Здравствуй, Глубина

      За окнами здания под грохот грозы лил сильный проливной дождь. Впрочем, непогода никак не мешала проведению очередного экстренного совещания Совета безопасности Японии. После начала вторжения подобные совещания стали куда более регулярными — события в стране и мире развивались, и правительству было необходимо принимать своевременные решения.       Министр экономики внимательно изучал данные на экране своего планшета, пока его коллеги обсуждали текущие проблемы. В комнате присутствовали представители всех ключевых министерств, включённых в Совет. Несмотря на то, что каждый из присутствующих являл собой стойкость духа и профессионализм, атмосфера в помещении стояла, без преувеличения, похоронная. И на то были причины.       — По последним данным, — начал министр транспорта, — наш импорт сократился на 87% с момента ввода военного положения. Остались только воздушные маршруты через Китай и Россию, но их пропускная способность составляет лишь 12% от прежних морских объёмов, и буквально два часа назад мы поднимали эту тему с министром сельского хозяйства. Это серьёзно ударяет по нашим запасам продовольствия. У нас есть стратегические запасы на 93 дня для основных городов, но уже сейчас мы наблюдаем дефицит свежих продуктов. Цены на местные фрукты и овощи выросли на 154%.       На самом деле, запасы имелись на чуть больший срок (но исходить было решено из худших прогнозов), особенно если вводить их выдачу по талонам, временно передав правительству больший контроль над распределением товаров, фактически вводя плановую экономику. Другой вопрос, что все министры были людьми сугубо гражданского толка, и их пугала сама мысль о том, как население воспримет такой шаг. Пока оставались надежды решить вопрос с перевозками, все старательно пытались сохранить для граждан хотя бы видимость нормальной жизни в условиях военного положения.       — А как обстоят дела с медицинским обеспечением? — нахмурив брови спросил премьер-министр.       Вопрос был своевременным. Хоть весь Кабинет министров был уверен, что они оперативно отреагировали на начало вторжения (уже начав подготовку с момента первых звонков надвигающиеся катастрофы), эвакуация населения, особенно из крупных городов, вроде Осаки и Токио, прошла не без эксцессов. Кадры горящих Гавайских островов, и сообщения о атаке на США и Европу ввело жителей, привыкших к размеренной мирной жизни, в состояние паники. На выезде из городов образовывались многокилометровые пробки, давки, а в самих городах были отмечены случаи мародёрства. По итогу, к моменту когда загадочные вторженцы подобрались к городам, внутри красной зоны ещё оставался какой-то процент людей. Были погибшие, были разной степени раненные, потому в развёрнутых в безопасной зоне временных лагерях резко поднялся спрос на медикаменты. И это не говоря о спекулянтах и тех гражданах, которые бросились скупать содержимое аптек «на будущее», что подняло цены ещё выше, и привело к дефициту на местах.       — Поставки медикаментов упали на 78%. У нас есть локальное производство, но оно покрывает лишь 32% внутреннего спроса. Особенно критичен дефицит анестетиков и химиотерапевтических препаратов.       Ответ был ожидаем. Пусть Япония и имеет свою фармацевтическую отрасль, но куда больше доля импорта медицинских товаров, значимая часть которой закупалась из Германии и США. Министр торговли сделал пометки в своём блокноте, думая о том, что, вероятно, ему стоит встретиться с представителями отрасли и обсудить возможность увеличения производства недостающих препаратов.       — Что касается энергетического баланса, — продолжил министр экономики, — мы потеряли 65% поставок нефти и газа. Несмотря на переход на уголь и возобновляемые источники, нам придется ввести режим экономии электроэнергии уже через 17 дней при текущем потреблении. В более широком смысле ситуация, на самом деле, критическая. Наши заводы простаивают без сырья. Только за прошлую неделю закрылись 143 предприятия, что привело к потере работы 128 тысяч человек. Давайте вернёмся к вопросу использования наших канмусу для усиления торговых коридоров. Они уже доказали свою эффективность в боевых условиях. ​      Министр крайне надеялся, что на этот раз вопрос сдвинется с мёртвой точки. Ведя разговоры с представителями бизнеса и получая оперативную сводку от своих замов, он чётко видел картину того, куда движется экономика страны. Пока, несмотря на всё отчёты, ситуация была под контролем, и процент безработных, несмотря на резкий скачок, не приведёт к настоящему краху экономики. Но пара месяцев — вот тот срок, который страна реально может протянуть в подобной изоляции. Экономические проблемы, как резина — можно потянуть с её решением, но чем дальше — тем больнее будут последствия. А войти в историю как министр, превративший Японию в «failed state», он не желал.       — Я против такого решения, — резко возразил министр обороны. — Использовать единственный эффективный способ борьбы с противником ради сопровождения коммерческих конвоев — это неприемлемо. На нас и так свалились новые международные обязательства, несмотря на то, что мы не можем обеспечить безопасность своих же граждан на островах…       Понять его было можно. Канмусу безумно мало, и просто так раскидываться ими для решения проблем было неприемлимо. После дерзкого прорыва в Южную Корею они и так потеряли нескольких девочек, чьи тела, съеденные монстрами, теперь даже не удасться передать родственникам (или пустить на исследования). И кроме того, был актуальным вопрос — а сколько таких мутантов появится в будущем? Не случится ли так, что в какой-то момент их появление резко прекратится?       — Спокойней. Раз разговор опять зашёл о распределении канмусу, — вмешался в разговор председатель Комитета государственной безопасности, — я позволю себе напомнить, что министр образования требует выделить хотя бы двух девочек для группы по исследованию Феномена. Кроме того, еë беспокоит психическое и моральное состояние детей.       А вот и другое ведомство, так же активно борющееся за передачу им столь ценных канмусу. И если министра экономики волновала экономическая безопасность страны, то «наручники», помимо чисто научного интереса, по поручению своего министра бились над загадкой мутации, и возможностью её искуственного проведения на более подготовленных добровольцах. Одно дело взваливать бремя защиты страны на подростков, пусть и утверждающих о своей корабельной сущности, совершенно другое — взрослые люди и профессионалы, которые смогли бы куда эффективней распорядиться такими возможностями.       О самих канмусу министр имел своё мнение. Он был человеком, для которого религия была пусть и не на первом, но и не на последнем месте. Допускал, что само явление канмусу имеет… мистическую природу. Хоть учёные старались искать ответ в науке, для министра слова девушек о «корабельной душе» были не пустым звуком. А раз они перерождённые корабли прошлого, пусть и занявшие тела подростков, они справятся с возложенными на них обязанностями.       — Этот вопрос уже проговаривался. Это проблемы здравохранения. Мы обеспечиваем и будем обеспечивать их всей необходимой помощью, но безопасность страны важнее психики группы подростков. По крайней мере, пока у нас нет других эффективных средств борьбы с противником. То же касается передачи им канмусу для исследований. Пусть сами выезжают к местам их размещения, и проводят свои исследования на местах, — отрезал министр обороны.       Ненадолго в кабинете повисла тишина. Каждый из присутствующих по-своему оценил слова министра. Наконец заговорил премьер-министр:       — И всё же, вернёмся к вопросам поставок. У присутствующих есть конкретные предложения?       — Есть, — ответил министр транспорта, — мы можем поднять вопрос о прокладке туннелей по двум путям. Либо в Южную Корею по пути «Карацу — Пусан», либо вспомнить о проекте соединения Японии с Евразией через российский Сахалин. Его начинали строить Советы, но после смерти Сталина проект свернули. Правда, для него нужно будет связаться с русскими, и уговорить наконец начать строительство туннеля на Сахалине. Мы, в свою очередь, можем начать строительство туннеля на Сахалин из Хоккайдо. В основу проекта положим опыт действующего туннеля Сайкан, без которого мы бы не смогли отправлять железнодорожные рейсы из Хонсю на Хоккайдо и обратно.       — Сколько это займёт времени? Цена? — спросил премьер-министр, делая пометки в блокноте.       — Минимум год, цена строительства туннеля в Южную Корею оценочно от 60 до 100 миллиардов йен, — ответили ему. — И на время строительства, скорее всего, придётся выделить канмусу для обеспечения безопасности стройки.       — Долго, и вновь здесь нужны канмусу. Но как долгосрочный вариант, если не удастся наладить безопасные морские коридоры, — может сработать. Соберите группы и подготовьте проекты в ближайшее время. Пусть у нас на руках будет и проект с Южной Кореей, и с Россией, а там разберёмся, что из этого построить будет проще, быстрее и дешевле, да и стоит ли… Ещё предложения?       — Предлагаю альтернативу, — наконец заговорил министр иностранных дел. — Мы могли бы договориться с соседними странами о увеличении воздушного потока. Придёться закупить или арендовать дополнительные воздушные суда, но как временное решение может подойти. Кроме того, я общался с нашими коллегами из России, и они определённо не заинтересованы в крахе Японии, понимая, что наши силы позволят частично высвободить их собственных канмусу для европейского и северного направлений. Уверен, ради такого они будут готовы и самостоятельно организовывать нам воздушные поставки с материка. Также есть вариант, который предлагают США в обмен доступа к…       — Нет, — резко ответил премьер-министр — Я уже говорил с императором насчёт тех документов. Мы продолжаем настаивать на том, что вся информация о Бездне была утерена. И я крайне надеюсь, что мне не нужно никому из присутствующих объяснять причины такой политики. По остальному — стоит проработать эти варианты.       О, информация о Бездне. Министр знал крайне мало. Во время Второй Мировой в один из военных портов приплыла, возможно, первая зафиксированная канмусу. С её прошлым всё весьма мутно — вроде как её родителей нашли, но как сложилась их судьба, история умалчивает, как и то, как она без помощи пережила трансформацию. А после её зачисления через указ императора во флот, её почти сразу закинули на наиболее сложное направление, отбивая атаки американцев. Исследования её проводились, но в условиях войны — это была капля в море, да и сама «Бездна» рвалась в бой. Погибла во время сброса атомной бомбы американцами, и с тех пор считается мёртвой.       Странно то, что она была единственной известной канмусу, и до недавних событий их появлений никто не отмечал. Связана ли она с вторжением глубинников? Возможно, да только доказательств, что она вообще пережила тот взрыв, нет. Слишком много вопросов.       Почему она появилась тогда? Почему канмусу стали появляться сейчас по всей планете, аккуратно перед и после вторжения? Одни вопросы, и почти никаких ответов…       — Ещё одна проблема, — вмешался председатель. — За последнюю неделю количество попыток самоубийств среди молодежи выросло на 38%. Люди теряют надежду, особенно те, кто живёт в приморских районах.       — Тогда давайте используем успехи наших канмусу для поднятия морального духа населения, — предложил министр коммуникаций. — Мы можем запустить информационную кампанию…       — Нет, — перебил премьер-минист. — Вот в этом мы должны быть честными с гражданами. Пусть знают правду о сложностях ситуации. Это лучше, чем создавать ложные ожидания.       Министр коммуникаций покачал головой:       — Я не предлагаю врать, господин премьер-министр. Я лишь предлагаю лучше подсветить успехи наших девочек. Многие варятся в вакууме отчаяния, особенно после прорыва монстров в Токийский пролив. Им нужно показать, что надежда есть, и опускать руки нельзя.       — Напомню о том, что многие из них лишились рабочих мест, и процент безработных стремительно растёт. И с пустым желудком, болтовня на «NHK» их обречённый взгляд на будущее не исправит, — вставил свои «пять копеек» министр экономики.       — Значит, пусть вчерашние «белые воротнички» копают туннель в Южную Корею, — парировал министр коммуникаций. — В целом, считаю, пора объявить о нашей программе занятости для потерявших рабочие места. Если министерство труда и дальше будет тянуть с проработкой программы, то скоро нам придётся вновь серьёзно вернуться к вопросу о возможности эвакуации всей Японии на материк.       — Предлагаю всё же вернуться к теме совещания, — осадил обоих премьер.       Само совещание продолжалось ещё полтора часа. Когда министр торговли покидал здание, дождь успел закончиться, но тучи с громом всё так же давали о себе знать. На пути к машине министр достал пачку сигарет и закурил, прокручивая в голове прошедшее совещание, и раздумывая о распределении задач внутри ведомства.       Япония, как и весь остальной мир переживает большие трудности. И пока загадочные девушки-корабли, словно сошедшие со страниц смелых мангак, сражаются с глубинными в морях, он ведёт свою войну, чтобы обеспечить канмусу надёжный тыл.

***

      «Интересно, у глубинных есть свой секонд-хенд?» — подумала я, поглядывая на Нерпу.       Нет, серьёзно. У меня тут намечается одна проблема с одеждой. Хрен с ним, с рваными после боя штанами — я не уверена, что с таким образом жизни моя одежда сможет долго прожить, а нудистом себя я не считаю. Вот откуда у Нерпы её мешковатая одежда? Часть «тела»? Стянула с кого-то? Или среди глубинных есть свои ателье? А что, они ведь, пусть и только внешне, но всё равно девочки, могли и до такого додуматься…       Пыталась я вызнать у Нерпы, да та как-то уходит от ответов. Шнелльботы, например, утверждают что были одеты так всегда «после эволюции». О ней же, решив скоротать время, я и стала их спрашивать.       Выяснилось не так много нового. Оказывается, все глубинники изначально «рождаются» мальками (правда, как именно рождаются мальки — малявки мне ответить не смогли). Далее мальки поедают друг друга, копят «опыт» в таких сражениях между собой. В общем, как сказали бы увлечённые геймеры: активно занимаются фармом, параллельно набирая «жир» от поедания своих сородичей (и, предположу, всяких металлов). Хотя как я поняла, тут большую роль играет именно объем съеденной пищи. Опыт же проявляется в банальном росте ума. В какой-то момент они так полнеют, что впадают в спячку, укрываясь в штуку, похожую на кокон. И затем просыпаются уже глубинным другого класса и с изменённым телом. Таких эволюций в жизни каждого глубинника может пройти весьма много, прежде чем стать чем-то похожим на человека.       Учитывая такую внутреннюю конкуренцию среди глубинников, мне становится ясно, почему «человеческих» глубинников я почти не видела, хоть малявки и утверждают, что их достаточно много, как и классов человеческих глубинных.       Но вопросов оставалось ещё много. Как минимум, насколько я поняла, у них есть подобие «путей» развития глубинников. И одним суждено быть каким-нибудь Ва-классом, а кому-то — Химе, как Нерпе. Отчего это зависит? Кто его знает. Судьба, блин. Ещё и Химе эти. Их, похоже, несколько видов, но они крайне редки. Нет такого, что «каждый флагман — это Химе».       В общем, разобраться в этом цирке будет непросто.       Пока мы плыли, я сделала то, что хотела сделать ещё с момента победы над теми глубинниками. Подплыв к Ва-классу, и схватившись за выступы на шарообразном теле, быстрым движением моя тушка оказалась прямо на глубиннице, человеческая часть тела которой, не до конца понимая смысл моих действий, странно уставилась на меня. Но, поняв, что слезать я не собираюсь, а её красноречивый взгляд не работает, лишь фыркнула и отвернулась.       Я же начала массировать ноги, наслаждаясь возможностью просто посидеть. С момента, когда я попала к Нерпе, я всегда была на ногах — и днём, и ночью. Представляете, каково это? То-то же! А тут достаточно места, не укачивает, да и пахнет чём-то вроде вкусных духов, из-за чего есть слабое желание откусить кусочек… Стоять, Дарья, фу, нельзя! Только не поддаваться глубинным инстинктам!       Я, кстати, так ничего и не ела, и, подозреваю, моя голодовка рано или поздно закончится. Нерпа предупреждала, что голодный глубинник звереет, и слабые звоночки этого я ощущаю уже сейчас. Но и жрать глубинную еду меня слабо тянет… Брезгую. Пока что.       Пока я сидела и думала об этом, заметила, с какой завистью на меня поглядывают Шнелльботы. То и дело они подплывали к транспортнику, тянулись к нему, а затем отплывали обратно. Наконец, решившись, одна из них, что посмелее, залезла ко мне, усевшись рядом. За ней залезла и вторая, а я услышала какой-то невнятный недовольный звук от человеческой части Ва-класса. Кажется, на себе она до этого никого не таскала.       К празднику жизни даже попытались присоединиться эсминцы, но транспортник шикнула на них, после чего те вернулись на почётное расстояние от неё и больше не лезли. Нерпа же одарила наше баловство скучающим взглядом, но не более.       Небо всё так же было затянуто тучами, словно сама природа не хотела поднимать мне настроение хотя бы хорошей погодой… Ну и пусть, да.       Пользуясь близостью к человеческой части транспортника, я взяла посмотреть пучок её волос. Несмотря на то, что вода определённо в процессе движения попадала на её волосы, они были на удивление сухими. Долго рассматривать их мне не дали — подергав головой, Ва-класс явно дала понять, что ей не нравится, что я её трогаю.       Вместо этого я переключилась на осмотр «демона», так и оставшегося у меня после нападения на конвой. Он всё так же размеренно дышал, лишь немного начав дрожать, своеобразно реагируя, когда я стала поглаживать его корпус.       Прошли, наверное, сутки, прежде чем мы добрались до цели.       — Стая… рядом… мой флагман, — проговорила Шнелльбот.       «Да, я чувствую её…» — ответила ей Нерпа.       По команде флагмана мы замедлили ход.       «Я знала… что встречу тебя вновь…» — услышала я по мыслесвязи незнакомый голос.       Через минуту перед нами из-под воды появились глубинники. Пять эсминцев, три крейсера и целый авианосец, вроде того, что я потопила у Нерпы. И посреди этого — человекоподобная глубинная. Как я выяснила позже — лёгкий крейсер Цу-класса. Как её описать?       Уже привычно у неё было высокое, красивое, подтянутое тело, на сей раз почти полностью оголённое — на ней присутствовали лишь бэтти-райдерз, эдакие ультракороткие шорты, больше напоминающие трусы из чёрной кожи. Кроме него на ней было что-то вроде кроп-топа, этакой футболки с открытым животом, также из чёрной кожи. Хотя здесь кроп-топ был очень укороченным и закрывал разве что область скромной груди, и местами выглядил порванно. Голова глубинной была скрыта примерно тем же подобием шлема, что и у Шнелльботов, потому через него виднелась разве что нижняя часть лица, без каких-либо вырезов для глаз. Сам шлем выглядил чудно́ — будто изначально это была голова примитивного эсминца. Так, прямо над видимой частью лица виднелись знакомые зубы эсминца, а оставшаяся часть шлема была покрыта хитином. Примечательным было что-то похожее на наушники с небольшой антенной на них, потому что практическое назначение ему я придумать не могла. На шее у неё было что-то похожее на обод колёса. На левой ноге был надет непрозрачный кожаный чулок, доходящий до бёдра.       Интересно выглядели её руки — они были ОГРОМНЫЕ! В том смысле, что ширина пальцев была где-то на уровне еë собственных ног, а на самих руках располагались четыре массивных конструкции, напоминающие корабельное вооружение. Три из них походили на артиллерию (по два ствола на каждую конструкцию), а одно — на торпедный аппарат с тремя выглядывающими, собственно, торпедами. Руки не были голыми — на них словно были массивные кожаные перчатки, и рукава, закрывающие область рук за конструкциями до плеч.       Пока я откровенно пялилась на глубинную, рассматривая еë, она непринуждённо общалась с Нерпой. Обе, надо сказать, говорили по мыслесвязи. Голос этой глубинной был приятным, но словно пропущенным через фильтр, накладывающий поверх эхо басистого голоса.       «…Так значит, и там береговые могут дать отпор? Каков кошмар… А это, — она повернула голову в мою сторону, и пусть я не видела её глаз, но почуствовала пожирающий взгляд, — та, что сражалась на их стороне?»       Когда она подплыла ко мне, я наконец пришла в себя, несколько боязно поглядывая на её массивные руки, которым было достаточно двух пальцев чтобы обхватить мою голову. Но, судя по взгляду Нерпы, находившейся рядом, мне точно ничего не угрожало… надеюсь.       Впрочем, Цу-класс потерял ко мне интерес довольно быстро.       «Мы знаем друг друга ещё с момента, когда были мальками, — продолжила она, обращаясь к Нерпе. — Порядок Бездны гласит, что сильные правят слабыми, и понятия дружбы, не основанные на силе и родственности, ничего не значат. Однако, ещё не добравшись до статуса Химе, но обретя силу, ты помогла мне. Не подчинила, протянула руку помощи. Теперь ты протянула руку помощи одной из тех, кто смеет помогать мерзким береговым. Ты… действительно неправильная. Но наши пути вновь пересеклись. Я помогу тебе, но не ради еды… А лишь если ты поступишь так, как полагается настоящей Химе — прими мою стаю в свою. Я пойду лишь за Принцессой».       По какой-то причине Нерпа ответила не сразу.       «Я… согласна. Но пусть я и встала на путь Принцессы, тебе придётся принять правила моей семьи. За мной идут не слабые, не рабы, а лишь сёстры и… друзья».       Услышав такие откровения я опустила на Нерпу весьма красноречивый взгляд, намекая на себя, и то, как я попала в эту горе-стаю. Хотя в целом, судя по реакции Цу-класса подобные отношения к флагману среди глубинных редкость, и Нерпа даже среди своих сородичей дама с большими тараканами в голове.       «Хорошо… Пусть так. Но прежде чем склонить голову и дать клятву верности, позволь открыть тебе глаза. Путь на юг закрыт. Береговые перекрыли ближайший путь к Большой воде. Я видела среди них таких, как одна из твоих… сестёр, что раньше по ошибке прислуживала крысам. Они опасны, и, даже объединив усилия, нам будет сложно прорваться через них».