Грязный Джаз

Встреча

— Намджун, ты не выходил из дома три недели, кроме как в продуктовый и на йогу, — голос Хосока в трубке звучал настойчиво и с лёгким отчаянием. — Ты не можешь всё время сидеть над рукописью. Ты сойдёшь с ума. — Я не схожу с ума, — спокойно ответил Намджун, перелистывая страницу. — Я в творческом потоке. — Ты в творческом запое. Это разные вещи. Слушай, встреча назначена на девять в «Чёрном коте». Я знаю, это место выглядит... своеобразно. Но Джин настоял, потому что там дешёвое виски и можно курить внутри. Приди. Ради меня. Посидишь час, выпьешь один бокал и уйдёшь. Обещаю, я не дам тебе заскучать. Намджун вздохнул. «Чёрный кот». Он погуглил — бар с двумя звёздами на картах, комментарии вроде «грязновато, но весело» и «отличные коктейли, если не смотреть на барную стойку слишком внимательно». Это было не его место. Совсем не его. Но Хосок был его лучшим другом со школы, тем, кто поддерживал его в годы безденежья и отказов, и отказать ему было невозможно. — Хорошо. Но ровно до одиннадцати. И если кто-то начнёт драку, я ухожу, даже не допив. — Идёт. Спасибо, Намджун-а. Ты лучший! В половине десятого Намджун стоял перед вывеской «Чёрный кот». Она была неоновой, с перегоревшей буквой «р», так что читалось «Чёный кот». Стеклянная дверь была закопчённой, изнутри доносилась глухая басовая пульсация — не джаз, нет, какой-то хаус или техно, Намджун не разбирался в этом. Он одёрнул тёмно-синий кардиган, поправил воротник рубашки и вошёл. Внутри оказалось хуже, чем он ожидал. Воздух был плотным, как кисель — смесь сигаретного дыма, дешёвого парфюма, пота и алкоголя. На полу — липкое покрытие, которое когда-то было деревянным. Свет — почти никакого, только редкие лампочки над барной стойкой да неоновая подсветка вдоль стен. Народу было много: за столиками сидели компании, у стойки толпились одиночки, в центре, на крошечном танцполе, двигалось десятка два тел. Намджун нашёл Хосока за дальним столиком. Тот уже был весёлым — наверное, на два бокала впереди. Рядом сидели ещё трое одноклассников, которых Намджун не видел лет пятнадцать. Приветствия, рукопожатия, вопросы «как жизнь», «что пишешь», «а помнишь, как в десятом классе...». Всё как обычно. Намджун улыбался, кивал, отпивал красное вино из сомнительно чистого бокала и думал, что ровно в одиннадцать он уйдёт. Но в десять сорок пять он заскучал окончательно. Разговор перешёл на сплетни о тех, кто не пришёл, и Намджуну стало неинтересно. Он извинился, сказал, что хочет размять ноги, и отошёл к барной стойке, чтобы заказать ещё вина. И тут он заметил толпу. В центре танцпола было небольшое оживление — люди расступились, образовав круг. Кто-то танцевал соло. Намджун не собирался смотреть, но его взгляд случайно упал на фигуру в центре, и он замер. Это был парень. Молодой, но не подросток. Блондин — крашеный, потому что корни уже отросли на пару сантиметров, тёмные. Волосы длиной до ушей, падали на лицо, закрывая половину, но не длиннее и не короче — идеальная длина для того, чтобы отбрасывать их назад движением головы. Он танцевал не профессионально, даже не очень технично — но как-то... одержимо. Будто музыка прошла сквозь него и вырывалась наружу каждым движением. Его тело двигалось в такт басу: расслабленные плечи, резкие повороты бёдер, руки, которые то поднимались вверх, то падали вдоль тела, как крылья усталой птицы. Намджуну вдруг стало трудно дышать. Он не мог оторвать взгляд. Свет на секунду упал на лицо парня, и Намджун увидел: карие глаза — не просто карие, а тёмные, почти чёрные в этом освещении, но с каким-то внутренним огнём. Полные губы, приоткрытые, будто он задыхался. Высокие скулы. Красивый. Нет, не просто красивый — завораживающий. Тот тип красоты, который не имеет ничего общего с глянцевыми стандартами. В нём было что-то опасное, сломанное, настоящее. Потом парень повернулся, и рукав его чёрной футболки задрался. Намджун увидел татуировки. Много татуировок. Небрежные, кое-как набитые, с расплывшимися линиями — это были не тату из хорошего салона. Домашние. Подвальные. Те, что делают, когда шестнадцать и плевать на последствия. И от этого зрелища у Намджуна сжалось сердце — почему-то не от отвращения, а от острой, болезненной жалости, смешанной с любопытством. Парень был среднего роста — ниже Намджуна на голову, но не мелкий. Под футболкой угадывалась подкачанная, сбитая фигура: плечи чуть шире бёдер, руки с мягким, но заметным рельефом. Он не был худым — в нём чувствовалась сила. Сила, которую не наращивают в тренажёрном зале, а зарабатывают на улице. И Намджун, сам не понимая зачем, отставил бокал с вином и сделал шаг вперёд. Потом второй. Третий. Он никогда не танцевал в таких местах. Он вообще не танцевал — считал, что это не его. Но сейчас ноги несли его к этому блондину с татуировками, к этим карим глазам, которые он даже толком не разглядел. Хосок что-то крикнул ему вслед, но Намджун не расслышал — музыка заглушала всё. Он приближался медленно, осторожно, как к дикому зверю, которого боишься спугнуть. Толпа расступалась перед его высоким ростом и серьёзным лицом — в этом баре такие, как Намджун, появлялись редко. А он всё шёл, чувствуя, как гулко стучит сердце, как пересохло во рту. И когда расстояние сократилось до вытянутой руки, парень — Чимин — вдруг резко повернул голову и посмотрел прямо на него. Карие глаза расширились на секунду — в них мелькнуло удивление, смешанное с вызовом. А потом Чимин усмехнулся. Криво, дерзко, опасно. И не прекращая двигаться в такт музыке, слегка откинул голову назад, открывая шею с ещё одной татуировкой — полустёртым крестом. Намджун замер на месте. «Ты сошёл с ума, Ким Намджун», — пронеслось у него в голове. Но он всё равно сделал последний шаг и оказался напротив парня. Медленно, очень медленно, чтобы не напугать, он поднял руку и положил её на талию Чимина — через ткань футболки, легко, почти невесомо. И почувствовал, как под его пальцами напряглось чужое тело. Как на секунду Чимин замер, а потом — расслабился. И продолжил танцевать, уже в такт двоим, прижимаясь спиной к груди Намджуна. В баре играла громкая, бестолковая музыка, пахло дымом и дешёвым алкоголем, и где-то за столиком Хосок таращился на Намджуна с открытым ртом. А Намджун стоял, прижимая к себе незнакомого парня с татуировками, и чувствовал, как мир, такой правильный и понятный, вдруг дал трещину. И в эту трещину хлынуло что-то новое, пугающее и невероятно живое. Он не понимал, что происходит. Ещё час назад он сидел за столиком с одноклассниками, попивал отвратительное красное вино и думал о том, как хорошо будет вернуться домой, поставить Билли Холидей и лечь спать с книгой. А теперь он стоял в центре прокуренного танцпола, прижимая к себе незнакомого парня с татуировками и чувствуя, как тот буквально плавится в его руках. Чимин танцевал с ним так, будто они делали это годами. Никакой неловкости, никакой застенчивости. Он двигался агрессивно и в то же время текуче, как ртуть. Его спина тёрлась о грудь Намджуна, бёдра описывали круги, голова запрокидывалась назад, и тогда блондинистые пряди щекотали шею писателя. Один раз Чимин резко развернулся лицом к Намджуну, посмотрел снизу вверх своими тёмными, расширенными глазами — зрачки заняли почти всю радужку, и Намджун понял, что парень явно не на одном алкоголе. Что-то ещё горело в этом взгляде. Что-то химическое, опасное, затягивающее. — Как зовут? — крикнул Чимин, перекрывая музыку. Голос у него оказался низким, чуть хриплым, с лёгкой шепелявостью. — Намджун, — ответил тот, чувствуя себя нелепо. — А ты? — Чимин, — бросил парень и снова прижался к нему, теперь уже грудью. Его руки легли на плечи Намджуна, пальцы с неровными, обкусанными ногтями и чёрными татуировками на костяшках вцепились в ткань кардигана. — Ты слишком хорошо одет для этого места, Намджун. — Меня заставили прийти друзья, — признался Намджун, и его собственный голос прозвучал глухо, почти испуганно. Он никогда не был так близко с кем-то, кого не знал. Никогда не танцевал вот так — грязно, откровенно, теряя голову. Чимин усмехнулся. Эта усмешка была совсем близко, в нескольких сантиметрах от губ Намджуна. Пахло от парня смесью виски, мятной жвачки и чем-то сладковатым, химическим — возможно, травкой. Но Намджуну почему-то нравился этот запах. Он не вписывался в его стерильный мир, но именно поэтому манил. — Хорошие мальчики иногда хотят быть плохими, — прошептал Чимин ему прямо в ухо, и горячее дыхание обожгло кожу. — Я прав? Намджун не успел ответить. Чимин вдруг отстранился, схватил его за запястье — хватка оказалась неожиданно сильной для такого, казалось бы, хрупкого тела — и потащил за собой. Сквозь толпу, мимо столиков, мимо бара, мимо удивлённого лица Хосока, который открыл рот, чтобы что-то спросить, но не успел. Они влетели в дверь с табличкой «WC», и Намджун на секунду ослеп — после полутьмы зала здесь было слишком ярко, горели противные люминесцентные лампы, которые высвечивали каждую трещину на грязной кафельной плитке. Воняло мочой, дешёвым освежителем воздуха и ещё чем-то кислым. Пол был липким. Раковина — в засохших разводах. Зеркало треснутое, и в нём отражались два человека: один — высокий, блондинистый, в идеально выглаженной рубашке и кардигане, с уложенными назад волосами, которые уже начинали выбиваться из причёски; второй — ниже ростом, с растрёпанными крашеными патлами, в чёрной футболке с вытянутыми рукавами и узких джинсах, с целым лесом татуировок на предплечьях. Чимин оглянулся по сторонам. В туалете никого не было — только они и гул вентиляции. Он дёрнул ручку первой попавшейся кабинки — заперто изнутри, чей-то кашель и мат послышались в ответ. Вторая кабинка тоже была занята. Третья — свободна. Чимин затащил Намджуна внутрь и захлопнул дверь на засов. Кабинка была крошечной. Унитаз без сиденья, грязный, с какими-то подтёками. Туалетная бумага размотана и валяется на полу. Стены в граффити: номера телефонов, неприличные рисунки, надписи вроде «Сучка» и «Здесь был Вася». Намджун никогда в жизни не оказывался в таком месте. Его передёрнуло от отвращения — но только на секунду. Потому что Чимин уже прижал его к стене кабинки, задвинув между собой и грязной поверхностью, и Намджуну стало всё равно на грязь. Чимин смотрел на него снизу вверх. Глаза блестели, щёки раскраснелись, губы приоткрылись. Он дышал часто и тяжело — то ли от танцев, то ли от возбуждения. А потом без всякого предупреждения впился в губы Намджуна. Это был не нежный поцелуй. Не романтичный. Не тот, о котором пишут в книгах самого Намджуна. Это был голодный, жадный, почти звериный поцелуй. Чимин кусал его нижнюю губу, тянул языком, вжимался всем телом так, что Намджун чувствовал каждый изгиб чужого тела — твёрдые мышцы груди, острые тазовые кости, тёплое бедро между своих ног. Одна рука Чимина вцепилась в волосы Намджуна на затылке, дёрнула назад, заставляя запрокинуть голову, а вторая полезла под кардиган, под рубашку, нащупала горячую кожу живота. Намджун застонал. Он не узнавал себя. Он, который всегда контролировал ситуацию, который планировал всё заранее, который не терпел спешки и грязи, сейчас стоял в вонючей кабинке дешёвого бара, прижатый к стене парнем с подвальными татуировками, и чувствовал, как его член твердеет в брюках. Стыд и возбуждение смешались в какой-то ядерный коктейль. — Чимин, — выдохнул он между поцелуями, пытаясь взять паузу, понять, что происходит. — Может, выйдем отсюда? Я снимаю квартиру недалеко... — Нет времени, — отрезал Чимин, даже не открывая глаз. Он снова поцеловал Намджуна — глубже, грязнее, проводя языком по нёбу и заставляя того выгибаться. — Хочу сейчас. Здесь. Не ссы, всё будет хорошо. «Не ссы». Никто не говорил с Намджуном так с тех пор, как ему было восемнадцать и он пил дешёвое пиво в студенческом общежитии. Это было грубо, фамильярно, унизительно почти. И почему-то безумно заводило. Чимин опустился на колени прямо на грязный пол кабинки, не обращая внимания на лужи и окурки. Он расстегнул ремень Намджуна — пальцы двигались быстро и уверенно, словно он делал это тысячу раз. Молния, пуговица, и вот брюки упали к щиколоткам, а за ними и дорогие хлопковые боксеры. Намджун прислонился затылком к холодной стене, закрыл глаза и закусил губу. Он боялся смотреть. Боялся увидеть в глазах Чимина насмешку, равнодушие или, что хуже, скуку. Но когда он всё-таки открыл глаза и посмотрел вниз, то встретил жадный, горячий взгляд карих глаз, которые смотрели на него снизу вверх с таким откровенным желанием, что у Намджуна перехватило дыхание. Чимин усмехнулся краем губ — и взял его в рот. Намджун выгнулся дугой. В голове не осталось мыслей, только ощущения: влажное, горячее, живое. Язык Чимина работал так, как не работал ни один язык в его жизни — он обводил, нажимал, дразнил, создавая вакуум и тут же отпуская. Чимин не спешил, хотя явно был возбуждён не меньше — его собственная эрекция угадывалась под тканью узких джинсов, но он игнорировал её, сосредоточившись на Намджуне. Он брал глубоко, почти до основания, и Намджун чувствовал, как его член упирается в чужое нёбо. Потом отстранялся, дразня кончик языком, круговыми движениями, и снова погружался. — Господи, — прошептал Намджун, хватаясь пальцами за плечи Чимина. Он не решался сжать волосы, направить, управлять — слишком боялся спугнуть этого дикого, непредсказуемого парня. Но Чимин сам поднял одну руку, накрыл ладонь Намджуна и переместил её себе на затылок. Жест говорил: давай, не стесняйся, возьми то, что я даю. Намджун осторожно сжал пальцы в крашеных блондинистых прядях. Волосы оказались мягкими, несмотря на дешёвую краску. Чимин застонал — низко, гортанно, вибрацией отдаваясь в член, и Намджуна пронзило электричеством. Они двигались в такт. Намджун уже не контролировал свои бёдра — они сами подавались вперёд, встречая горячий рот. Чимин брал его глубоко, и по щекам парня текли слёзы — не от боли, от напряжения, от того, как широко открыт рот. Но он не останавливался. Наоборот, ускорялся, иногда отрываясь, чтобы перевести дыхание и посмотреть наверх — на лицо Намджуна, искажённое удовольствием. — Ты красивый, когда теряешь контроль, — прохрипел Чимин, облизывая влажные губы. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Можно? Намджун не мог говорить. Он кивнул, чувствуя, как оргазм подкатывает к основанию позвоночника, как напрягаются ягодицы, как сводит мышцы живота. Чимин снова взял его в рот — на этот раз быстрее, жёстче, почти жестоко, всасывая с такой силой, что у Намджуна потемнело перед глазами. Всё случилось через минуту. Намджун кончил с глухим, почти болезненным стоном, вцепившись пальцами в плечи Чимина так сильно, что наверняка останутся синяки. Он чувствовал, как Чимин глотает, не отрываясь, не брезгуя, до самого конца, и это было так интимно и так грязно одновременно, что у Намджуна закружилась голова. Чимин отстранился, вытер рот тыльной стороной ладони, цокнул языком. Губы у него распухли, блестели, краска с них почти стёрлась. Он выглядел опустошённым и в то же время довольным — как кот, который наелся сметаны. — Неплохо, — хмыкнул Чимин, вставая с колен. Он отряхнул джинсы, на которых остались мокрые пятна от пола. — Для первого раза в туалете. Намджун всё ещё не мог прийти в себя. Он прислонился к стене, тяжело дыша, и смотрел на Чимина так, будто видел его впервые. Штаны так и висели на щиколотках, рубашка неопрятно висела, волосы растрепались. Он выглядел смешно. Разрушенно. Счастливо. — Чимин, — выдохнул он, наконец обретя голос. — Дай мне свой номер. Пожалуйста. Чимин уже повернулся к двери, нащупывая засов. Он посмотрел через плечо — и на его лице мелькнуло что-то странное. То ли сожаление, то ли страх. То ли привычная защитная усмешка. — Зачем тебе? — спросил он, и голос прозвучал вдруг устало, по-взрослому. — Мы из разных миров, Намджун. Ты это знаешь. Я знаю. — Мне всё равно, — сказал Намджун, и в его голосе прозвучала такая искренность, что Чимин на секунду замер. — Я хочу тебя увидеть. Не только... не только это. Поговорить. Узнать. Пожалуйста. Чимин открыл рот, чтобы ответить — но в этот момент у него в заднем кармане завибрировал телефон. Сначала коротко — сообщение. Потом зазвонил. Настойчиво, громко, разрывая тишину кабинки. На экране высветилось имя: «Техён». Чимин взглянул на дисплей, и его лицо переменилось. Ушла усмешка, ушла расслабленность. Глаза сузились, челюсть сжалась. Он резко провёл пальцем по экрану, принимая вызов, и прижал трубку к уху. — Что? — спросил он, и голос стал низким, напряжённым. Слушал несколько секунд, и с каждой секундой его лицо темнело. — Где?.. Когда?.. Никого не трогайте, я сейчас буду. Он нажал отбой, сунул телефон обратно в карман и рывком открыл засов. Намджун, всё ещё с наполовину спущенными штанами, попытался его остановить: — Чимин, подожди! Хотя бы скажи... Но Чимин уже вылетел из кабинки. Он не обернулся. Не сказал ни слова. Даже не взглянул на Намджуна. Только дверь туалета хлопнула, и остался только запах — смесь его пота, дешёвого одеколона и сигарет. Намджун стоял в кабинке, глядя на закрытую дверь, и не мог поверить. Прошло всего десять минут с тех пор, как они вошли сюда. Десять минут, которые перевернули всё. А теперь этот парень — с татуировками, сломанный, дикий — просто исчез. Не оставил номера. Не пообещал написать. Даже не назвал своей фамилии. Чимин. Одно только имя. Намджун медленно привёл себя в порядок: застегнул штаны, заправил рубашку, попытался пригладить волосы. Он выглянул из кабинки — туалет был пуст. В зеркале отражался бледный, растрёпанный мужчина с опухшими от поцелуев губами и безумным блеском в глазах. Он плеснул холодной водой в лицо, прополоскал рот, поправил воротник. Вышел в зал — музыка всё так же гремела, толпа всё так же плясала. Но Чимина нигде не было. Ни на танцполе, ни у барной стойки, ни у выхода. Словно его и не было. Словно Намджун всё это выдумал — грязный туалет, жадные поцелуи, горячий рот на своём члене. Хосок подбежал к нему встревоженный: — Намджун, ты где пропадал? Я тебя полчаса ищу! Ты бледный, как привидение. С тобой всё в порядке? — Всё хорошо, — сказал Намджун, глядя на закрытую входную дверь. — Мне нужно домой. — Но ты только недавно пришёл! Мы даже не поговорили толком. — В другой раз, — Намджун похлопал друга по плечу, стараясь улыбнуться. Улыбка вышла кривой. — Хосок, этот бар... как он называется? — «Чёрный кот», ты же знаешь. — И он работает... постоянно? — Круглосуточно. А что? Намджун ничего не ответил. Он вышел на улицу, вдохнул холодный ночной воздух — и только тогда понял, что дрожит. Не от холода. От злости. От обиды. От дикого, необъяснимого желания догнать этого парня, встряхнуть его и потребовать: «Как ты можешь просто взять и исчезнуть?» Но улица была пуста. Только редкие прохожие да припаркованные машины. Чимин исчез — растворился в ночи так же внезапно, как появился в жизни Намджуна. Писатель достал телефон и открыл заметки. Дрожащими пальцами набрал одно слово: «Чимин». Потом добавил: «Блондин. Тату. Карие глаза. «Чёрный кот». И подумал: «Я найду тебя. Даже если это будет последнее, что я сделаю». Он сел в такси и поехал домой, всю дорогу перебирая в памяти каждую секунду. Горячие губы на своей шее. Руки, вцепившиеся в волосы. Чимин на коленях на грязном полу. И этот взгляд — отчаянный, жадный, но в глубине которого пряталась такая боль, что Намджуну захотелось разрыдаться. Дома он не стал ставить джаз. Не стал пить чай. Он сел за рабочий стол, открыл ноутбук и написал в поисковой строке: «Чимин тату блондин Сеул». Бесполезно. Слишком общие данные. Тогда он закрыл ноутбук, лёг на кровать и уставился в потолок. В голове крутилось только одно: «Почему ты убежал? Кто тебе звонил? Что такого важного, что ты не мог даже попрощаться?» И где-то глубоко в душе он уже знал, что это только начало. Что он не успокоится, пока не найдёт этого парня. Что этот грязный туалет и случайная связь стали точкой невозврата. Намджун не спал до утра. А когда рассвело, он оделся, взял ключи и поехал обратно в «Чёрного кота». Надеяться было не на что — Чимин не вернулся бы. Но Намджуну нужно было просто стоять на том месте, где они танцевали. Смотреть на дверь туалета. И ждать. Хотя он сам не знал, чего именно ждёт. Чуда, наверное.