Порождение зла

Шум прибоя за окном, поскрипывание половиц под ногами Се Ляня, доносящийся с пляжа смех Бань Юэ — всё это сплелось в ту самую идиллию, ради которой я, собственно, и затеяла весь этот сыр-бор с побегом и последующим поджогом чужого королевства. Даже привычное, монотонное бульканье Пустослова в его будке под баньяном стало частью этой симфонии. Я научилась в этой тишине находить утешение. Идиллия, купленная ценой, о которой мы с Се Лянем предпочитали не говорить, но которая всегда висела между нами незримой гардиной. Гардиной, которую я, впрочем, всегда готова была поджечь при первом же намёке на скуку. И сегодня, как и всегда, я наслаждалась ею, сидя на крыльце и перебирая в руках новый экспонат для своей коллекции, гриб, напоминавший сморщенное ухо какого-то подводного божества. Идеальный кандидат для того, чтобы подсунуть его Се Ляню в суп «для укрепления духа». Солнце припекало спину, с моря дул лёгкий, солёный ветерок. Совершенство. Первый удар был похож на удар тупым ножом прямо в грудину. Не физической боли, её я почти не чувствовала. Нет, это было ощущение, будто кто-то взял и выдернул из моего демонического нутра самую важную, хоть и абсолютно бесполезную, пружину. Словно кто-то вырвал из меня кусок, оставив после себя оскал небытия. Я ахнула и выронила гриб. Мой будущий сувенир покатился по полу, как последнее доказательство моей внезапной неадекватности. Пальцы сами собой впились в дерево крыльца, пытаясь ухватиться за что-то реальное. Сердце? Нет, что-то глубже, что осталось от Ши Цинсюань и что было связано с моим прахом. — Ли Лин? — встревоженный голос Се Ляня донёсся из дома. Этот человек слышал всё, начиная от падения пера и заканчивая падением империй, так что моё внезапное «ах» он, конечно, не мог пропустить. — Ничего, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто… споткнулась. О воздух. Он тут такой плотный, знаешь ли. Из дома донёсся скептический звук, но он не вышел. Муж уважал моё право на внезапную «грациозность». Я глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе равновесие. «Просто приступ», — сказала я себе. «Остатки прошлого, выброс демонической энергии. Всё пройдёт». Но чёрт бы побрал все мои самоуспокоения, оно не прошло! Оно накатило снова, волной, на этот раз принеся с собой не пустоту, а чувством отчаяния, которое было не моим. Я знала своё отчаяние — оно было острым, ядрёным, с перчинкой. Это же было другое: глубокое, старое, пропахшее слезами, одиночеством и… водой. Пахло водой, речной, стоячей водой и… и кровью. Отличный букет, просто восхитительно. Меня затрясло. Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь, но это было бесполезно. Это отчаяние текло по моим венам, замещая мою сущность чужой болью. Перед глазами поплыли пятна. «Цинсюань…» — старое имя прозвучало где-то внутри, в самой глубине того, что когда-то было душой. Это было эхо чьего-то страдания. — Нет, — прошептала я, качая головой, словно могла отмахнуться от этого. — Нет, нет, нет. Я знала, чьи это муки — Ши Уду, мой брат, Повелитель Вод, который вознёсся, обняв мой труп, и вот уже несколько столетий нёс на своих плечах груз моей смерти и, как я понимала, груз моего праха. С ним что-то делали, что заставляло его испытывать такую агонию, что её отголоски долетали сквозь пространство до меня, его младшей сестры, привязанной к нему последними нитями нашего общего прошлого. Вечная семейная связь, просто сказка. Дверь скрипнула. Се Лянь вышел на крыльцо, его лицо было напряжённым. — Ли Лин, что случилось? Ты дрожишь. — Ничего, — повторила я, но мой голос предательски сорвался. — Просто… вспомнила что-то. Он присел рядом, его тёплая рука легла мне на спину. Его прикосновение всегда было якорем, но сейчас даже оно не могло удержать меня в реальности. Я тонула в чужом океане горя. — Это он? — тихо спросил Се Лянь. Ему не нужно было уточнять, кто. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ещё один виток отчаяния, ещё более сильный, вырвал у меня сдавленный стон. Я согнулась пополам, упираясь лбом в колени. Мне казалось, что сейчас меня разорвёт изнутри. — Я не могу… Я не могу это выносить… — Дыши, — его голос был спокоен, как всегда, но в нём слышалась стальная нотка. — Дыши, Ли Лин. Это не твоё. Пропусти это через себя и отпусти. — Легко сказать «отпусти»! — прошипела я сквозь стиснутые зубы. — Он… он там умирает! А я тут сижу и должна это «пропустить через себя», как какую-то несварную пищу! Я чувствую! В этот момент с заднего двора, из-под баньяна, донёсся звук, словно кто-то пытался просипеть слова сквозь плотную ткань реальности. «…Вода… теснит… сжимает… оковы из льда и слёз…» Мы с Се Лянем замерли. Я медленно подняла голову. «…Повелитель в клетке из собственной скорби… Холодно… так холодно… Он ищет тебя… сестра… он ищет…» — Заткнись, а то сейчас найдёшь своё второе дно! — хрипло сказала я в сторону двора. Но Пустослов, почуяв мощный поток чужого отчаяния, который я непроизвольно излучала, пришёл в возбуждение. Его дымчатая форма заклубилась, стала плотнее, в ней запрыгали бледные, похожие на глаза, вспышки. «…Он придёт… Повелитель Вод… с потоками слёз и гнева… Он разорвёт этот хрупкий мир… ваш мир… он смоет всё… чтобы найти свою потерянную часть… чтобы найти тебя…» — Я сказала, заткнись! — крикнула я, и мои пальцы сжались в кулаки. Волна жара прошла по моей коже, но не смогла сжечь ледяной ужас, что сковал меня изнутри. Се Лянь встал, его тень упала на меня. — Успокойся, Ли Лин. Он просто паразитирует на твоём состоянии. «…Он несёт потоп в своей душе… и он обрушит его на вас… на твою дочь… на твоего мужа… на твой жалкий, песочный замок…» Я резко вскочила на ноги, почувствовав ярость на зверьё. Голова кружилась, чужая агония давила на сознание, но теперь у неё был противовес, моя собственная, жгучая ненависть ко всему, что угрожало моей семье. — Тварь! — проревела я, и мой голос прозвучал нечеловечески, срываясь на низкий, скрежещущий демонический рык. Я не думала, действуя на инстинкте. Моя рука взметнулась, и в ладони, сгустившись из воздуха и моей ярости, родился шар багрового пламени. Он был невелик, но гудел низкочастотным гулом, искажая воздух вокруг себя. Я швырнула его в сторону баньяна, где животинка продолжала изрыгать свои пророчества. «…Он разорвёт…» «Вот что я сейчас разорву!» — мысленно закончила я за него. Шар пролетел с оглушительным свистом, оставляя за собой шлейф палёного воздуха. Он не попал в Пустослова, а пролетел в сантиметре над его дымчатой «головой», осветив на мгновение его полупрозрачную сущность жутким, багровым светом, и врезался в песок за ним со сдавленным хлюпом. Песок на месте взрыва мгновенно спекся в чёрное, стекловидное пятно. Эффект был мгновенным. Пустослов издал звук, который невозможно описать. Нечто среднее между визгом, шипением и предсмертным хрипом. Его форма съёжилась, превратившись в маленький, трясущийся комочек. Все «глаза» в нём погасли. От него теперь исходило лишь слабое, испуганное попискивание, похожее на звук, который издаёт пойманный сверчок. Воцарилась тишина, даже море на секунду будто затаило дыхание. Я стояла, смотря на трясущийся комок тьмы под баньяном. Чужая боль внутри меня никуда не делась, она всё так же выла и скреблась изнутри, но её уже заглушала адреналиновая волна и леденящая ясность.