Порождение зла

Деревушка на границе называлась «Туда, не знаю куда, но вроде тут» или мне так казалось. Название было такое мудренное, что я с первого раза не запомнила, да и вообще в целом, не собиралась. Домик нам достался старенький, с покосившимся забором, зато с настоящей печкой. Се Лянь, конечно, ковырялся в огороде, пытаясь вырастить редьку. У него это получалось так же хорошо, как и всё, за что он брался с садовым инвентарем — то есть катастрофически плохо. Но он хмурился на свои чахлые всходы с таким видом, будто планировал военную кампанию против тли, и это было до чертиков мило. Идиллия. Ну, почти… Война где-то там бубнила, на самом горизонте, как назойливая муха, которую пока нельзя прихлопнуть. Иногда доносились отдаленные раскаты, похожие на гром, но мы делали вид, что это просто непогода. В тот день я как раз пыталась накормить новую жилицу нашего скромного хозяйства. Девочка была лет пяти, не больше, хотя чует моё мертвое сердце, что она старше. Худощавая больно, зато глазки очень красивые и чёрные. Сидела за нашим столом и с опаской ковыряла ложкой в тарелке с моей знаменитой грибной похлебкой. — Ешь, — уговаривала я её, пододвигая тарелку. — Не отравишься, я проверяла. На кошке. Девочка посмотрела на меня с немым ужасом. — Шутка, — вздохнула я. — У нас нет кошки. Дверь скрипнула. Я не обернулась — по шагам знала, что это он. — Ли Лин, — его голос прозвучал с порога, слишком ровно и тихо. — Меня забирают. Я замерла с ложкой в руке, в потом медленно повернулась. Он стоял в дверях, залитый закатным светом. В его обычной холщовой одежде, но поза была не его — прямая, собранная, как у того самого советника Фан Синя. Лицо осунулось, стало резким. — Куда? — спросила я, хотя уже знала ответ. — На войну, — он сделал шаг внутрь, и его взгляд упал на девочку. Она вся съежилась под его изучающим взглядом, а Се Лянь замер. — Ты где её взяла? Я посмотрела на ребёнка. На её испуганное милое личико. На похлебку, которую она так и не съела. — Родила, — брякнула я с самым невозмутимым видом, каким только могла. Девочка, словно пойманная на вранье, но чувствуя, что надо поддерживать взрослых, вдруг начала активно махать головой, словно говоря «да-да-да, именно так всё и было!». Воцарилась тишина. Се Лянь перевел взгляд с неё на меня, потом снова на неё. Его лицо совершило сложную эволюцию от шока через недоверие к полной, абсолютной, бездонной усталости. —… Дорогая, — произнес он с мертвой, ровной интонацией, которая всегда предвещала бурю. — Ты где ребенка украла? — Что сразу украла? Ты за кого меня принимаешь? — фыркнула я, отставляя тарелку. — Нашла у речки, она сидела и пряталась в камышах. Выглядела грязнее, чем твоя коллекция ржавых гвоздей после дождя. Он закрыл глаза на мгновение, словно молясь о терпении всем богам, в которых уже не верил. — И ты просто… привела её домой? — Ну а что? Оставить там? На съедение волкам? Или баньюэским солдатам? — я подошла к нему, скрестив руки на груди. — У неё, на минуточку, лицо было в синяках, да и она бездомная. Так что я не украла, а конфисковала, как незаконно выброшенный ресурс. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась вся глубина его отчаяния. Он уходил на войну, а его демоническая супруга в это время разводила дома детский сад для потерянных и покалеченных душ. — Ли Лин… её могут искать. Родители… — Какие родители? Я же тебе сказала «бездомная», — я резко махнула рукой в сторону девочки, а затем поняла, что ступила, потому что это слово не равно «сирота», но вижу не подала. — Посмотри на неё! Она на предложение похлебки смотрит как на попытку отравления! Её вообще тут не любят, потому что она имеет и юнъаньскую кровь, и баньюэньскую. — Дорогая, таких слов нет, — вздохнул Се Лянь. — Я придумала их только что, — ответила, как всегда с невозмутимым видом. — Так что теперь она наша, если ты не против. Девочка, услышав про «наша», снова закивала с такой энергией, что я испугалась, как бы её голова не отвалилась. Се Лянь поднес руку к переносице и сжал её, словно пытаясь выдавить из себя хоть каплю здравого смысла. — У меня… — он с трудом подбирал слова. — Мне завтра вставать в час тигра, меня ждет марш-бросок на двадцать ли, возможно, затяжные бои. А я возвращаюсь домой и узнаю, что у меня… появилась дочь. За один день. — Война — это время быстрых перемен, — философски заметила я. — Осваивайся. Да и вообще, мы с тобой в Призрачный город не ходили, таблетки для зачатия не покупали, так что родить сама от тебя точно не смогу. Он опустил руку и посмотрел на девочку, на её большие, испуганные глаза и что-то в его взгляде дрогнуло. — Как её зовут? — спросил он тихо. — Бань Юэ, — Се Лянь на меня в этот момент очень выразительно посмотрел. — Что ты на меня так глядишь? Это не к меня с фантазией плохо, а у родных родителей её. — Ладно, — сдался он. — Бань Юэ, так Бань Юэ, — Се Лянь сделал шаг к столу и присел на корточки перед девочкой, чтобы быть с ней на одном уровне. — Слушай меня внимательно, пожалуйста, — его голос стал мягким, каким он говорил только со мной и иногда с особо ценным ржавым железом. — Я ненадолго уйду. А ты… — он бросил на меня взгляд, полный немой мольбы, — …ты слушайся её. Она странная, иногда очень страшная, но она… она не даст тебя в обиду уж точно. Девочка смотрела на него, завороженная. Потом медленно кивнула. Он поднялся и посмотрел на меня. — Ты уверена, что справишься? — А то нет? — я подняла бровь. — Я с Пустословом справилась. С одним ребёнком как-нибудь договорюсь. Он вздохнул, потянулся и привлёк меня к себе. Его объятия были крепкими, пахли пылью дороги и тревогой. — Спрячься, — прошептал он мне на ухо. — Если что… если дела пойдут плохо, беги, я тебя найду, — в этом явно был намек, чтобы я больше сильно людей не сжигала. — Бежать мне некуда, — я уперлась лбом в его грудь. — Я же с ребёнком. Матери-одиночке сейчас нигде рады не бывают. Так что возвращайся, герой. И не подставляйся под стрелы. Ты мне ещё забор починить должен. Он рассмеялся — коротко, беззвучно, и поцеловал меня в макушку. — Починю, обязательно. Он отпустил меня, ещё раз кивнул девочке и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я стояла и слушала, как его шаги затихают в сумеречной деревне, потом обернулась к девочке. — Ну что, красавица? — сказала я, подходя к столу. — Доешь похлебку или как? Мне её доедать, что ли? Я, между прочим, готовила. Она посмотрела на тарелку, потом на меня. И впервые за весь вечер её лицо озарила робкая улыбка.