Порождение зла

Воздух, еще вчера тяжелый от сплетен, сегодня трепетал от всеобщего ликования. Он пах иначе — не старой бумагой и страхом, а цветами лотоса, жареными сладостями и дымом благовоний. «Лан Цаньцю вознесся!» Говорят, что он просто гулял в саду, и в этот момент его озарил золотой свет, унесший его на небеса. Никаких громовых раскатов, никаких эпичных битв. Просто… вознесение. «Как с нашей обстановкой никто не подумал, что его украли? Вот это была загадка. Думаю, если бы я такое наблюдала, то мне всё равно первым пришло бы в голову, что его инопланетяне украли…» И Юнъань взорвался праздником. Все — от самого императора до последнего нищего на улице — словно сговорились забыть о всех своих бедах. Забыли о заговорах, о недавнем пепле на пиру, о напряжении, витавшем в воздухе. И уж тем более все разом забыли о моей мифической беременности. Последнее вызывало у меня двоякие ощущения… Но больше положительные, нежели отрицательные. Это было поразительно, еще вчера ко мне пробирались с советами по поводу токсикоза (из которых мне довольно многие отвары понравились, но по взгляду Се Ляня можно было понять, что это от того, что у меня вкуса нет), а сегодня на меня смотрели с вежливым, но абсолютно рассеянным безразличием. Мое «интересное положение» мгновенно перестало быть самой сочной темой для обсуждения, уступив место единственному вопросу: «А вы видели? А вы слышали? Наш принц! Вознесся!» Я стояла на краю главной площади дворца, превращенной в гигантский пиршественный зал. Всюду были расставлены столы, ломящиеся от яств; по воздуху кружились лепестки цветов, подбрасываемые слугами; а музыканты выбивали залихватские мелодии, под которые ноги сами пускались в пляс. Се Лянь стоял рядом со мной, облаченный в свои официальные фиолетовые одежды советника Фан Синя. Его лицо было бесстрастной маской учтивости и участия, но я видела, как уголок его рта подрагивает от сдерживаемой улыбки. Он ловил мой взгляд и едва заметно подмигивал, глядя на то, как придворные, совсем недавно шептавшиеся о моем животе, теперь с жаром обсуждали, в каком именно из небесных чертогов обоснуется их новый бог. — Ну что, советник, — сказала я, томно обмахиваясь веером, который мне навязала все та же госпожа Линь «на случай внезапных приливов». — Похоже, наш маленький… э-э… «проект» более не актуален. Я чувствую себя немного покинутой. Я уже привыкла к всеобщему вниманию. Он наклонился ко мне, чтобы его слова утонули в общем гаме. — Не волнуйся, — произнес он с убийственно серьезным видом. — Я могу приказать развесить по дворцу объявления, что мы все еще ждем пополнения и принимаем подарки, если, конечно, ты хочешь продолжить это веселье. — Иди нафиг, я пошутила, — прошипела ему на ухо. В этот момент к нам подошел сам император. Его лицо, недавно бывшее холодным и настороженным, сейчас светилось неподдельной, почти детской радостью. Казалось, вознесение Цаньцю смыло с него все тревоги и годы. — Советник Фан! Госпожа Фан! — он протянул руки, и его голос гремел, заглушая музыку. — Великий день! Невероятный день! Кто бы мог подумать! Мой сын! Божество! — Это поистине историческое событие, Ваше Величество, — с почтительным поклоном сказал Се Лянь, его голос был идеально ровным, без единой нотки иронии. — Его Высочество всегда обладал уникальным… духовным взглядом на мир. Видимо, Небеса оценили это по достоинству. — Да! Именно! — император схватил его за руку, чего никогда раньше не позволял себе. — Он всегда видел то, что не видим мы, простые смертные! Видел красоту в капле росы и слышал музыку в пении цикад! И вот! Награда! Я едва сдержала смех, представив, как Небесный Император мучается, пытаясь объяснить Цаньцю, что да как у них работает, а тот в ответ предлагает подарить засухостойким регионам певчих птиц для улучшения настроения. Думаю, Верховный бог с ним хорошо намучается — Лан Цаньцю далеко не дурак, но в некоторых местах он слишком наивен и добр. — Мы все разделяем вашу радость, Ваше Величество, — сказала я, делая самое невинное лицо, на которое была способна. — Это такое счастье, когда твой ребенок находит… свое истинное призвание. Где-то там, наверху, — моё лицо на секунду скривилось, так как мне показалось, что будто это было произнесено с намёком, что Цаньцю у нас богу души отдал. Император кивал с таким жаром, что, казалось, его голова вот-вот оторвется. На меня в этот момент он внимание не обратил. — Именно! А знаете, что самое главное? — он понизил голос, становясь конфиденциальным. — Его вознесение сняло все вопросы! Все! Кто теперь посмеет говорить о каких-то там заговорах, когда сам Сын Неба благословил наш род? Это знак! Ясный знак! Се Лянь и я обменялись быстрым взглядом. «Так вот оно что. Вознесение Цаньцю стало не просто праздником — оно стало политической амнистией для всех. Императору было так удобно верить в это, что он закрывал глаза на все нестыковки и темные дела. Сомневаться теперь было почти кощунством. Зато теперь он может перед другими императорами похвастаться, какой у него сын. Знать бы ещё богом чего он у нас вознёсся». — Абсолютно верно, Ваше Величество, — мягко согласился Се Лянь. — Это знак начала новой, светлой эры для Юнъаня. — Да! Да! Новой эры! — император похлопал его по плечу и удалился, чтобы поделиться своим счастьем с другими сановниками. Когда он отошел, я повернулась к Се Ляню. — Новая эра, говоришь? Эра всеобщего забвения и удобной слепоты? А что все так радуются? У них прямого наследника второго нет? Рожать опять будут император с императрицей? Се Лянь не ответил сразу. Его взгляд скользнул по ликующей толпе, по императору, обнимавшему министров, по дамам, уже сочинявшим новые баллады о «божественном принце». — Прямого наследника нет, — тихо сказал он, и его голос прозвучал странно отрешенно, будто он уже видел этот будущий хаос. — Ближайший родственник — двоюродный брат императора, юноша слабый здоровьем и еще более слабый духом. Династия прервется, и они радуются. Потому что сегодняшний день удобен; проще упиваться славой бога, чем думать о том, кто будет править завтра. «Хотя, с другой стороны, один денечек можно и дать им порадоваться. Может они завтра все будут себя уже спокойно вести, а мы тут уже бухтим, как бабки на лавке». — Они ждут Безликого Бая, который также, как у вас, проблемы решит? — усмехнулась я. — Нет, — он отрицательно качнул головой. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. — Это значит, что именно сегодняшняя ночь — наш лучший и, возможно, единственный шанс. Я замерла, вслушиваясь в его слова, в гул праздника вокруг. — Сейчас, — продолжил он, понизив голос до шепота, который тонул в всеобщем веселье. — Все пьяны: радостью, вином, ощущением божественного благословения. Стража расслаблена, придворные думают лишь о пире. Даже император… он увидел знак, который хотел увидеть. Он уверен, что все проблемы решены самим небом. Он шагнул ко мне ближе, его взгляд стал острым, пронзительным. — Сегодня мы — последнее, о чем они будут думать. Охрана дворца будет минимальна, все патрули сосредоточены на улицах города, где народ гуляет. Ворота открыты для толпы. Мы можем просто… раствориться в этой толпе. — Прямо сейчас? — выдохнула я от предвкушения. — Прямо сейчас, — его губы тронула почти что невидимая улыбка.