Завоеватель. История Императора.

Гонец спешил. Его донесение было срочным, а путь – долгим, и груз изрядно пованивал. Но цель приближалась, и гонец предвкушал отдых. Он только что миновал горную деревню – последнее поселение, дальше – только горы. Впереди высился трёхглавый исполин, гора – обиталище дракона-императора. Все три пика скрывали облака, гора окуталась туманной дымкой. Гонец пробирался всё ближе по песчаной дороге, утоптанной тысячами паломников, на него дохнуло горным холодом; наконец, показались ворота. Храм короля драконов был высечен прямо внутри горы. Никаких пристроек, украшений, флагов – только голый серый камень. О том, что это обжитое место, говорили изумрудные ворота – круглая каменная дверь, запертая волшебством. Если подойти совсем близко, можно было увидеть высеченные в камне ступени, уходящие наверх, в обход главного пика, и небольшой балкон над изумрудными воротами, куда Император иной раз выходил – показаться паломникам. Онага жил затворником, не устраивал ни приёмов, ни шествий; все человеческие порядки были ему чужды. Гонец достиг ворот, и те открылись перед ним. Внешнемирец вошёл во тьму. Впереди тускло светились жаровни, давая больше теней, чем света. Через короткий коридор мужчина попал в просторный приёмный зал. Император-человек обустроил бы дворец, окружил себя комфортом и роскошью. Здесь же было темно и пусто – каменная пещера с золотыми жаровнями у стен и золотым троном в центре. Глашатаи и жрецы Онаги объясняли черни, что Император живёт не во дворце, а в Храме, и что он чужд мещанству, и что всем стоит равняться на него в аскетизме. Но, побывав однажды за изумрудными воротами, любой бы смекнул – это не дворец, но и не храм, это гнездо дракона, древнего ящера, привычного к пещерной темноте и камню вокруг себя. И он не аскет, золото и драгоценности он очень даже любит, просто они запрятаны в глухих каменных мешках, и дракон хранит их, как всякий дракон – без намерения потратить, просто собирает и охраняет. Жадность драконов была всем известна, пусть, кроме Онаги, уже века никто не видел ни одного. И, сетуя на новые поборы, крестьяне то и дело поминали драконью жадность, опасливо поглядывая на небо – там мог пролетать чешуйчатый император. Онага правил долго – при всей длительной жизни внешнемирцев уже не осталось среди них никого, кто помнил бы иные времена и иных правителей. Гонец застал Императора на золотом троне, и больше вокруг не было никого. Внешнемирец, робея, подошёл. Он бывал в этом храме несколько раз, и всегда его смущала и пугала разница в приёме. Обычно он передавал донесения большим военачальникам, а те были окружены роем адьютантов, прислуги, военных рангом пониже, всяческих советчиков, прихлебал, женщин и прочих, прочих, прочих. Здесь же царила мёртвая тишина, коптили жаровни, и никого, кроме самого Императора. Ни долгого пути через покои и галереи, ни сонма рабов, жрецов и прислужников, ни длительного ожидания монаршей особы, ни эффектного появления. Гонец остановился в нескольких шагах от трона, встал на колени и склонился лицом в пол. – Говори, смертный, – змеиный голос Императора дозволил разогнуться и вынуть из заплечного мешка послание и груз. – Один из мелких командиров сообщает о победе над вождём шоканов, что удерживали южный рудник, – гонец подошёл близко к Императору и почтительно склонился, подавая послание. – Мелкий командир?.. Почему докладывает он, а не кто-то из полководцев? – Император взял бумагу, гонец ощутил прикосновение чешуи к своей ладони и невольно вздрогнул. – Вероятно, боится, что его славу присвоят, если послание пойдёт через третьи руки, – проговорил гонец, чувствуя себя обязанным ответить. – Выскочка, – прошипел дракон и углубился в чтение. Гонец обмер. Он решил, что выскочкой назвали его самого, но дракон имел в виду командира. Смертный во все глаза следил за драконом, ловя малейшую реакцию, намёк на приказ, чтобы услужить и не разгневать Императора. Сидевший на троне был человекоподобен. Он не походил на тех драконов, что во Внешнем мире рисовали на страницах древних сказаний. Онага передвигался на двух ногах с удлиненной, как у хищных зверей или копытных, пяткой, так что малограмотные селяне говорили, что у «Анператора колени назад глядят». Трёхпалые руки оканчивались длинными когтями. Дракон был размером с шокана, и весь покрыт изумрудно-зелёной чешуёй, переливчатой и очень прочной. Сброшенные чешуйки Императора жрецы продавали верующим как обереги, и те хранились веками в семьях, у гонца тоже имелась одна такая. Глаза Онаги были змеиными, жёлтыми, с вертикальными щёлочками-зрачками. Седые волосы росли только на макушке и были стянуты лентой. Вокруг глаз, лоб и виски покрывала костяная пластина, переходящая в длинные острые рога. За плечами росли огромные крылья, лежащие на специальных выемках спинки трона, а по полу змеился толстый чешуйчатый хвост. «Нами правит настоящее чудовище», – подумал гонец. – Что ж, сказать, он может, что угодно, – проговорил Император и вперился взглядом в гонца. – Нижайше прошу прощения, но, – мужчина поскорее отвёл глаза и достал из мешка начавшую гнить крупную шоканскую голову. Мутные глаза были открыты, лицо исказила гримаса боли. Гонец едва удерживал на весу свой груз за спутанные лохмы. – Какое варварство, – прокомментировал Онага, морщась от запаха. – Убери. Я принимаю это как доказательство. Гонец сунул голову в мешок и завязал потуже в надежде уменьшить трупные миазмы. – Мой повелитель, будет ли ответ? – спросил гонец, как ему было положено. – Не будет, – Император поднялся с трона, и гонец рухнул на колени снова. – Унеси голову подальше от моего храма, он и так был довольно осквернён ею. А этого выскочку пришли ко мне. Он хотел обратить на себя внимание – ему это удалось. – Да, повелитель, – проговорил гонец в каменный пол. Он не поднимал головы, пока не стихли шаги дракона. …Тем же путём спустя пару недель проследовал и другой путник. В форме мелкого командира, покрытой дорожным плащом, он прошёл горными лугами и редкими деревнями к храму короля драконов. Как и гонец, он тоскливо посмотрел на крошечный трактир в последнем селе перед храмом, надеясь по окончании пути как следует поесть и отоспаться. Как и перед гонцом, перед ним беззвучно распахнулись изумрудные ворота, и также на золотом троне восседал древний дракон-монарх. Выскочка-генерал молча встал на одно колено. Император Онага прищурился – подданные должны были падать ниц перед ним. – Сними капюшон, – потребовал дракон. Командир повиновался и поднял лицо на правителя. Голова пришельца была совершенно голой – лысый череп, отсутствие даже намёка на щетину, а ведь за долгий путь у каждого, кто паломничал ко храму, вырастала заметная борода. У командира не было и бровей, глаза были посажены глубоко, а надбровные дуги выдавались вперёд до уродства. Зрачки его глаз были такими же, как у самого Онаги – вертикальными щёлками, а радужка – кроваво-красной. – Бессмертный, – сказал Онага, сверля взглядом посетителя. – И как солдатня не подняла тебя на копья? Неужели не видят, что ты не человек? – Видят, но со мной они возвращаются живыми из боя. Это для них важнее, чем моя внешность, – басом проговорил командир. – Зачем ты показался мне и смертным? Тебя прислали Старшие боги? – допытывался Онага, разглядывая местного божка, навроде того духа болота, о котором рассказывала кастелянша. – Я не имею к ним никакого отношения, – заверил командир, не отводя взгляда от Императора. Онага откинулся на спинку трона и задумчиво потёр подбородок. – В каждом мире есть свои божки, – заговорил он. – Они не вмешиваются в дела смертных, если только Старшие боги не снисходят к ним. Например, в Земном царстве есть бог грома, защитник Земного царства, который очень уж радеет за жалкие душонки людишек. Вот и ты что-то вроде него. Какая у тебя цель? Ты не похож на того, кто сострадает смертным. Некоторые бессмертные сходят с ума от одиночества. Ты из таких? Своей смертью ты умереть не можешь, но если снести тебе голову или пронзить сердце, ты погибнешь. На войне это бывает постоянно. – Одиночество меня не тяготит, – ответил командир. – Я – бог войны. Ты прав, я защитник Внешнего мира. Веками я обхожу его границы, но ты вторгся в мир шоканов и стёр одну из них. – Стёр – и что с того? – Онага с усмешкой подался вперёд. – Я нападаю, а не обороняюсь, и мне не нужна защита. Смертные рвутся стяжать, потому что их время коротко, а ты чего ищешь? Что будет, если ты, бессмертный, падёшь в бою? Кто будет защищать границы мира? – Появится другой, – пожал плечами командир. – Через века, – напомнил Онага. – Для дракона это недолго, – не уступил бог войны. – Но долго для смертных и для мира. – Что тебе до смертных, Онага? Ты их презираешь. – Как и ты, – заметил император. Оба они молчали, некоторое время рассматривая друг друга. – Ты всё-таки безумец, мелкий бог. Ты рвёшься командовать солдатами – что, защищать мир удобнее, когда все, кто в нём живёт, тебе подчиняются? Это безумная идея, откажись от неё, пока тебя не уничтожили Старшие боги. – Я не безумен. Просто такова моя природа. Ты начал большую войну, и я пришёл. Бог войны и должен быть на войне. Сокрушать врагов, – командир улыбнулся, но из-за низких надбровных дуг и острых клыков улыбка его выглядела злорадной. – Врагов здесь назначаю я. Не забывай об этом. Защищаю мир здесь также я, потому как этот мир – мой. И если есть я, то зачем нужен ты? – Воевать. Дай мне напиться крови, – в голос командира впервые прорвалась страсть, которую он так старательно скрывал. – Это в твоих же интересах, Онага. – Ты как будто угрожаешь мне, – дракон засмеялся. – Бог войны… Видел я вас, божков. С моего трона это выглядит не как пришествие бога. Это комар почуял кровь и прилетел, изнывая от голода. Что ж, служи мне, но помни – твоё бессмертие для меня чушь. Я раздавлю тебя, как комара, если того пожелаю. Ты отправишься туда, где сейчас служишь. Я не возвышу тебя из-за бессмертия. Пей крови, сколько в тебя влезет, но не заставляй солдат склоняться перед твоим божественным происхождением. – О нет, – уверенно сказал командир. – Мне не нужно быть богом, чтобы завоевать уважение смертных. Они склонятся перед моим именем. – Назови мне его, бессмертный, – потребовал Онага. – Шао, – гордо сказал командир. Император не выдержал и рассмеялся. – Что-то мне не хочется встать на колени, Шао, – проговорил он, смахивая слёзы. Шао промолчал, натянуто улыбаясь. – Иди, – приказал Онага. – И постарайся сделать так, чтобы я не слышал о тебе, пока перед твоим глупым именем хоть кто-нибудь не склонится.