Ветер времени

Понедельник начался с предательства. Уличный фонарь за окном забился в конвульсиях, рассыпая по комнате нервный, дерганый свет. Макс смотрела на эти вспышки, и ей казалось, что кто-то невидимый делает бесконечные снимки её провала. Она поднялась, пошатываясь от усталости. Мешки под глазами казались тяжелыми, налитыми свинцом. Нащупав скотч и какой-то лист бумаги, она наглухо заклеила стекло. Стало темно, но тишина не наступила — где-то высоко в небе гудел самолет, разрывая калифорнийскую ночь своим утробным рыком. Будильник взвизгнул именно в тот момент, когда она коснулась подушки. — Макс, подъем! В восемь мы должны быть на пороге, — голос отца из коридора был бодрым, как утренняя поверка. Она едва не врезалась в него в дверях ванной. В темноте его силуэт показался ей огромной тенью, заставив сердце уйти в пятки. Райан лишь усмехнулся, глядя на её заспанное лицо. Через полвека — или десять минут — Макс уже стояла перед зеркалом. Умывание ледяной водой немного протрезвило мысли. На кухне её ждала яичница, на которой отчетливо поблескивали крупные кристаллы соли. Мама молча кивнула на тарелку. «Доброе утро» повисло в воздухе, так и не став по-настоящему добрым. Сегодня был день «парадного кадра». Макс натянула темно-синее платье. Ткань плотно облегала фигуру, подчеркивая её хрупкость, которая в зеркале казалось почти болезненной. Черные туфли на шпильках превратили её походку в осторожные шаги цапли. Без косметики, с одними только яркими резинками на запястье, она чувствовала себя странно — словно старый снимок, вставленный в дорогую, вычурную раму. ----------- В 7:30 город окончательно проснулся. Солнечные блики резали глаза, отражаясь от лобовых стекол проносящихся машин. Люди бежали, спешили, втискивали свои жизни в жесткий график понедельника. Отец выругался. Мотор старого джипа чихнул, издал жалобный стон и затих. — Да ладно тебе, только не сегодня… — Райан выскочил из машины, рванув капот. В этот момент из марева утренней улицы соткался человек. Грязная, многослойная одежда, запах застарелого пота и дешевого табака. Он шел медленно, прижимая ладонь к животу. — Сэр… извините, — голос бездомного был тихим, надтреснутым. — Меня зовут Алекс. Я… я не прошу денег. У меня нет страховки, а внутри будто ножи ворочаются. Может, у вас есть хоть какое-то обезболивающее? Я отдам самое дорогое, что осталось. Он протянул тяжелый, засаленный том. «Капитал» Маркса. Книга выглядела так, будто прошла через пожар и наводнение одновременно. — Отвали, приятель, — Райан даже не поднял головы от двигателя. — Некогда мне с тобой возиться. Еще раз подойдешь — вызову копов, будешь в участке на живот жаловаться. Алекс замер. В его глазах, подозрительно чистых на фоне грязного лица, блеснули слезы. Он медленно отвернулся, сутулясь еще сильнее. — Пап! — Макс выскочила из машины, едва не подвернув ногу на шпильке. — Ты что творишь? Он же человек! Она догнала бездомного, коснувшись его плеча. Пальцы почувствовали жесткую, липкую ткань куртки. — Постойте! Алекс, подождите. Я принесу лекарства. Мой отец… он просто на взводе сегодня. — Не надо, дочка, — Алекс попытался улыбнуться, обнажая гнилые зубы. — Не ссорьтесь из-за меня. В обществе не любят, когда такие, как я, портят вид. Мужчины не плачут, да? А я вот… не сдержался. Макс смотрела в его «кошачьи» глаза и видела в них бездну искренности. Она просто знала, что должна сделать. Рванув обратно в дом,схватила аптечку и пару своих книг с полки — тех, что могли хоть немного отвлечь от боли. — Вот, держите, — она вложила таблетки и книги в его мозолистые руки. — Удачи вам. Пожалуйста. — Спасибо… — Алекс на мгновение прижал её руку к своей щеке. — Таких, как ты, в этой стране должно быть больше. Книги — это единственное, что позволяет мне не сойти с ума. Удачи тебе в новой школе. -------------- Академия Монтгомери встретила их удушающим совершенством. Идеальные газоны, пение птиц, которое казалось записанным на пленку, и подростки, чьи улыбки выглядели слишком белыми. Это была сказка, но с каким-то холодным подтекстом. В кабинете ректора, Шона Мэтью, пахло дорогим деревом и классической музыкой. Со стены на них смотрел портрет Трампа, а сам ректор — грузный, седоволосый мужчина в клетчатом жилете — выглядел как воплощение добродушной власти. — Добро пожаловать в Монтгомери, Максин, — он листал её документы. — Мы рады талантам из Сиэтла. В этот момент дверь открылась. Время для Макс не просто замедлилось — оно застыло, как муха в янтаре. Марк Джефферсон. Он выглядел именно так, как на тех снимках, которые она изучала ночами. Рост 185, идеальная прическа, очки в стильной оправе и тот самый взгляд — смесь бунтаря и аристократа. — Эй, я что, призрак? — Джефферсон усмехнулся, заметив её оцепенение. — Ты так смотришь, будто я сейчас исчезну. — Она ваша фанатка, мистер Джефферсон, — вставил отец, и Макс почувствовала, как щеки обдает жаром. — Это похвально, — Марк подошел ближе, и Макс почувствовала тонкий аромат дорогого парфюма и кофе. — Завтра на занятиях проверим, насколько твои амбиции соответствуют твоим кадрам, Максин. Когда они выходили из кабинета, мир снова стал четким. Но у самого выхода Макс замерла. В толпе студентов мелькнуло синее пятно. Та самая девушка. Она стояла у шкафчиков, небрежно перекинув сумку через плечо. Макс инстинктивно втянула голову в плечи и поспешила за отцом. «Она учится здесь? Какого черта?» — билось в голове. Калифорния продолжала подбрасывать ей кадры, которые Макс была не готова проявлять.