Любимая

В комнате пахло деревом и едва уловимым ароматом лаванды, который я выбрала специально. Фрин лежала на животе полностью обнаженная, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и я видела, как тяжело вздымаются ее лопатки. Последние недели были для нее бесконечным марафоном: съемки с рассвета до глубокой ночи, бесконечные дубли, требования фанатов, а в последние дни и семьи. Каждый чего-то ждал от нее, каждый хотел кусочек ее времени, ее улыбки, ее энергии. Фрин привыкла быть сильной, привыкла «держать лицо», но сегодня, когда она переступила порог дома, я увидела в ее глазах такую усталость, за которой следует только пустота. – Закрой глаза, любимая, просто дыши и просто будь со мной. Пожалуйста, приподнимись немного… Вот так. Я бережно положила под низ ее живота коврик с функцией нагрева, положила обе ладони ей на поясницу и медленно надавила, прижимая ее живот к коврику. Дотянувшись до корзины, стоящей на прикроватной тумбе, я взяла в руки заранее приготовленные горячие мешочки, тяжелые и пахнущие солью и полынью. Один из них я разместила точно между ее лопаток, второй опустила на поясницу, придавливая ее тело к теплу коврика внизу. Под этим двойным грузом тепла Фрин тяжело, но с облегчением, выдохнула, сдаваясь в мои руки. Я коснулась губами ее виска, вдыхая любимый аромат ее волос, который всегда казался мне чем-то до боли родным и вызывал теплые чувства. – Сейчас никто от тебя ничего не требует, любимая. – прошептала я ей на ухо. Я видела, как ее тело постепенно расслабляется под воздействием тепла в самых чувствительных и восприимчивых точках тела. Тихо отстранившись, я подошла к прикроватной тумбе, где в керамической миске в горячем настое трав были полотенца. Отжав их, чувствуя пальцами обжигающий, живой жар от ткани, я бесшумно забралась на край нашей кровати и устроилась у ног Фрин. Я накрыла обе ее стопы одновременно горячим хлопком и положила ладони сверху, замирая. Фрин громко выдохнула и прошептала: – Очень хорошо…так приятно. Улыбнувшись тому, что мои действия работают, как я того и желала, медленно, всем весом, я начала плавно совершать притаптывающие движения ладонями, прижимая полотенца к коже и двигаясь от кончиков пальцев к пяткам, а затем обратно, вминая тепло полотенец в мышцы ее стоп, прогревая их до косточек. Когда жар полотенец стал мягким, я начала медленно обхватывать каждый пальчик по отдельности и аккуратно прокручивать и потягивать их. Это были медленные, почти медитативные движения. Она едва заметно шевелила пальцами, отвечая на мои прикосновения, и я видела, как ее дыхание становится все более размеренным и глубоким. Встав с кровати, я вернула полотенца в миску и взяла оттуда же стальной массажный шарик. В ладони ощущалась приятная, весомая тяжесть металла и жар. Я забралась обратно на кровать, Фрин даже не шелохнулась, лишь пальцы на ее ногах немного поджались, когда я уверенно коснулась ее щиколотки. Я прижала шарик ладонью в самый центр свода ее стопы, и медленно, с глубоким нажимом, сделала первый длинный прокат, чувствуя каждую напряженную связку под ладонью. Я не торопилась, вжимая шар в свод стопы круговыми движениями, пока не ощутила, что плоть под моими пальцами стала совсем мягкой, податливой и горячей. Я аккуратно вернула стопу на поверхность кровати и приступила к второй, повторяя выжимающий ритм движений и тут. Фрин едва заметно вела бедрами из стороны в сторону, поддаваясь этому давлению, ее дыхание становилось более тягучим, словно она погружалась глубоко под воду. Я отложила шар в сторону, бережно обхватила щиколотку Фрин и согнула ее ногу в колене, оперев стопу себе в плечо, на мгновение прижавшись щекой к ее нежному, пахнущему лавандой и мятой своду. Я чувствовала кожей ее пульс, и мое сердце отозвалось на это волной острой любви. Она была такой нежной, податливой в моих руках, все что мне хотелось – спрятать ее в своих руках. Я положила обе ладони на ее голень, кольцом обхватывая щиколотку, и начала медленные вдавливающие движения. Ведя руками к колену, я чувствовала под пальцами тепло ее кожи. Фрин в ответ на это плотное повторяющееся давление издала тихий, горловой звук, полустон-полувыдох, и я видела как кожа под моими руками розовеет от прилива крови. Снова взяв стальной шар в руки, я прижала его к самой щиколотке Фрин и тягучим плотным нажимом провела металл по икре к колену и обратно, выжимая из тканей всю усталость. Под весом шара мышца распластывалась, становясь мягкой, как воск, и я видела, как пальцы Фрин на моем плече непроизвольно подогнулись от этого пронзительного чувства освобождения. Все то же самое я проделала и с мышцами на второй ноге. Фрин дышала ровно и спокойно, тело ее было расслабленно и полностью растворялось в моей заботе. Я медленно отложила шар на простынь, но не спешила двигаться дальше. Я все еще сидела у ее ног, чувствуя как комната погрузилась в покой, Бережно взяв обе ее ножки, согнутые в коленях, я совместила их стопа к стопе и притянула к себе. Наклонившись, я доверчиво положила подбородок на ее стопы. На несколько секунд я замерла, а затем в каком-то рефлекторном порыве прильнула губами к одной из ее пяточек. – Фрин… – прошептала я, – Я люблю тебя. Просто за то, что ты есть. Мне не нужно, чтобы ты чего-то достигала, ты можешь быть абсолютно любой, и я буду обожать каждый твой вздох. Я ничего от тебя не требую, любимая. Слышишь? Совсем ничего. Фрин казалось замерла, а затем ее голос прозвучал едва различимо, хотя в комнате было очень тихо: – Спасибо… Я подалась вперед телом, увлекая ее голени за собой. Мои ладони, горячие от долгой работы, плотно легли на ее бедра, и я начала уже привычные движения, поднимаясь выше, к самым ягодицам, и возвращаясь обратно к чувствительным местам под коленкой. Я чувствовала под руками, как Фрин все сильнее отзывается на контакт, и услышала, как ее дыхание начинает меняться и становится неровным и прерывистым. Когда я увидела, как она сжимает бедра, а пальцы на ее ногах поднимаются чаще и сильнее, я не выдержала и, наклонившись головой к ее стопам, прильнула к ним губами, ласково и глубоко засасывая нежную кожу, а затем в бессознательном порыве прикусывая ее. Фрин вздрогнула, издав короткий, сдавленный звук, и я тут же начала зализывать это место медленными, успокаивающими движениями, словно прося прощения за такую вспышку. Я понимала, что в теле Фрин витает уже не просто расслабление, а томление и желание. Я бережно развела ее ноги в стороны и, оставляя ее максимально открытой, поползла выше. Шелковая ткань моей пижамы мягко касалась ее тела, щекоча ее. Я потянулась к ее спине и один за другим убрала остывшие мешочки, кожа под ними была теплой и распаренной, соответственно и чувствительной. Не давая прохладе воздуха коснуться ее, я накрыла ее всем телом, чувствуя, как мой живот прижимается к ее пояснице, а грудь к лопаткам. Фрин непроизвольно поддалась навстречу моему телу и рвано выдохнула. – Любимая… – прошептала я ей в самый затылок, зарываясь лицом в ее густые, разметавшиеся волосы. – Самая ценная…Самая лучшая…Неповторимая, моя девочка. Я начала медленно опускаться поцелуями от затылка ниже, к линии плеч и дальше, оставляя влажные поцелуи, чувствуя, как она подрагивает под моими губами, как ее телу стремится навстречу моим губам и рукам. Поднявшись и устроившись на ягодицах Фрин, я положила ладони ей на спину между лопаток и начала массировать мягко и плавно, скорее поглаживая, чем прорабатывая мышцы. Ладони ложились на ее тело весомым прикосновением, которое давало чувство присутствия. Спустя некоторое время я сместилась еще ниже, моя ладонь легла на ее крестец. Я не просто коснулась, настойчиво вдавила руку в эту зону, заставляя низ живота еще сильнее прижиматься к нагретому внизу коврику. Эта постоянная, тупая тяжесть внизу живота заставляла Фрин неровно дышать, ее тело под моим давлением искало опору, таз едва заметно покачивался, пытаясь подстроиться под ритм моей руки. Я наклонилась лицом к ее боку, кожа здесь была особенно чувствительной и тонкой. Мои губы касались ее тела короткими, влажными и жадными поцелуями, которые я тут же сменяла ощутимыми, дразнящими укусами. Я прикусывала податливую плоть на талии, задерживаясь на секунду, а затем сразу зализывала это место. – Моя жизнь… – выдохнула я ей в кожу, чувствуя, как она вздрагивает от каждого моего движения зубов. Фрин под моими руками начала стонать – тихо, сбивчиво, пряча лицо в подушку. Контраст между тяжестью внизу живота и моими острыми, влажными ласками в самых чувствительных точках ее тела выбивал почву из-под ее ног. Она была полностью захвачена этим ощущением: тепло снизу, мой вес сверху и нарастающая волна внутри нее. Я видела, как пальцы ее рук судорожно сжались на простыне, и чувствовала, как ее тело становится обжигающим и требовательным. Не ослабляя давления на ее крестец, продолжая вжимать ее низ живота, другой рукой я скользнула вниз. Фрин была более чем готова: горячая, влажная, она судорожно выдохнула, когда мои пальцы нашли ее. Я ввела два пальца мягко, но решительно, чувствуя, как ее мышцы мгновенно и жадно обхватили их. Фрин издала надломленный звук, вжимаясь лицом в подушку, а ее таз непроизвольно качнулся навстречу моей руке. Я тут же убрала ладонь с крестца, позволяя ее телу чуть приподняться, и снова накрыла ее собой, ложась всем весом. Я замерла, давая нам обеим прочувствовать эту невыносимую плотность контакта, и начала неспешно массировать ту самую заветную точку внутри нее. Это были не резкие движения – я действовала ритмично и глубоко, словно прощупывая саму суть ее удовольствия. – Дыши, любимая…вместе с мной, – прошептала я ей в затылок, чувствуя, как Фрин под моим телом начинает плавиться. Я не частила в движениях – я давала ей почувствовать каждую секунду этого наполнения, каждую волну тепла. Ее мышцы судорожно сжимали мои пальцы, она выгибалась, пытаясь стать еще ближе, вжаться в меня плотнее. Я ритмично и мягко надавливала на точку внутри нее, другая рука обхватила ее шею, но не давила, просто давала ощущение принадлежности. Фрин издала долгий, прерывистый стон, который перешел в сбивчивый шепот: – Бекки…Бекки…пожалуйста… Ее дыхание стало совсем рванным, она то и дело облизывала пересохшие губы, глаза были закрыты. Он выглядела не просто красиво в своем наслаждении, она была как стихия, обезоруживающая меня. Каждый раз, когда я видела ее такой, я не могла обличить свои мысли в слова. Я чувствовала, как по ее телу проходят мелкие, электрические разряды. Немножко ускорив темп, но сохранив ту же глубину и плотность, я продолжала двигаться в ней. Фрин судорожно вцепилась пальцами в подушку, ее таз начал мелко дрожать, и, в тот момент, когда она окончательно потерялась в этом ощущении, я сильно и нежно сдавила ее шею, притягивая ее к себе, завершая движение. – Да, вот так…я держу тебя, – выдохнула я, чувствуя, как дрожит ее тело. Тело Фрин стало тяжелым и горячим, она лежала неподвижно, только изредка вздрагивая. В комнате стало оглушительно тихо. Я замерла, все еще оставаясь внутри нее, чувствуя, как ее мышцы сжимают мои пальцы, постепенно отпуская их. Она лежала с закрытыми глазами, дыхание медленно выравнивалось. Я мягко вышла из нее, и осторожно перекатилась на бок, ложась рядом и укрывая нас одеялом. Подперев голову рукой, я стала внимательно разглядывать ее лицо. Она была прекрасна в своей безмятежности: ее щечки раскраснелись, губы припухли и приоткрылись, а ресницы все еще подрагивали. – Как можно быть такой сладкой? – едва слышно пробормотала я. Фрин медленно открыла глаза. Они блестели от слез, и когда она увидела мой взгляд, она беспомощно сморщила нос – она делала так всегда, когда чувствовала слабость и не хотела показывать ее. Я молча подалась вперед, обхватила ее плечи и притянула к себе, заставляя ее уткнуться в мою шею. – Все хорошо, – сказала я тихо, гладя ее по волосам. – Скоро это все закончится. По крайней мере, завтра у тебя выходной и мы проведем его только вдвоем. Я прослежу, чтобы никто не добрался до тебя. Отдыхай. Фрин хотела что-то ответить, но веки стали совсем тяжелыми. Мерные поглаживания по спине и волосам ее расслабили окончательно, дыхание стало ровным. Бекки еще долго не убирала руки и гладила ее по волосам и спине, думая о чем-то своем, а затем сама провалилась в глубокий сон.