Порождение зла

Я не помнила, как оказалась рядом с Бань Юэ. Мои ноги сами понесли меня вперёд, всё моё существо, отчаяние и тоска сжались в один комок и вырвались наружу единственным возможным способом. Я вцепилась в дочку, обхватив так сильно, что, будь она смертной, у неё перехватило бы дыхание, вжалась лицом в её волосы и тут же начала её трясти. — Как ты могла?! Как ты посмела так нас напугать?! Я тебя наизнанку выверну, я тебя привяжу к самой большой редьке в огороде и никуда не отпущу! Она не сопротивлялась, просто обняла меня в ответ. Её руки были тёплыми, живыми. — Мама, — прошептала она, и это одно слово слово, обезоружило меня полностью. Всё во мне разом размякло. Я перестала её трясти и просто повисла на ней, давая волю слезам, которых у меня не должно было быть. — Ты… ты… — я всхлипывала, как последняя дура, не в силах вымолвить ни слова. За моей спиной раздался тихий, сдавленный звук. Се Лянь стоял в двух шагах, и его руки дрожали. Кажется, он даже дышал как-то уж слишком громко, будто только что пробежал тысячу ли, а не просто стоял на коленях в ожидании. — Бань Юэ, — произнёс он, и в его голосе не было ничего, кроме облегчения. — Папа, — она улыбнулась ему, и её улыбка была такой же солнечной, как в те дни на пляже. — Я в порядке. Всё в порядке. Циин, всё это время стоявший в стороне с видом человека, которого заставили присутствовать на чужой сентиментальной сцене, нетерпеливо кашлянул. Видимо, для него каждая секунда, потраченная не на мордобой, была мучительной тратой времени. — Встретились. Довольны? Теперь информация. Я обернулась к нему, всё ещё не выпуская дочь из объятий. — Он сейчас зовется Посланником Убывающей Луны. Носит чёрные одежды и маску злого духа, выражение «лица» которой застыло в горькой, безысходной улыбке. На запястье у него находилась проклятая канга, похожая на тоненький ремешок. Работает в Призрачном городе, на Собирателя Цветов под Кровавым Дождём. Циин впился в меня взглядом, словно проверяя на ложь. Потом кивнул и, не сказав больше ни слова, исчез. Его миссия была выполнена. И мы остались втроём. Вернее, вчетвером, если считать Пустослова, который тихо попискивал в углу, выражая солидарность с всеобщим эмоциональным потрясением. Я, наконец, отпустила Бань Юэ, но тут же схватила её за руку, будто боялась, что она растворится в воздухе. Дальше мы сидели на полу храма, и Бань Юэ рассказывала. Говорила, что вознесение было… странным. Она стала богиней плодородия. — А мы… мы искали тебя, — перебил её Се Лянь, его голос был хриплым. — Всё это время. Мы везде искали. — Я знала, что вы меня ищете, папа, — сказала дочка, положив свою руку на его плечо. — Я чувствовала, тоже искала, но не смогла найти. В Книге Судеб вас нет, мама. — Как это… нет? — спросила я, после того, как отмерла от этой новости. Мой мозг, привыкший ко всему, на секунду отказался обрабатывать эту информацию. Как так? Даже самый последний червяк должен быть там записан! — Твоё имя… его там нет. — А какое имя ты искала? — приподняла бровь. — «Ли Лин», — быстро ответила дочка. «А, ой… Ли Лин же не существует… Вот ведь незадача. Существуешь четыреста лет, а в главной небесной бухгалтерии тебя нет как класса. С одной стороны, обидно, с другой очень удобно. Никакой тебе кармы, никакого учёта». — А папу… — Бань Юэ посмотрела на Се Ляня с жалостью. — О нём в Книге есть запись, но на ней стоит печать Верховного Владыки. Мне сказали, что смотреть на его страницу… запрещено. Но я не на Небесах, — продолжила Бань Юэ, и её голос снова стал светлым. — Я почти всё время провожу не там. Небесная столица… она такая шумная, все эти боги вечно спорят, интригуют. Мне там не место. — Где же ты? — спросила я, чувствуя, как в груди загорается крошечная искорка надежды. — Я живу у богини дождя, Юйши Хуан. У неё есть своя маленькая деревня в мире смертных Она… она меня приютила. Она добрая. У неё там домик с резными ставнями, огород, где растёт самая сочная редька, и ручей, в котором водятся жирные, глупые лягушки. И никаких божественных советов, интриг и душных приёмов! Юйши Хуан. Имя было мне знакомо. Богиня, известная своим милосердием и любовью к уединению. Та, что предпочитала простую жизнь среди смертных небесной суете. В какой-то мере такая же, как я. Я шатаюсь и собираю грибы, хотя являюсь непревзойденным демоном, а она являясь богиней Дождя, сидит в своей деревне спокойно и выращивает овощи. Чувствуется родственная душа. — Мама, папа, пожалуйста, приезжайте ко мне в гости, будем выращивать редьку вместе. — Мы подумаем, доченька, — ответил Се Лянь, сжимая мою руку. А я тем временем решила, что мы пойдём туда, может даже на постоянное место жительство переедем. — Подумаете? Нет! — Бань Юэ вдруг снова обхватила меня, но на этот раз не с облегчением, а с отчаянной серьёзностью. Она крепко вцепилась в мои одежды, как напуганный зверёк. — Мама, ты мне обещаешь? Обещаешь не подниматься в Небесную Столицу? Ни за что на свете! Ты всё разнесёшь там. Всё до последнего черепка. Я знаю, поэтому, пожалуйста, не поднимайся туда. Они там, на Небесах, не стоят того, чтобы ты тратила на них свою силу и гнев. Ты им ничего не должна, пусть сами разбираются со своими богами и своими проблемами. Ты просто… просто пообещай. Останься здесь, на земле. — Да я бы там чуть-чуть… — начала я, пытаясь её перебить, но дочка стала меня очень сильно трясти за плечи. — Ну мама. Мама! Пожалуйста! Ну пожалуйста! Не надо подниматься в Небесную Столицу и разносить её по кирпичикам. Мама, пожалуйста, ну понятно же будет, что ты всё там разнесёшь из-за того, что я вознеслась. Не стоит такое делать, там же все сразу будут ненавидеть меня. Ты хочешь меня опозорить? Последнее слово буквально врезалось с моё сердце. «Опозорить. Вот, значит, как. Не «посадить меня в клетку», не «навлечь гнев», а опозорить. Она видит не справедливый гнев, а унижение. Моё безумие, моя разрушительная сила, которой я так горжусь, для неё — клеймо, которое припечатает её в глазах всех этих сплетников и интриганов на Небесах. Если я появлюсь там с огнем и яростью, если я разворочу их золотые крыши, они не будут говорить: «Какой сильный демон!» Они будут шептаться: «Это мать той новенькой, Бань Юэ. Дикарка. Какой позор». — Хорошо, доченька, — я притянула её к себе, успокаивая. — Я поняла, никакого разноса. Ты не будешь краснеть за меня, клянусь. И на мои слова Се Лянь хмыкнул. — Ты что, краснел из-за меня когда-то?