The Wind and the Lion

Несмотря на значительный прогресс в исцелении земель за те годы, что прошли с момента разгрома плети, Восточные Чумные земли были всё еще далеки от своего былого величия. Трава по-прежнему была сухой и мертвенно-бурой. Многие деревья стояли скрюченными и голыми; из трещин в их коре сочилась смола, похожая на открытые инфицированные язвы. Группы гигантских зловонных грибов всё еще возвышались над горизонтом, выпуская дымную завесу серных спор. Редкие облака на небе вытянулись в рваные полосы, напоминающие следы когтей на ткани небес. Закат окрасил багровое небо в болезненный оттенок, который был ближе к фиолетовому, чем к черному. Звезд не было. Те крохи солнечного света, что еще оставались в небе, очерчивали колокольню Часовни Последней Надежды бледным ореолом. ​Копыта её скакуна стучали по твердой, изрытой колеями дороге, ведущей к массивным стенам, которые Серебряный Авангард возвел вокруг того, что когда-то было лишь обгоревшим остовом здания. Над головой, хлопая перьями, пролетел серебряный гиппогриф; паладин, сидевший на его спине, посмотрел на неё с подозрением, но не предпринял никаких действий. ​Именно здесь, за укреплениями крестоносцев, земля восстановилась лучше всего. Трава, растущая по обе стороны ухоженных дорожек, вымощенных белым булыжником, была сочной и зеленой. Редкие проплешины — там, где землю вытоптали люди или объели лошади ордена, обнажали влвжную, почти черную почву, разительно отличавшуюся от безжизненного песочного цвета остальной части Чумных земель. Высокие и сильные деревья тянули к небу свои изумрудные ветви. Декоративный фонтан, построенный в центре двора, издавал уютное журчание падающей воды. Снова подозрительные взгляды провожали её с осторожностью, но никто не проронил ни слова. Сильвана игнорировала их всех с привычной легкостью; прошло столько времени с тех пор, как на неё смотрели без недоверия, что горечь от этого чувства почти полностью исчезла. Слева от Часовни, огибая здание и проходя сквозь живую изгородь из аккуратно подстриженных кустов, тянулась узкая и менее хоженая тропинка, ведущая к полуразрушенному каменному склепу, зажатому в расщелине двух сходящихся скал. ​Она увидела его почти сразу, как только обогнула угол восстановленной Часовни. Он прислонился к одной из покосившихся колонн, которые отчаянно пытались удержать провисающую крышу. Время от времени Верховный король менял позу и поворачивал голову, осматривая местность, но тьма и расстояние легко скрывали её от слабого зрения, присущего его расе. Королева-банши воспользовалась случаем, чтобы изучить его и определить, насколько соблюдены обещания «доброй воли», данные в письме. ​Всё было исполнено, по крайней мере, на первый взгляд. Юный Лев действительно был один: при нем не было даже коня или грифона (на мгновение в её голове промелькнул вопрос, как же он сюда добрался). Впрочем, она не исключала, что Мальчишка-король мог спрятать свою ручную эльфийку или Шоу где-нибудь неподалеку. Из-за сине-золотого камзола было трудно понять, нет ли у него при себе чего-то маленького и скрытого, вроде кинжала, но тяжелого оружия — меча, посоха или жезла нигде не было видно. Не то чтобы они были нужны ему для защиты. Уж точно не здесь. Умно со стороны того, кто предложил Часовню Последней Надежды местом их встречи. По-настоящему коварно. Если это был выбор самого жреца… ей, пожалуй, придется пересмотреть уровень угрозы, который она ему ранее приписывала. Спешившись, Королева-банши направилась к склепу пешком, крадучись, словно хищник. Она преодолела уже половину пути, когда Ринн, казалось, что-то почувствовал и снова повернул голову, выпрямляясь и всматриваясь в темноту. Его брови слегка нахмурились от досады из-за невозможности что-либо разглядеть в черноте, созданной тенями гор и наступающей ночью. В этот момент, настороженный и осторожно оглядывающийся в поисках того, что вызвало его подозрения, львенок был куда больше похож на олененка, почуявшего волков. ​Бесшумно отступив на несколько шагов вправо и оставив его смотреть в ту точку, где она была мгновение назад, Сильвана преодолела оставшееся расстояние и поднялась по ступеням. Теперь их разделяло всего несколько футов. Так близко, что она видела узоры вышивки на мантии, лежащей на его широких плечах. Могла различить разные оттенки в его волосах — соломенный, медовый и жемчужный, которые спускались по спине гладким хвостом. Стянуть резинку, удерживавшую их на затылке, оказалось делом нехитрым, и его реакция, хоть и последовала незамедлительно, оказалась совсем не такой, как она ожидала. Когда волосы рассыпались по плечам, он вздрогнул, но не обернулся резко, не вскрикнул и даже не попытался ударить — как наверняка поступил бы его отец. Вместо этого, быстро оправившись от шока, молодой король повернулся к ней с улыбкой — легкой и словно застывшей на бледных губах. ​— Добрый вечер, Вождь. — Его голос был приятным; теплый баритон пришел на смену сравнительно высокому тембру, который она помнила по годам в Храме Белого Тигра. Он и сам вырос с тех пор. Там, где он когда-то был щуплым и низким, теряясь в тени своего могучего отца, жрец успел раздаться в плечах, наполнив статный силуэт силой — хотя ему всё еще было далеко до того живого бастиона, коим являлся Вариан. И, к её крайнему неудоврльствию, теперь он был примерно на полдюйма выше неё, что позволяло ему смотреть на неё сверху вниз. — Странный способ приветствовать гостя. ​Если считать по ушам, она всё еще была выше. — Раз уж у нас тут всё «на доверии», Ринн, я сочла уместным продемонстрировать, как легко я могла бы убить тебя, не делая этого на самом деле. — Резко. Язвительно. Его же, казалось, больше беспокоило то, что она всё еще держала его заколку в заложниках. ​— При всем уважении… мою резинку? ​Сильвана не знала, впечатлена она его отсутствием реакции или раздражена. Он протянул к ней руку; длинные тонкие пальцы были облачены в перчатки из мягкой кожи. Даже жесты он выверял так, чтобы они походили скорее на просьбу, чем на требование. ​Да, образ, который он выбрал для себя, был весьма продуманным. ​Вместо того чтобы вложить вещь ему в ладонь, она щелчком отправила её в него; эластичная петля полетела прямо ему в лицо. Она должна была попасть в цель, но он проявил недюжинную рефлекторную сноровку и поймал её на лету. — Спасибо. — Мгновение спустя он снова собрал волосы. Было неясно, относилось ли «спасибо» к возврату резинки или к её присутствию на этой тайной встрече. ​— В твоем письме утверждалось, что у тебя есть причины просить моего присутствия здесь. Переходи к делу. У меня нет ни времени, ни желания нянчиться с львенком. ​Его губы дрогнули, и «пластиковая» улыбка превратилась в озадаченную усмешку. На ядовитые комментарии так не реагируют, это просто не по правилам, и Королева-банши поймала себя на мысли, что не знает, как вести себя с этим жрецом. — Мне двадцать один год, Темная Госпожа. Я король и мужчина, а не ребенок. ​ — Возможно, для твоего народа, коротышка! Он поднял золотистую бровь, и его усмешка стала еще более забавной, но он не стал акцентировать внимание на их едва заметной разнице в росте. Умно с его стороны. Иначе она бы выпотрошила его голыми руками. — Я признаю вашу правоту, но это вполне ожидаемо: в конце концов, моя раса — самая короткоживущая на Азероте. Высшие эльфы считаются людьми среднего возраста в сто семьдесят пять лет, не так ли? Совершеннолетие у вашего народа наступает в шестьдесят? Если уравнять показатели, то мне сейчас было бы около шестидесяти восьми, хотя я могу немного ошибаться в расчетах. ​— У меня нет времени и на взрослого льва! — огрызнулась она. — Кто написал то письмо, Ринн? Шоу надиктовал? Или, может, та дворняга? ​— Генн? — на его лице на мгновение отразилось удивление. Когда он рассмеялся, звук был горьким. — Свет, вы действительно думаете, что он хоть догадывается о моем присутствии здесь? Или кто-то из них? Нет. Я написал это письмо сам, мне потребовалось несколько попыток, чтобы составить тот вариант, который вы получили, но это целиком моя работа. ​Да, его статус следовало немедленно повысить с «досадной помехи» до «явной и непосредственной угрозы». За фасадом юношеской нквинности и чистых намерений скрывалась ядовитая змея. Мгновением позже до неё дошло, что еще он раскрыл: никто из других лидеров Альянса не знал, что он здесь. Что он делает это. Говорит с ней о каком-то плане. Он выбрал Часовню Последней Надежды, потому что это было единственное место, где он мог не бояться, что она просто заставит его исчезнуть. Где он мог почти безнаказанно играть с ней как ему вздумается и выдавать любую информацию, которую сочтет нужной. ​Это было слишком похоже на другого человеческого принца, ставшего королем, и Сильвана почувствовала, как у неё на загривке зашевелились волосы. — Ты заявляешь, что знаешь о наших операциях в Силитусе. Значит, ты должен знать, Ринн, что твой Альянс обречен. Я здесь только ради любопытства и не более того: никаких уступок не будет. ​Она ожидала, что он дрогнет, начнет умолять или пытаться воззвать к разуму. Возможно, падет на колени в попытке купить безопасность Штормграду, даже если это будет означать предательство остального Альянса. Андуин Ринн ответил лишь неопределенным «хм», в котором едва читался интерес, и снова прислонился к колонне, скрестив руки на груди. Он улыбался как кот, объевшийся сметаны, а его глаза были того самого оттенка синего, пугающе похожего на его глаза. ​— Из Силитуса никогда не приходит ничего хорошего. — Фраза прозвучала тихо, почти дразняще, но посыл был безошибочным. Она уже слышала эти слова раньше — от Варока в казавшейся неприступной безопасности крепости Громмаш. Сильвана зашипела, глаза сузились, а тело напряглось, словно сжатая пружина. — Вы не знаете истинных масштабов того, на что способна эта руда. Я почти не сомневаюсь, что вы могли бы легко уничтожить нас с её помощью, но у меня нет причин полагать, что её использование не погубит и вашу Орду тоже. И вы этого не знаете. Мы оба это знаем. Я пригласил вас сюда, потому что хотел предложить альтернативный способ решения проблемы, отличный от силы, которая уже десятилетиями ни для кого не работает. Пора прекратить это бессмысленное кровопролитие. ​— Мы, — прорычала она, — никогда не сдадимся тебе! ​— Я и не ожидал другого ответа. Именно поэтому я не прошу вас сдаваться мне. — У него было что-то припрятано в расшитом золотом рукаве, она видела это по его усмешке. Теперь была его очередь «срывать резинку». — Я прошу вас выйти за меня замуж. ​Если бы бывшая предводительница следопытов Сильвермуна не была уже мертва, она не сомневалась, что её сердце остановилось бы прямо здесь и сейчас от абсолютного шока, от запредельной, абсурдной дерзости самого предложения. Выйти за него? За человека? За Верховного короля Альянса? За жреца, которого — как и всех носителей Света — должно глубоко коробить само её присутствие рядом? Это было абсолютно нелепо. ​Он терпеливо ждал, пока её полубезумный хохот сменится тишиной, прежде чем заговорить снова. — Это обычная практика как у людей, так и у орков: чтобы прекратить вражду и гарантировать прочный мир после войны, правитель одного королевства, клана или, в данном случае, фракции вступает в брак с другим, — сказал Андуин. — Это, конечно, не официальное предложение; я счел правильным обратиться к вам напрямую и узнать вашу готовность рассмотреть такой вариант, прежде чем я вообще вынесу эту возможность на обсуждение. Нет смысла раздувать пожар, если я иду на каменную стену. ​Скорее, нет смысла вызывать гнев одной блохастой дворняги. О, пожалуй, это дело стоило обдумать хотя бы ради того, чтобы увидеть, как Генн Седогрив впадет в бешенство. — И что же ты, Ринн, получишь от этого? ​Как он ответит? Банальностью? Уйдет от ответа? Ответ Верховного короля последовал немедленно и без колебаний: — Единственное, чего я когда-либо по-настоящему хотел в этом мире: мир. ​Как тошнотворно добродетельно. — Почему ты хочешь жениться на мне? — её тон был ядовитым, низким и рычащим; она сократила дистанцию между ними, прижимая его к стене. — На мне, холодном, бездушном чудовище, которое в прошлом, не задумываясь, резало твой драгоценный народ? Которая презирает тебя за то, что ты жив, в то время как мою жизнь у меня вырвали? Которая никогда не сможет принести наследника от твоего семени? — Она прижала его к каменной колонне, расставив руки по обе стороны от его головы, их тела соприкоснулись. Он был теплым. Он боялся, хоть и хорошо это скрывал. Она чувствовала этот запах. Чувствовала, как его сердцебиение участилось у её груди. — Что ты выиграешь, деля ложе со смертью, когда мог бы жениться по любви? ​— Жениться по любви? Долг короля — выбирать пару для своего народа, а не для себя. ​— О-о, — процедила она сквозь зубы, — так ты решил сковать себя со мной ради своего народа? ​— Я бы душу отдал за свой народ! — прорычал он ей в лицо, и перед глазами Сильваны на миг вспыхнул образ Ледяной Скорби. — О чем вам действительно стоит спросить, Королева-банши, так это о том, что вы получите от этого союза. ​— Я ничего не получу, приковав себя к человеческому щенку. ​— Неверно. — Он оскалился, но не оттолкнул её. — Валь’киры. ​Валь’киры, связанные с ней контрактом, были единственным, что удерживало её от объятий того ада, на который был осужден Артас. Их осталось немного, а то, что Генн уничтожил фонарь Хелии, сделало создание новых невозможным. Красные глаза сузились, встретившись с непоколебимой синевой. — Лживый ублюдок! Ты сказал, что почти ничего обо мне не знаешь. ​— Ложь и недосказанность — не одно и то же. — И внезапно к нему вернулся тот приятный тон, что был прежде. — Мы очень похожи, вы и я. В том, что действительно важно. ​— Мы ни в чем не похожи! — прошипела она. ​— Снова неверно. — Её пальцы дернулись на камне. В таком положении было бы до безумия просто обхватить его горло руками и сжимать, пока голова не оторвется! — Мы оба понимаем важность семьи и скорбим о её утрате. В отличие от моей, ваша семья всё еще существует, и ваши сестры, я уверен, были бы рады вашему возвращению. И мы оба считаем свой народ величайшей ценностью, хотя признаю: у меня нет скрытых мотивов окружать себя своими людьми. В этом, пожалуй, наше различие, — сказал он. — Конец войне означает конец постоянной борьбе. Конец ненависти со всех сторон. Вы не выбирали свою судьбу и не должны нести вину за то, что Артас сделал с вами. Вы не должны сражаться за само право на существование. Разве не было бы чудесно — больше не бояться той тьмы, которая, как вы думаете, ждет вас? Этому можно положить конец. Подумайте об этом. ​Похоже, те «сходства», о которых он упомянул, не ограничивались его списком. В эту игру можно играть вдвоем. ​— Подумать об этом? — Сильвана, и так прижатая к нему, подалась еще ближе; её мягкость ощущалась сквозь его камзол настолько, насколько позволяла её кольчуга. Настолько близко, что её холодное дыхание коснулось его лица, а когда она заговорила, их губы почти соприкоснулись. Когда на этот раз его пробила дрожь, это не было отвращением. Не страх заставлял его сердце бешено колотиться, а зрачки — расширяться, поглощая почти всю синеву глаз и превращая их в сплошной блестящий черный омут. Он никогда ни с кем не был — это было единственным объяснением того, как легко она на него повлияла. — Что ж, я обдумаю ваше предложение, король Ринн. ​Его рот был горячим и мягким, когда она стерла последний дюйм пространства между ними. Сильвана ощутила волну удовлетворения, когда его судорожный вздох подтвердил: контроль снова в её руках. Его ладони сами собой легли ей на плечо и бедро; казалось, он мгновение боролся с собой, не зная, оттолкнуть её или нет, но в итоге сдался и притянул её ближе. Он был на вкус как солнечный свет и цитрус, а его попытки ответить на её вторжение были неумелыми и робкими. Его было легко подчинить. Легко присвоить. Сильвана прикусила его нижнюю губу и резко остранивлась. ​Она наблюдала, как он тяжело дышит, как выступает кровь, как он касается губ кончиками пальцев в перчатках и ошеломленно смотрит на красные пятна. ​— Если хочешь услышать мой ответ, Маленький Лев, тебе придется сделать официальное предложение. ​Оставив жреца стоять у колонны склепа с совершенно ошеломленным видом, она растворилась в ночи.