Порождение зла

Тишина — не та благородная, что царит в храмах перед алтарями, а густая, липкая, как смола, которую жуёшь. Она застревает в горле, давит на виски и заставляет сердце биться так громко, будто оно рвётся наружу, стремясь вырваться из этого удушающего мрака. В такие моменты даже дыхание кажется преступлением, а мысли — предательством. Каждый звук, даже шорох одежды, становится невыносимым, как будто сам воздух полон невысказанных слов и недосказанных страхов. Дворец не спал. После хаоса на Золотом пиру, который чуть не превратился в кровавый, огни в окнах гасли один за другим — не потому, что столица легла отдыхать, а потому, что каждый боялся привлечь к себе внимание. Лучше затаиться, сделать вид, что ты ничего не видел; являться «Великим слепцом». Но страх — штука упрямая; он не исчезает, даже если закрыть глаза. Он пронзает душу, как острый нож, оставляя за собой лишь холодное беспокойство. Императорский кабинет — час Быка. Тишина здесь была особенно зловещей, как будто сама комната ждала, затаив дыхание, когда в ней произойдет что-то ужасное. Свечи горели ровно, но их свет казался неестественно жёлтым, будто пламя боялось разгореться в полную силу, словно предчувствуя, что этот вечер станет началом чего-то страшного. Император сидел за столом, его пальцы медленно стучали по поверхности. Раз-два-три-четыре-пять. Каждый удар был как удар молота по наковальне, отголоском тревоги, которая наполняла воздух. — Значит, вы утверждаете, что это был заговор? — произнёс он, и его голос был спокоен. Слишком спокоен, как тихий передгрозовый ветер, предвещающий бурю. Я стояла рядом с Се Лянем, ощущая, как демоническая энергия под кожей пульсирует — не от страха, а от предвкушения. «Интересно, он уже догадался?» Мысли о том, что может произойти дальше, кружили в голове, как осенние листья в лесу. — Ваше Величество, — Се Лянь склонил голову, но его голос не дрогнул. — Князь Аньлэ был под демонической энергией, поэтому его кожа была настолько бледной. Те стражники, которых он выбирал, явно ничего не знали о том, какая судьба их ждёт, потому что судя по зеленому цвету их кожи, это один из видов демонического подчинения. Император поднял глаза — тёмные, как беззвёздное небо перед грозой. В них читалось недовольство, но и что-то ещё — возможно, страх. — Он попытался убить нас, но план того демона провалился. — Совершенно верно, — мотнул головой в знак согласия Се Лянь. Ложь лилась так гладко, что даже я на секунду поверила. Но в глубине души понимала, что это всего лишь маска, за которой скрываются истинные намерения. «И Цзихао знал, и стражники знали, что убьют всех, но пеплом обратились лишь они». Император вздохнул, откинулся на спинку трона, его лицо затянулось тенью. — Какова вероятность, что это опять Лазурный Огонёк Ци Жун напал на дворец Юнъани? — но судя по его тону, это был не тот вопрос, на который он ждал ответа. — Но кто же вызвал огонь? — тут он явно хорошо задумался. — Хоть у него и сильное противостояние с двумя Непревзойденными Демонами, не мог же Хуа Чэн или Огненная Дева оказаться во дворце и спасти нас?.. «О, моё прозвище произнесли… Даже никогда не думала, что у меня с Ци Жуном противостояние? Когда я его задеть успела? Подумаешь, разок сожгла, не держать же за это на меня столько зла, чтобы прям «противостояние» объявлять?» — думала я, чувствуя, как в груди нарастает смешанное чувство тревоги и иронии. Император устало провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы ночного ужаса, который, казалось, навсегда оставил свой отпечаток на его душе. — Советник, будете расследовать это дело вместе с чиновником Ми и сановником Ваном. Фан Лин, так как в деле был ваш ученик, попрошу не вмешиваться в ход дела, и так многие военначальники против участия советника и вас. Коридоры дворца — час Тигра. Мы шли молча, каждый шаг отдавался эхом в пустоте, как предвестие надвигающейся бури. Тени на стенах шевелились, будто живые, а под ногами скрипели половицы (надо будет отправить их чинить) — слишком громко для такой ночи, когда даже ветер казался настороженным. — Ты понимаешь, что мы теперь под подозрением? — наконец прошептала я, чувствуя, как холодок пробегает по спине, будто кто-то невидимый наблюдал за нами из темноты. Се Лянь не ответил сразу. Его маска снова была на месте, но она не скрывала полностью лица, так что я видела, что под ней губы сжаты в тонкую линию, как лезвие ножа, готовое разрезать любые сомнения. — Ты могла не вмешиваться. — Император тыкнул пальцем в небо и сразу догадался, что спалила всех к чертям собачьим я. Хотя у меня ничего общего с Ци Жуном нет, особенно противостояния. Он резко остановился, его глаза сверкнули, затем… он рассмеялся. Тихо, беззвучно, но я ощутила это, как трепет ветра перед бурей. — Мы оба лицемеры сейчас, — произнёс он, и в его голосе звучала горечь, смешанная с пониманием. Час Кролика. Я сидела у окна в своих покоях, глядя, как луна отражается в чёрных крышах столицы, словно в бездонной бездне, полное таинственных секретов. «Как же тихо…» Ни шёпота заговорщиков, ни звона мечей, даже ветер не шевелил листья. Непроницаемая тишина, как предвестие надвигающегося шторма, окутала меня, и я почувствовала, как в груди нарастает тоска. «Я уже начинаю скучать по тому беззаботному времени, которое мы проводили в лесу, просто зарабатывая себе на жизнь, без всяких интриг», — думала я, вспоминая те дни, когда мы были свободны, когда мир казался простым и понятным. — Ты не спишь, — голос Се Ляня, как шёпот из глубины ночи, прервал мои размышления. Я не обернулась, но знала, что он стоит рядом, его присутствие наполняло комнату теплом, несмотря на холод, который царил за окном. — Ты тоже. Он подошёл ближе, его тень легла на пол, длинная и чёткая, как клинок, готовый к бою. — Что теперь? — спросил Се Лянь. — А разве не очевидно? — Повернулась. — Теперь мы ждём. У меня вопрос: тебе не противно находиться рядом с таким демоном, который вот так спокойно смог убить столько людей? — Если бы не этот непревзойдённый демон, то император бы явно объявил людей из Сяньлэ теми, кто хотел перерубить всю его родню, так что ты, спасла им жизнь. Спасибо тебе, — и тут же поцеловал меня в губы.