Порождение зла

Тишина во дворце была обманчива, как улыбка придворной интриганки. Она не означала покой — она означала, что весь шум теперь происходил за плотно прикрытыми дверьми, в укромных уголках садов и за чашечкой слишком ароматного чая. Воздух был густ от сплетен, и самой сочной из них была та, что вилась вокруг меня — та, что о моем мифическом «интересном положении». Если раньше на меня смотрели с опаской и любопытством, то теперь во взглядах придворных я читала целую гамму эмоций: от неприкрытого любопытства до подобострастной жалости и даже какого-то странного, всеобщего умиления. Я, непревзойденный демон, внезапно стала хрупким сосудом, несущим в себе будущее советника Фан Синя. Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла. — Госпожа Фан, вам бы присесть! — взвизгнула одна из молоденьких фрейлин, когда я проходила по коридору, нагруженная стопкой древних свитков (я решила, что если уж мне приходится здесь жить, то можно и поиздеваться над архивными записями). — Вам ведь нельзя тяжелое носить! — Милая, если я выдержала столько лет существования рядом с этим бессмертным занудой, — парировала я, ловко перебрасывая свитки из руки в руку. — То несколько шкурок с мертвыми буквами меня точно не добьют. Но спасибо за заботу. Передай той милой даме с бульоном, что вчерашний был особенно удачным. Девушка покраснела и сбивчиво ответила: — Это… это был бульон госпожи Линь! Она очень старалась! — Передай, что следующую партию можно немного недосолить или пересолить, — бросила я ей вслед и удалилась, наслаждаясь царившим за моей спиной ошеломленным молчанием. Се Лянь, конечно, относился ко всему этому с своей фирменной смесью стоицизма и легкого, почти нечитаемого ужаса. Его знаменитое терпение, отточенное за пять столетий несчастий, теперь проходило проверку на прочность не заговорами и войнами, а банками с маринованными овощами в керамических жестянках, которые таинственным образом появлялись у наших дверей. Как-то раз я застала его в его кабинете. Он сидел за столом, уставленным бумагами, и смотрел на крошечную, ужасно скрученную пару шерстяных носков с вышитыми уточками. Его лицо было абсолютно бесстрастным, но в глазах стояла такая бездонная усталость, что я едва сдержала хохот. — Подарок от восторженной поклонницы? — поинтересовалась я, подходя ближе. — Или это новый дипломатический канал? Общаемся с горными кланами через вязальные спицы? Он медленно поднял на меня взгляд. — Их подкинули к дверям. С запиской, — Он протянул мне клочок бумаги. Там корявым почерком было выведено: «Для маленьких ножек наследника. Пусть растет крепким». Я разразилась смехом. — О боги, они уже решили, что у него будут твои ступни? Бедный ребенок. Ему же с такими лапищами ни одни туфельки не подойдут! — Ли Лин, — его голос звучал устало. — Это уже переходит все границы. Вчера ко мне подошел сановник Ван и с серьезным видом начал расспрашивать, не нужна ли мне помощь в выборе имени… с учетом астрологических аспектов и благозвучности для подданных. — И что ты ответил? — я с любопытством устроилась на краю его стола. — Я сказал, что мы пока не выбирали, потому что… — он замялся, ища слова, — …потому что ребенок, возможно, унаследует мою склонность к спонтанным решениям и его предпочтения могут поменяться. — Гениально, — сказала я, фыркнув. — Теперь они будут ждать демонического младенца, который с пеленок будет менять имена как перчатки. Может, сразу объявим, что он будет сам себя называть, как только научится говорить? Сэкономим время. — Ты слишком наслаждаешься этим хаосом. — А кто-то же должен! — воскликнула я. — Ты несешь бремя ответственности и расследований, а я несу бремя общественного безумия. Это справедливый раздел обязанностей. В этот момент в дверь постучали, и на пороге появился слуга с очередным подношением — на этот раз это была корзина спелых персиков, каждый из которых был неестественно идеален. — От министра земледелия, — пробормотал слуга. — Для… э-э… укрепления здоровья госпожи. — Скажи министру, что я обязательно их съем, — с невозмутимым видом сказала я. — Возможно, даже поделюсь с советником. Если он будет хорошо себя вести. Когда слуга удалился, Се Лянь с обреченным видом опустил голову на стол. — Они скоро начнут присылать астрологов для составления гороскопа младенца. — А мы скажем, что чадо рождается под знаком, скрытым от смертных глаз, — с легкостью предложила я. — И что все их предсказания бессмысленны. Это же правда, отчасти. — Иногда мне кажется, что ты рождена для того, чтобы сводить с ума системы, Ли Лин. Любые системы. — Я принимаю это как комплимент, — ответила я и откусила от персика. Сок брызнул мне на подбородок. — Ммм, вкусно. Хочешь? Или боишься, что это скажется на мифическом характере нашего мифического ребенка? Я откусила еще кусочек персика, размышляя над его словами о системах. Возможно, он был прав. Дворцовая жизнь с ее ритуалами и условностями была идеальной системой для разрушения. — Знаешь, — начала я, облизывая сладкий сок с пальцев. — Мне в голову пришла гениальная мысль. Ну, кроме той, что мы должны немедленно сжечь эти уточки в ритуальном костре. Он с надеждой посмотрел на меня, будто ожидая услышать план по устранению всего дворца разом. — Все эти носочки, распашеночки, погремушки из нефрита… — я повела рукой, очерчивая в воздухе гору воображаемых даров. — Им здесь деваться некуда. Се Лянь скептически приподнял бровь, но уже без прежнего ужаса. Теперь в его взгляде читалось привычное любопытство — куда же на этот раз меня занесет? — И что ты предлагаешь? Сложить в кучу и поджечь посреди тронного зала в качестве акта протеста? — Какой у тебя ограниченный кругозор, советник! — вздохнула я с притворной печалью. — Нет. Я соберу все это добро и отдам беднякам за стенами дворца. В конце концов, дети рождаются не только у знатных дам, томящихся от скуки и сплетен. Обычные люди тоже плодятся и размножаются. И им, я уверена, эти шерстяные уточки будут куда полезнее, чем нашему мифическому наследнику, который, напомню, даже не существует. Он задумался, и я увидела, как в его глазах загорелся не огонь возмущения, а искорка… одобрения? — Ты уже делала это, — констатировал он. Не вопрос, а утверждение. — Ну… может быть, — я сделала невинное лицо. — Пару корзинок с бульонами и фруктами. Они же все равно бы пропали! А так какой-нибудь маленький из трущоб получит свой витаминный заряд. Я же демон щедрости, чего уж там. — Демон чего? — он едва сдержал улыбку. — Неважно. Суть в том, — я перешла на шепот, хотя вокруг никого не было. — Что это идеальный план. Ты же сам говорил, что нам давно пора «мотать» отсюда. Твоя миссия советника почти завершена, расследование в тупике, а император смотрит на нас все более странно. Так вот… когда «срок» моей «беременности» подойдет к концу, мы просто… исчезнем. Скажем, что решили удалиться на природу для уединенных родов. Или что меня потянуло на родину. Вариантов масса. Я увидела, как он напрягся, мысленно просчитывая все риски. — Никто не будет искать беременную женщину и ее обезумевшего от волнения супруга, — продолжила я, играя с персиковой косточкой. — Это же идеальное алиби! Мы сбежим, бедняки получат кучу полезных вещей, двор получит свою легенду о таинственном исчезновении советника и его супруги… Все в выигрыше. Он молчал несколько секунд, и я могла буквально слышать, как шестеренки в его голове проворачивают этот план. — Это… на удивление мило с твоей стороны, — наконец произнес он. — И чертовски практично. Использовать их же слепую веру против них самих и обратить ее во благо тех, кто в ней нуждается. — Я же сказала, я демон щедрости, — парировала я. — И к тому же, мне эти бесконечные бульоны уже поперек горла стали. Лучше уж я посмотрю, как настоящие дети радуются новым носочкам, чем буду травиться ими здесь. В его глазах вспыхнула та самая искра, которую я видела в ту ночь, когда мы сожгли подушки — смесь авантюризма и безрассудной готовности последовать за мной хоть на край света. — Значит, план таков, — он понизил голос до заговорщицкого шепота. — Мы продолжаем играть свою роль. Ты с наслаждением принимаешь дары, а я… буду копить свое стоическое терпение. А когда момент станет подходящим… — …мы исчезнем, оставив после себя лишь легенду и кучу счастливых бедняков, — закончила я за него. Он кивнул, и впервые за весь день его улыбка была по-настоящему беззаботной. — А ребенка мы с тобой всё равно ещё настоящего рожать не готовы, даже несмотря на прекрасные условия во дворце.