Порождение зла

Ци Жун замер. Его лицо, вечно искажённое в гримасе злобного презрения, внезапно обмякло. Губы дёрнулись, обнажая жёлтые клыки в немой сцене. Он выглядел так, будто только что проглотил живого ёжика. Эту воображаемую животинку мне моментально стало жалко. — Ты… Ты ёбаная дура?! — его голос сорвался на визгливый крик, заставив гоблинов за ушами схватиться. — Ты, блядь, непревзойденный демон, а прах свой, сука, потеряла?! Да как ты вообще до сих пор не сдохла, тупая пизда?! Я скривилась, пытаясь игнорировать жгучую боль, разрывающую грудь. — Ну, знаешь ли, в протоколе демонов об этом не было пунктика! 'Шаг первый: умри. Шаг второй: найди прах. Шаг третий: не будь лузером'. Я сразу на третий перескочила, вот и лажа вышла, — спокойно ответила. Ци Жун затрясся, его пальцы впились в подлокотники трона так, что камень затрещал. — Блять! Да ты… ты… — он внезапно захохотал, но смех его звучал истерично. — Охуеть! Я думал, я видел самых тупых уёбков в этом мире, но ты, сучка, побила все рекорды! Гоблины переглянулись. Один, с особенно тупой мордой, осмелился прошептать: — Господин, может, она не демон? Может, это дух… ну, типа, особо тупой? — Да, я Дух Идиотизма, — ответила я ему, довольно громко фыркнув. — Пришла наградить тебя почётным титулом. — Постой-ка… — Ци Жун внезапно замолчал. — Ты не просто тупая, — сейчас его красивые зелёные глаза сузились до щёлочек. Теперь реальный китаец того, кто никогда азиатов не видел… А, у меня всегда такие глаза были. — Ты непревзойденная!.. но без праха… — он вдруг побледнел. — Значит, кто-то другой им владеет. И прямо сейчас… — его губы растянулись в оскале. — Он его уничтожает. Боль ударила внезапно, как удар током по мокрой коже. Мои пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони до крови, но я даже не почувствовала этих мелких царапин — их перекрывала всепоглощающая агония в груди. Казалось, кто-то взял мои внутренности и начал медленно выкручивать их, как мокрое бельё. Каждый нерв горел, каждая мышца сокращалась в судороге. Я ощутила, как по спине побежали мурашки — не те приятные, от чьего-то прикосновения, а колючие, как будто под кожу насыпали битого стекла. Глаза застилала пелена, но сквозь неё я видела, как моя кожа на руках покрывается мелкими трещинами, как высохшая глина, и из них сочится не кровь, а чёрный дым. «Блядь… блядь… блядь…» — хрипела я, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. Слюна стала густой и горькой, как будто я нализалась ржавых гвоздей. Откуда вообще такие ассоциации?.. Я снова там — в том проклятом лесу, где всё началось. Ночь. Густой туман стелется между сосен, цепляясь за мою одежду липкими пальцами. В руках — холодное лезвие. Оно дрожит у моего горла, но это не моя дрожь. Что-то другое ведёт мою руку. — Ты сдохнешь жалко и глупо, — голос Пустослова раздаётся не извне, а изнутри, будто черви шевелятся в черепе. — Но перед этим… ты подаришь мне столько веселья! Мои пальцы сами сжимают рукоять. Кровь уже струится по шее, но я не чувствую боли — только дикий, истеричный восторг, который чей-то чужой. — Заткнись, говорящий гриб! — слышу собственный голос, но слова какие-то чужие. — Если я умру, то только красиво! Лезвие вонзается глубже. Тьма на краю зрения пульсирует в такт какому-то мерзкому смешку. — Пустослов… — вырвалось у меня. — Что? — Ци Жун аж опешил от того, что я назвала этого демона. Я подняла голову, с трудом фокусируясь на его лице. — Он… связан со мной. — Ха! — Ци Жун засмеялся, но в его смехе было больше нервозности, чем торжества. — Значит, он твой прах? Или держит его? О, это даже лучше! «Какая-то очень глупая теория… Даже я до такого не додумалась…» Он резко махнул рукой, и гоблины бросились ко мне. — Тащите её вглубь пещеры! Если Пустослов контролирует её существование, значит, через неё можно выйти на него! Я закрыла глаза, сосредоточившись на том самом огне, что горел внутри, даже когда я торговала грибами у колодца. — Эй, Ци Жун, — хрипло сказала я. — А знаешь, почему грибы такие живучие? — Что? — Потому что они горят. Огонь вырвался из меня ослепительным вихрем, и тут начался настоящий адский цирк. Три ближайших гоблина мгновенно превратились в живые факелы. Один, с особенно лысой головой (которая теперь горела, как новогодняя петарда), закричал: «Ай, блять, горю!» — и бросился бежать, бестолково колотя себя по голове, словно пытался потушить мозги, которых у него отродясь не было. Второй, видимо самый сообразительный из этой компании, с визгом прыгнул в ближайшую лужу (как будто две капли воды могли спасти его от адского пламени). Он сидел там, шипя и дымясь, как пережаренный бекон, и матерился на своем гоблинском… Остальная братия подняла такой визг, будто их резали, а не просто слегка поджаривали. Они метались, как тараканы на сковородке, сталкивались лбами, падали в грязь и катались по ней, оставляя задымленные полосы. В воздухе стоял стойкий аромат жареной кожи, горелых волос и чего-то еще, что лучше вообще не пытаться идентифицировать. — Ты… Ты совсем ебанутая?! — орал он мне вслед. — Ты же сгоришь вместе с нами! — Зато красиво! — крикнула я в ответ и рванула в узкий проход. «Не Хуа Чэн, так я подпорчу твою пещеру… Будет весело, если все… Но то, что он придёт, так это не моя вина». Я бежала, пока ноги не подкосились. Вывалившись на опушку леса, рухнула на землю, чувствуя, как тело становится тяжелее, а сознание уплывает. Где-то далеко Ши Уду что-то делал с моим прахом… Или реально Пустослов… Хотя первый более вероятный вариант. В любом случае, это ужас, не важно у кого он, находиться то эта фигня должна у меня. — Эх… — прошептала я. — И зачем я вообще в это ввязалась… — Ввязалась во что? Я медленно подняла голову. Передо мной стоял он. Белые одежды, слегка потрёпанные, но чистые. Тонкие пальцы, сжимающие корзинку с грибами. И эти глаза… — Се Лянь… — я хрипло рассмеялась. — Ты как проклятие. Появляешься в самый неудобный момент. Он присел рядом, без тени страха, хотя я вся дымилась, как пережаренный гриб. — Ты демон, — констатировал он. — О, поздравляю, Шерлок! — я закатила глаза. — А ты бог. Ну, или был им. Что дальше?