Порождение зла

Се Лянь стоял у окна, спиной ко мне. Завтра ему снова в эту мясорубку, которую местные упорно называли «стратегической обороной». Бань Юэ, наша «дочь», наконец-то уснула, убаюканная моими не слишком нежными, но на удивление эффективными угрозами вроде «закрой глаза, а то приду и съем твои сны, они такие жирненькие и вкусненькие на вид». Девочка обладала поразительной способностью спать в любых условиях, что, учитывая её прошлую жизнь, было скорее преимуществом. Я сидела на краю нашей общей кровати, постукивая пальцами по одеялу. Мне не нужен был сон, и в такие ночи это было скорее проклятием. Слишком много времени, чтобы думать, а за все уже пятьсот лет я уже успела всё на сто рядов попередумывать. Даже то, что улитки нам могут спокойно дать фору, раз мы от столицы Юнъани до сюда добирались сто лет. — Знаешь, — нарушила я наконец тишину, и мой голос прозвучал на удивление громко в маленькой комнате. — Я хочу уже в другое место переселиться. — Ли Лин, — его голос был ровным, усталым. Усталым не от недосыпа, а от всего подряд. — Я как бы воюю. — Да что вы тут воюете, — махнула я рукой, хотя он этого и не видел. — Топчетесь туда-сюда по одним и тем же полям, отдаёте деревни, потом отбиваете. Героически гибнете за клочок земли, на котором даже редька нормально не растёт. У меня с Ши Уду война и то интереснее была. Вот тут он обернулся. Его лицо было бледным в лунном свете, пробивавшемся сквозь запылённое стекло. В глазах — привычная смесь любви, усталости и предчувствия неминуемого хаоса, который я вот-вот обрушу. — Ли Лин, — он произнёс моё имя с таким предостерегающим тоном, каким, вероятно, говорил с осаждавшими его храм демонами. — Не надо. — А что «не надо»? — я подняла бровь, делая невинное лицо. — Констатирую факт. Твоя война это скучно, грязно, вонюче и абсолютно бессмысленно. А наша с братцем разборка… это было эпично, ненависть на тысячу лет вперёд. А тут… — я фыркнула, — …тут ты пачкаешь свою единственную приличную пару штанов в окопах. Он вздохнул, так, будто пытался вдохнуть в себя всё своё знаменитое терпение, которого, я знала, у него оставалось всё меньше. — Здесь решается судьба границы. Тысяч людей. — Судьба, — передразнила я его. — Судьба этих тысяч людей от тебя не зависит, мой герой. Она зависит от того, у кого больше золота в сундуках и толще стены. А у тебя есть только я, твой ржавый хлам и вот эта наша новая… э-э… наследница, — я кивнула в сторону спящей Бань Юэ. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются долг и та самая, знакомая до боли, готовность сдаться и просто пойти за мной куда угодно. — Я не могу просто так взять и уйти, Ли Лин. Это… — Безответственно? — закончила я за него. — Да, а что в нашей с тобой жизни было ответственно? Ну, кроме того, что ты отвечаешь за все года своих ошибок, а я за то, что не даю тебя в обиду? Мы не для ответственности созданы, мой милый, а чтобы выживать. И сейчас здесь, на этой дурацкой войне, становится всё скучнее. Я встала с кровати и подошла к нему, встала рядом, тоже глядя в ночное окно. — Я устала, Се Лянь, — сказала я тихо, и в моём голосе впервые за весь вечер не было ни капли иронии. — От этой тупой, чужой возни. Я хочу туда, где пахнет не порохом, а морем или просто другим лесом. Хочу, чтобы ты не уходил каждое утро, а я не гадала, вернётся ли сегодня твоя сумка с хламом, или её принесут мне и скажут «соболезнуем». Он не ответил, просто взял мои мои руки в свои. — Ещё немного, — прошептал он. — Просто ещё немного. — «Ещё немного» — это ты говорил пятьсот лет назад, когда мы только встретились, — напомнила я ему. — И что? Стало лучше? Меньше войн? Идиотов, посылающих таких, как ты, на убой? Нет, — я выдернула свою руку и отошла к камину. Бездумно ткнула пальцем в остывающие угли, и они вспыхнули коротким, яростным багровым пламенем. — Ты так хочешь закончить эту войну? — спросила я, глядя на огонь. — Так, чтобы все эти генералы и принцы разом поняли, насколько их спор мелок и ничтожен? — Ли Лин… — в его голосе снова появилось осторожное предупреждение. — Я просто спрашиваю, — повернулась к нему, улыбаясь. — Гипотетически. Если бы, скажем, источник всех их проблем… исчез. Стал бы их спор иметь смысл? — Что ты задумала? — он замер, словно превратился в статую. — Ничего такого, — я пожала плечами, делая вид, что снова интересуюсь узором на одеяле. — Просто… представим, обе стороны воюют за оазисы, да? А если… — я щёлкнула пальцами, и на миг комната озарилась короткой-короткой вспышкой адского пламени, которое тут же погасло, — …если Баньюэ, ну, гипотетически, внезапно станет не совсем… пригодным для жизни? Ну, там, немного подгорит. Слегка. — Ли Лин, нет, — он сделал шаг ко мне, его лицо исказилось ужасом. — Ты не посмеешь. Это… это люди! Невинные! — Невинные? А солдаты, что ты завтра будешь рубить своим мечом? Они виновны? В чём? В том, что родились не на той стороне границы? Не говори мне о невинности, Се Лянь. Ты прожил слишком долго, чтобы верить в эту сказку. — Я не позволю тебе этого сделать. — Ой, а как ты мне помешаешь? — я склонила голову набок. — Привяжешь меня к кровати? Опять? Это сработало в прошлый раз, но, знаешь, я, кажется, выработала иммунитет. — Это не решение, — прошептал он, сжимая кулаки. — Это бойня. — Это эффективно, — парировала я. — Быстро, решительно, и после этого уже не будет смысла таскать тебя из дома в шесть утра. Мы просто соберём вещи и уйдём. Возьмём Бань Юэ, твой хлам… ну, может, не весь, тот булыжник, что не влез в дверь, точно оставим… и уйдём. И все будут слишком заняты выживанием, чтобы нас искать. Мы стояли друг напротив друга, воздух трещал от напряжения, где-то за стеной поскрипывали половицы — наш «питомец», Пустослов, вероятно, тоже прослушивал наш спор, шипя от удовольствия где-нибудь в своём углу. — Я не могу этого допустить, — наконец сказал он твёрдо, с той самой непоколебимостью, что сводила меня с ума и заставляла любить его все эти века. — А кто тебя спрашивает? — я улыбнулась во весь рот. — Я же не для одобрения спрашиваю, а для протокола предупреждаю. И прежде чем он успел сделать ещё один шаг, ещё что-то сказать, ещё как-то попытаться остановить меня силой своего праведного гнева или мольбой… …я щёлкнула пальцами. Настоящим, полновесным щелчком, в который я вложила всю свою скуку, всё раздражение, всю накопленную за эти месяцы тоску по чему-то настоящему. И за окном, на самом горизонте, там, где должны были быть огни Баньюэ, вспыхнул ад. Это не было похоже на обычный пожар. Это было так, словно само небо разверзлось и изошло жидким, багрово-золотым пламенем. Оно не ползло, оно родилось сразу — огромным, всепоглощающим куполом света, который на секунду обратил ночь в день. Затем последовал звук. Глухой, всесокрушающий удар по самой реальности, от которого задрожали стены нашей хижины, с полок посыпались горшки с травами Се Ляня, а спящая Бань Юэ взвизгнула и села на кровати, широко раскрыв глаза. Стекло в окне звенело, готовое вылететь. Где-то в деревне залаяли собаки, закричали люди. А потом наступила тишина и в ней медленно, очень медленно, стал опускаться на землю багровый пепел. — Это не я. Откуда такой взрыв? — спросила, выглянув в окно, не понимая вообще, что там так могло бомбануть. — Мои силы так не работают… — Ли Лин… — Давай, осуждай меня…