Ветер времени

I. Проявка в аду Час ночи. Мрачный переулок. Дождь в Сан-Матео сегодня был густым и тяжелым, как мазут. Максин почти бежала, стараясь сократить путь через извилистые подворотни, где пахло гнилью и старым кирпичом. Единственным звуком в этой вязкой тишине было карканье воронов — резкое, предвещающее беду. Он возник из тени внезапно. Тень в худи, смазанный кадр. Макс не успела даже вскрикнуть, когда он сорвался с места. Бег превратился в агонию: легкие горели, кеды скользили по лужам. Он настиг её через пару кварталов — резкий толчок, вкус асфальта во рту и холод пластиковых стяжек, впивающихся в запястья за спиной. — Пожалуйста... — её шепот утонул в шуме ливня. Ему было плевать. Убежище пахло смертью. Вдоль стен — раздробленные туши животных и пустые, остекленевшие глаза человеческих голов, выставленных на полках как жуткая коллекция трофеев. Он завел её в подвал. Удар. Нож вошел легко, почти ласково, пронзая плоть. Он столкнул её с лестницы, любуясь тем, как сталь уходит глубже с каждой ступенькой. Спустившись, он превратился в машину для уничтожения. Фонтан крови из перерезанной артерии на горле окрасил его лицо в багровый. Он бил рукоятью ножа в грудную клетку — глухой хруст ребер, превращающихся в костяную муку, резонировал в пустом подвале. Потом был живот. Нож, вошедший в мягкое, и склизкая тяжесть кишок, которые он методично наматывал на лезвие, вытягивая их наружу. Он смотрел на Макс с почти религиозным восторгом. Отрезанные садовыми ножницами пальцы уже не приносили ему удовольствия — жертва затихла. Ярость вспыхнула в нем с новой силой: серия выстрелов в голову, пустые гильзы, звенящие по бетону, и окончательная, оглушительная тишина. Он поднялся наверх, запер дверь и остался там, в своем персональном храме боли. ------- II. Белое пробуждение Утро. Комната Макс. Максин подбросило на кровати. Она вцепилась пальцами в простыни, пытаясь нащупать реальность. Дыхание было рваным, в горле стоял привкус меди. — Почему это не кончается? — прохрипела она в пустоту комнаты. Утренние процедуры прошли как в тумане. Отражение в зеркале казалось чужим: бледная кожа, лихорадочный блеск в глазах. Она не видела ни матери, ни завтрака на столе. Мир вокруг превратился в декорацию. Дорога до Монтгомери заняла вечность. Макс не смотрела на прохожих — в каждом она видела того монстра из переулка. Игнорируя знакомых, она почти бежала к женскому общежитию. Комната Хлои. Единственный якорь. Макс ворвалась внутрь, и, едва увидев синюю челку, сорвалась. Слезы брызнули из глаз, она вцепилась в Хлою так, будто та могла удержать её на плаву. — Макс, что за херня? Что случилось? — Хлоя инстинктивно обняла её, прижимая к себе, чувствуя, как мелко дрожит всё тело девушки. — Тише, тише... я здесь. — М-мне приснилось... — Макс захлебывалась словами. — Меня убили. В переулке. Ночью. Это было... слишком реально, Хлоя. — Так, стоп. Это просто дурной сон, окей? Ты перенервничала после похорон, — Хлоя гладила её по рыжим волосам, пытаясь успокоить. — Ты не понимаешь! — Макс отстранилась, её взгляд метался по комнате. — В прошлый раз, когда я видела свою смерть на крыше, вещи остались на асфальте. Моя одежда, разбитый полароид... Хотя в шкафу всё было на месте. Этот город... он играет со мной. Или я схожу с ума. Хлоя усадила её на кровать, сев вплотную, так, чтобы их колени соприкасались. — Ладно, допустим. Но это же бред. Ты же не собираешься гулять по ночам в темных закоулках, верно? — Я и раньше не гуляла, — Макс прижалась к плечу Хлои, чувствуя знакомый запах табака и свободы. — Спасибо, что ты рядом. Если бы не ты... я бы точно потерялась. Она поцеловала Хлою — отчаянно, ища в этом вкусе спасение от запаха крови из подвала. Поздний вечер. Макс вернулась домой. Своей комнаты в общежитии у неё еще не было, и этот огромный, пустой дом после смерти отца казался ловушкой. Она сидела на кровати, глядя в окно на сгущающиеся сумерки Сан-Матео. Где-то там, в темноте, уже ждал тот самый переулок. И ворон, который уже начал свою песню. Макс закрыла глаза, но видела только блеск садовых ножниц и оранжевый закат, который теперь навсегда ассоциировался у неё с кровью.