Порождение зла

Его губы так нежно меня целовали, что даже мозг решил отключиться и не мешать моему наслаждению. Если от меня тогда он получил просто небольшой «чмок», то тут у нас дела уже посерьёзнее обстояли. Осознание, что за четыреста лет можно и забыть, как правильно целоваться, больно кольнуло в моём мертвом сердце, но раз это сейчас так божественно, то не стоит сильно переживать, движемся в правильном направлении. Когда он от меня отстаронился, то я заметила, что его губы немного припухли от поцелуя. Потрогав свои и поняв, что они никак не поменялись, грустно вздохнула. Время оставило на мне свой отпечаток, но в этом мгновении я чувствовала себя живой, как никогда за последние века. Се Лянь смотрел на меня с такой нежностью, что в его глазах отражалась не только страсть, но и глубокое понимание. Я понимала, что в этом мире, полном интриг и манипуляций, мы нашли краткий миг покоя. Но тень наших прошлых жизней всё ещё висела над нами, как грозовая туча, готовая разразиться в любой момент. — И это божество на протяжении четырех столетий мне говорило, что у него обет на отсутствие близости, а сейчас первым меня целует, — усмехнулась я, пытаясь хоть что-то связное сказать. — И эта демоница на протяжении четырех столетий мне намекала на совместных детей, а сейчас пытается доказать мне, что ничего такого не было. — Да ты всё время отказывался, — фыркнула я. — У тебя хороший дар убеждения, — сказал мне мой спутник, приближаясь свои лицом очень-очень… А я от него гнулась назад. — Так что я согласен иметь с тобой общих детей, давай прям сейчас это… — Эээ, — протянула я какой-то утробный звук и просто ошарашенная отпрыгнула от него в другой конец комнаты, явно намекая на то, чтобы он после таких слов даже не думал ко мне приближаться. Но Се Лянь в ответ на это просто рассмеялся: — Ладно-ладно, я пошутил, — промолвил он, всё так же заливаясь смехом. — Но хоть теперь ты поняла, как себя чувствовал я, когда ты говорила о совместных детях. — Да я!.. Да ты!.. — от возмущения, даже не могла сформулировать ясно свою мысль и в порыве этих «добрых и светлых чувств» швырнула в него подушкой, а они у нас больше на камни похожи. Ему повезло, что успел уклониться, а вот вазе — нет, поэтому она разбилась. — Ты… ты… нарочно увернулся! — выпалила я, и в глазах у меня вспыхнуло золотое свечение, от которого тени на стенах дёрнулись, будто испугались. Се Лянь замер, его улыбка стала медленной, как будто он только что обнаружил что-то бесконечно забавное. — Ого, — протянул он, прищурившись. — Кажется, кого-то действительно разозлили. — Не смей так ухмыляться! — я схватила вторую подушку (да, эти «камни» у нас неспроста в таком количестве лежали), но он, проклятый, уже сделал шаг вперёд — так близко, что я инстинктивно отпрянула к стене. — Ну и что теперь будешь делать? — прошептал он, наклоняясь так, что его дыхание коснулось моей шеи. — Швырнёшь в меня ещё чем-то? Или… признаешь, что просто обиделась, что я не дал тебе себя ударить? Глаза мои горели ещё ярче, но теперь золотой свет освещал и его лицо, подчёркивая смешинки в уголках губ. — Я… я… — слова застряли в горле, потому что его пальцы вдруг скользнули по моей талии, и весь мой гнев внезапно превратился в что-то тёплое и колючее одновременно. — Ты что, на самом деле хотела меня ударить? — он притворно-огорчённо вздохнул, но пальцы сжали мои бёдра, прижимая к себе. — Нет! Да!.. — я сдавила подушку между нами, но это не помешало ему наклониться ещё ближе. — Тогда, может, лучше другой способ найдёшь, чтобы выпустить пар? — его губы почти коснулись моих, и я чувствовала его ухмылку. В этот момент что-то во мне щёлкнуло. — Ладно, — резко сказала я, бросая подушку на пол. — Раздевайся! — Что? — Се Ляня от меня в этот момент, как ветром сдуло в другой конец комнаты. — Раздевайся, — четко повторила я, надеясь на то, что никто, кроме него, меня не слышит. — Ты же сам предложил, — и медленно стала подходить к нему. — Нет, я передумал. — Передумал? — Я застыла на месте, медленно приподняв бровь, при этом думая разочаровываться или какому-то богу славу выражать. — Четыреста лет я тебя дразню, четыреста лет ты морщился, как котёнок, которого под дождь подставили, а теперь, когда ты сам предложил, я обдумала и согласилась — передумал? Се Лянь выпрямился, поправил рукава (принц, как-никак) и сделал вид, что изучает потолок. — Просто… вдруг ты тоже пошутила? — Он бросил на меня осторожный взгляд. Я фыркнула, скрестив руки на груди: — Ну конечно. Я, демоница, известная тем, что обожаю шутить про детей и брачные обряды. Особенно в твоём присутствии. Особенно, что хочу всё и сразу от тебя. — Ну, ты же… — он кашлянул в кулак. — Иногда говоришь вещи просто… чтобы позлить. — Ага, — я шагнула вперёд, заставляя его отступить к кровати. — Я же прошмандовка какая-то местная, каждому встречному брак предлагаю? Мне четыреста с лишним лет, но это не значит, что я отчаялась, что замуж никогда не выйду! Он сел на край постели. — Ты же понимаешь, что если мы это сделаем, мой обет… — О, теперь ты вспомнил про обет! — Я плюхнулась рядом, нарочно придвигаясь так близко, что наше плечи соприкоснулись. — А когда целовал меня так, что у тебя губы распухли — это что, молитва была? Кому молился? Цзюнь У? Ши Уду? Он покраснел в момент моих вопросов. — Это было… — он замолчал, потом вздохнул. — Непредусмотрительно. Я рассмеялась и пнула его ногой: — Ладно, не парься. Давай просто притворимся, что я не пыталась тебя раздеть, а ты не предлагал мне завести детей несколько мгновений назад. — А что будем делать вместо этого? — спросил он, и в его голосе вдруг прозвучала… надежда? Я притворно задумалась, затем ухмыльнулась: — Ну… мы же муж и жена перед всеми, да? — Моя рука медленно легла ему на бедро. — Может, потренируемся… для правдоподобности? Он замер, а затем медленно положил руку мне на бедро.