонации лгут. Даже молчание может быть ложью. Но бумага не лжёт. Я не знаю, что будет через две недели. Я не знаю, что будет через месяц. Но я знаю, что сейчас — я хочу быть там, где ты. Не потому, что ты слабая и нуждаешься в защите. А потому, что ты сильная. Сильнее, чем кто-либо из тех, кого я встречала. Ты дышишь через боль, улыбаешься через страх, идёшь вперёд, когда другие остановились. Ты научила меня тому, чему не учили книги. Тому, что контроль — это не всегда лед. Иногда это умение отпустить. Я не обещаю быть лёгкой. Я не обещаю быть тёплой. Но я обещаю быть честной. У.» Ты перечитала письмо три раза. Потом четвёртый. Потом свернула и прижала к груди. Слёз не было. Было что-то большее. Ты встала и пошла искать Уэнсдей. --- День восемнадцатый. 10:15. Административный корпус. Уэнсдей сидела за столом в своей комнате — маленькой, аскетичной, с единственным окном, выходящим на лес. На столе — ноутбук, стопка бумаг, чашка остывшего кофе. Ты вошла без стука. Уэнсдей подняла голову. Увидела письмо в твоих руках — и её лицо на секунду потеряло свою непроницаемость. — Ты прочитала, — сказала она. — Да. — И? — И я хочу ответить. Ты подошла к столу, взяла ручку и на обороте её письма написала: «Я остаюсь. Не навсегда. Но пока ты здесь — я остаюсь. Потому что ты научила меня дышать. А это дороже любых обещаний. Э.» Ты протянула листок Уэнсдей. Та прочитала. Подняла глаза. — Ты остаёшься? — переспросила она. — Сегодня — да. Завтра — не знаю. Но сегодня — да. Уэнсдей встала, обошла стол и остановилась напротив. — Ты невыносима, — сказала она. — Знаю. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Я тоже. Уэнсдей взяла её за руку. — Тогда не будем заканчивать. Солнце светило в окно, и в маленькой комнате вожатой ледяного контроля было тепло. Впервые за много лет.