Не время для драконов

Я кричу в пустоту, я пою глухому Я так давно бегу, что не знаю от чего Мне негде остаться, у меня нет ничего

      Хэллоуин наступил на две недели раньше положенного. Всего пару дней назад весь университет был обклеен ярко-оранжевыми лентами и плакатами, а в воскресенье он резко преобразился. Теперь куда не глянь — лишь чёрные ленты, напоминающие о недавней трагедии в команде Лисов. Аляска каждый раз закрывала глаза и шла по памяти к аудитории, потому что не могла смотреть на эти чёртовы ленточки. Потому что её сразу бросало назад, в день смерти Мики. Потому что школа была обвешана точно также, только ко всему были добавлены фотографии и куча цветов. Но всё это длилось недолго, через пару дней школа вновь жила своей жизнью, пока Аляска впопыхах кидала самое необходимое в рюкзак, чтобы поскорее сбежать из города. Потому что каждая улица, каждый дом, всё, абсолютно всё напоминало о Мике. Аляска не могла жить там дальше, потому что понимала — не вывезет. Сорвётся и отправится вслед за Микой, которой обещала дожить хотя бы до двадцати. Аляска думала, что это будет первое, и последнее, обещание, которое она не выполнит. Вот незадача. Аляске уже восемнадцать, а она всё ещё жива. Врачи говорят, она родилась в рубашке. Аляска считает, что её просто прокляли.       Аляска привыкла видеть смерть и похороны. Она варилась во всём этом с детства, но почему-то именно сейчас никак не может взять себя в руки и подняться. Удар был слишком сильным, кажется, ей сломали ноги и встать она не сможет ближайший месяц точно. Это тяжело. Особенно тяжело было в воскресенье, когда Ваймак собрал их всех, чтобы попрощаться с Сетом. Аляску тогда чуть не стошнило. Она смотрела его фотографию с чёрной лентой, а перед глазами была Мика. Аляска может в мельчайших деталях описать ту фотографию, потому что лично фотографировала её. Мика стояла у разрисованной стены, правой рукой она показывала знак мира. А ещё она улыбалась. Так ярко и беззаботно, что губы Аляски тоже невольно растягивались в улыбке. Вот только Сет на фотографии не улыбался. Его лицо было уставшим, словно он давно познал всю жестокость этого мира и уже был готов уйти на покой. Но Эндрю сказал, что Сет не такой, как Аляска. Он не искал смерти. Жрал антидепрессанты, когда сильно поругается с Элисон, не больше.       И Аляске от этого только хуже становится. Потому что на его месте должна быть она. Она должна была заплатить за то, что ударила Рико. Она. Не Сет. Его там даже не было. Почему Рико решил, что именно он хорошая мишень, когда намного легче надавить на Аляску. Она поддалась бы не задумываясь. Но нет. Из-за неё Сет мёртв, а Элисон тихо плачет в подушку ночью. Аляска слышала, потому что не спала. Элисон возвращалась в комнату поздно ночью и уходила рано утром, пока все ещё спят. Но Аляска всё слышала. Слышала и старалась сдержать жалобный скулёж, потому что чувствует себя виноватой.       Это вторая смерть на её руках. Первая была после смерти Мики, нельзя было выпускать Аляску на ринг. У неё в голове тогда была белая пелена и она не соображала, что делает. Ей нужно было выплеснуть эмоции, Макс говорил, что нужно это делать на ринге. Аляска так и поступила, как итог — парень мёртв. И сейчас всё повторяется. Аляска не сдержала порыв злости и Сет поплатился. Принял весь удар на себя. Так не должно было быть. Аляска привыкла сама отвечать за свои поступки. Привыкла к боли, которая следует из-за необдуманных решений. А сейчас. Сейчас из-за неё пострадал невинный.       Кевин сразу предупредил всех, что Рико обязательно нанесёт ответный удар, но он был уверен, что целится будет именно в Нила. Никто не думал, что пострадает Сет. Аляска понимает логику. Сет был лёгкой мишенью, с такими как он, как Аляска, намного проще подстроить несчастный случай или суицид. Передозировка частое явление, к тому же все знали, что Сет иногда балуется подобным. Никто и не подумает, что это не несчастный случай.       На тренировку в среду ехать не хотелось никому. Аляска всё ещё не отошла от драки Эндрю и Мэтта. Обычно приступы Эндрю не доставляли никому проблем. Обычно дальше колких фразочек или угроз не заходило, но смерть Сета наложила на Эндрю отпечаток. Они были не в лучших отношениях, Аляска бы сказала в отвратительных. Вместо того, чтобы оплакивать Сета, они все разнимали Мэтта с Эндрю. Аляска даже получило локтем от кого-то из них, не успела разглядеть, была слишком занята попыткой отогнать их друг от друга. Тогда Ваймак разделил их на две группы: старшекурсников отправил к Эбби, а всех остальных, кроме Нила, отправил в Лисью башню.       Аляска приехала к стадиону раньше Монстров, поэтому стояла и смотрела на вход на стадион. Специальная дверь для Лисов была полностью обклеена фотографиями Сета: одиночные снимки, снимки с друзьями. Некоторые преподаватели даже оставили небольшие записки с сожалениями. Как будто ему есть до этого дела. Сет уже мертв. Его не вернуть. Остаётся только смириться и жить дальше. Аляска понимает, что труднее всего сейчас Элисон. В понедельник Сета кремировали, и она забрала урну себе. Брок считает, что она зря это сделала. Так пережить утрату намного сложнее. А может Аляска просто настолько слаба? Она ведь даже на могиле у Мики не была, потому что не нашла в себе сил.       — Выглядишь так, будто сейчас свалишься в обморок, — голос Кевина за её спиной звучит слишком неожиданно, и Аляска вздрагивает. Она не оборачивается к нему, продолжает смотреть на дверь, сжимая собственное предплечье, впиваясь ногтями в кожу, оставляя следы. Боль отрезвляет. Помогает не уйти глубоко в свои мысли.       — Когда настоящее напоминает прошлое, слишком сложно держать себя в руках, — вздыхает Аляска, сильнее впиваясь ногтями в кожу.       — Прекрати, — Кевин перехватывает её запястье, заставляя отпустить предплечье, чтобы не оставить раны. Аляска закатывает глаза, всем видом показывая, что Кевин зря решил включить роль мамочки. Она не ребёнок, сама справится. — Пошлите.       Кевин первый двигается к двери, словно никаких фотографий на ней нет. Ни для кого не секрет, что Монстры были в отвратительных отношениях с Сетом, вот только у Аарона и Никки хватило человечности переживать его смерть вместе с остальными, в то время, как Кевин и Эндрю вели себя так, словно ничего не произошло. Аляска им завидует. Потому что тоже хочет ничего не чувствовать. Хочет не вспоминать Мику, смотря на уродские чёрные ленты, но не выходит. Из раза в раз она проваливается в тот день, вспоминая всё, до каждой мелочи.       — Я даже завидую тебе, — тихо говорит Аляска, пока они идут по коридору. Кевин немного замедляет шаг, пропуская вперёд Нила и Аарона, чтобы те не стали свидетелями их разговора.       — И почему же? — Кевин останавливается посреди коридора, упираясь спиной о стену.       — Потому что ты спокоен, словно ничего не случилось, — честно признаётся Аляска, опуская глаза на собственные предплечье. Толстые неровные шрамы, которые специально были сделаны вдоль, бросаются в глаза, заставляя еле уловимо вздрогнуть.       — Мне казалось вы с Сетом не ладите.       — На его месте должна была быть я, — признаётся Аляска, проводя большим пальцем по шраму. — Мы с Нилом вывели Рико из себя, а после я ему ещё и врезала. Я совершила ошибку, и я должна была расплатиться, а не невинный человек.       Кевин резко отталкивается от стены и за один шаг оказывается возле Аляски, поддевая её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Кевин выглядит злым, толи от её слов, толи от чего-то другого. Аляска пока не научилась его читать.       — В том, что случилось виноват Рико и только Рико, — в его голосе нет злости или раздражения, только холодная уверенность и твёрдость. — Это он всё подстроил. Смерть Сета на его руках, не на твоих. Он чёртов псих, который не привык, что его ставят на место. Ему нужен был тот, чья смерть будет выглядеть максимально естественно. Сету просто не повезло, что Рико узнал о его пристрастиях к антидепрессантам.       Аляска качает головой, поднимая правую руку вверх, прям перед лицо Кевина, чтобы он увидел насколько она изуродована. Не так сильно, как левая, конечно. На той всё намного хуже и она не готова, чтобы Кевин видел это.       — Я и есть лёгкая мишень, Кев, — признавать подобное легко, потому что это правда. Потому что Аляска знает, что сорвётся легко. Только дайте повод и она пойдёт на поводу у своих демонов. Только кивните и она бросится в омут с головой, не задумываясь о последствиях. — Никто бы не удивился.       — Неправда, — твёрдо говорит Кевин, но взгляд с шрамов не отводит, продолжает рассматривать их, словно зачарованный. — Ты здесь уже три месяца, и я не увидел у тебя отчаянного желания наложить на себя руки.       От комичности ситуации ей хочется рассмеяться в голос. Правда в том, что, если бы Эндрю не забрал её ножи и не сторожил, словно пёс, Аляска давно бы вскрылась или сиганула из окна. Потому что начала уставать. Потому что её снова накрывает. Она уже не знает куда себя деть. Ночные тренировки уже не помогают, тело настолько привыкло к нагрузкам, что теперь этого мало, чтобы сразу уснуть. Аляска снова валяется в кровати и думает, думает, думает. Она несколько раз вскакивала и шла к окну, открывая его, чтобы всё закончить. Только Аляска не глупа, понимает, что с такой высоты не умрёт, максимум — покалечит себя и останется инвалидом, а это ещё хуже. А потом она случайно забрала небольшой канцелярский нож со стола Дэн. Аляска не поняла, как это произошло, её рука сама потянулось к столу. Она вытащила оттуда лезвие и спрятала в носок. У неё до сих пор остались небольшие порезы из-за того, что поставила его неправильно.       — Значит ты плохо смотрел, Киви, — Аляска снова улыбается в своей манере — нервно, неискренне. Кевин не верит, она видит это по его глазам, которые сужаются.       — Зачем? — он кивает на шрамы.       — Устала? Я не знаю, в какой-то момент всё полетело к чертям. Я потеряла смысл жить, — Аляска снова говорит правду. Ту, которую хочется спрятать куда-то глубоко внутри и никому не показывать. Но она настолько устала, что не может придумать что-то чудное, чтобы свести всё к шутке. Потому что сил шутить пока что нет, ей бы вновь подняться, но ноги сломаны. — Я так давно бегу, что уже не помню от чего, или кого. Хочется забыть прошлое, но оно каждый раз догоняет, напоминая о себе. У меня ощущение, что я упала и не могу подняться.       — Я понимаю, — после недолгого молчания говорит Кевин. Аляска только хочет открыть рот, чтобы возразить, потому что вряд ли он понимает. От чего ему бежать? Кевину нужно только экси и оно у него есть, больше для счастья ему ничего не нужно. От чего тогда он бежит? — Когда Рико сломал мне руку, я думал, что это конец. Я был на дне, видела бы ты меня в первую неделю у Ваймака. Я постоянно пил, проснулся — выпил, начал трезветь — выпил в два раза больше. И так по кругу. А потом я нашёл якорь.       — И какой же?       — Удивишься, экси, — Аляска усмехается на его слова, ну конечно. О чём ещё может думать Кевин Дэй? — Для меня это не просто спорт. Экси — моя жизнь. Единственное, что осталось от мамы и я не мог просто так проебать это всё. Я начал помогать тренеру с Лисами, пока моя рука заживала. Полностью ушёл в анализ команды и составлял индивидуальные тренировки, чтобы вывести их на новый уровень.       — Не для всех экси — якорь.       — Я и не говорю, что именно он твой якорь. Ты сама должна найти за что зацепиться. Что-то, что ты не готова бросать ни при каких обстоятельствах. Чтобы когда ты снова падала, то могла ухватиться за это. Подняться вновь.       Аляска задумывается. Чем должен быть её якорь? Ей ничего не интересно. Она не питает такой любви к экси, чтобы хвататься за него, как за спасательный круг. Раньше её якорем была Мика, которая просто пропала бы, если бы Аляска ушла. А сейчас Мики нет и Аляске не за кого держаться. Обещание Эндрю? Она привыкла отвечать за свои слова, но это не такая весомая причина. Потому что, когда накрывает, то забываешь обо всём. Аляска должна найти то, что готова поставить выше, чем собственная жизнь, чтобы в критический момент вспомнить.       — Мой якорь давно мёртв, — очередное откровение слетает с языка быстрее, чем Аляска успевает осмыслить свои слова. Она не привыкла быть настолько откровенной, потому что люди пользуются чужими слабостями. Аляска не доверяет Кевину, она никому не доверяет, потому что обожглась один раз. Второго раза она не должна допустить. Не хочет снова испытывать те эмоции, не хочет снова срываться и издеваться над собой, потому что доверилась не тому. Пусть Кевин и не выглядит, как угроза, но это не значит, что он не воспользуется её слабыми местами, чтобы ударить посильнее. Аляска и так рискует, обнажая часть души. Ещё немного и Кевин увидит всю гниль, которая внутри неё. Будет ли он так же благосклонен к ней или начнёт презирать?       — Найди новый.       Как будто это так легко. Аляска пытается его найти уже второй год, но всё никак не получается.

***

      В связи с последними событиями Аарон и Кевин сделали небольшую перестановку. Теперь возле дивана Монстров стоит пустое кресло. Нил официально принят в семья. Теперь он сидит на диване рядом с Кевином и Эндрю. Аляска расположилась на подлокотнике, упираясь локтем в плечо Нила, чтобы держать равновесие.       Дверь в кабинет тренера несколько раз открывалась, но тут же закрывалась, потому что Ваймаку постоянно названивали, от чего тот был очень недоволен. Наверняка ему капали на мозги из-за потери нападающего, будто троих не будет достаточно. Конечно, им придётся играть дольше обычного, но Аляска не считает это какой-то проблемой. Они не зря каждую ночь тренируются, прокачивая выносливость.       Тренер ещё продолжал ругаться с кем-то по телефону, когда дверь распахнулась и в комнату вошли Дэн, Мэтт и Рене. Все трое сделали несколько шагов, а после остановились, смотря на Нила в растерянности. Видимо, для них стало неожиданностью, что Джостен теперь сидит не один в кресле, а занял почётное место на диване компании Эндрю.       — Что это ещё значит? — спрашивает Дэн, указывая на Нила. Взор её устремлён на Кевина, значит вопрос адресован именно ему.       — Ты поняла, что это значит, когда в субботу мы забрали его с собой, — спокойно отвечает Кевин, не желая вдаваться в подробности.       Ваймак грохнул трубкой о корпус аппарата — то ли действительно завершил неприятный разговор, то ли использовал сбор команды как повод бросить трубку. Войдя в комнату отдыха, он проследил взглядом за вытянутым пальцем Дэн. Посмотрел на Нила, затем на Кевина, затем на Аарона, а после и на Аляску, та просто криво улыбнулась, на что тренер лишь закатил глаза. Он оценил перестановку и снова вперил глаза в Нила.       — Вроде бы еще совсем недавно Эндрю не испытывал к тебе симпатии, — заметил он.       — И до сих пор не испытывает, — не вдаваясь в объяснения, ответил Нил.       — Не слушайте его, тренер, они ведут себя так, словно уже лет двадцать женаты, — посмеивается Аляска, на что получает толчок в рёбра от Нила и презрительный взгляд от Аарона. Все возмущения она игнорирует, удобнее устраиваясь на подлокотнике.       — Интересно. — Ваймак ненадолго задержал на нем взгляд, потом повернулся к старшекурсникам. — Чего стоите? Садитесь, надо поговорить.       Прислонившись спиной к телевизионной тумбе, он подождал, пока все устроятся, затем скрестил на груди руки и по очереди изучил каждого Лиса.       — Эбби написала речь, которую мне полагалось сегодня перед вами произнести. Там было много хорошего — про мужество, потери и необходимость сплотиться в трудный час. Я порвал этот листок и выбросил в мусорную корзину. Я здесь не для того, чтобы утешать и ободрять, и я не жилетка, в которую можно выплакаться — с этим обращайтесь к Эбби или езжайте в медцентр к Бетси. Моя работа — при любых обстоятельствах оставаться вашим тренером, не позволять вам рассиживаться и заставлять вас выходить на поле, готовы вы к этому или нет. Возможно, в ваших глазах это делает меня злодеем, однако нам всем придётся с этим как-то жить.       Тренер посмотрел на пустые кресла. Команда экси университета Пальметто существовала пятый год. Ваймак создал ее с нуля и лично отобрал Сета Гордона в самый первый состав. Из-за постоянных личных проблем Лисов и скверно составленного контракта, начальный вариант которого позволял игрокам безнаказанно покидать команду, а также из-за возможности выпуститься из университета после четвертого года обучения, Сет оказался единственным, кто дотянул до пятого курса вместе с «Лисами». В его характере было много разного — по большей части плохого, но одного не отнять: Сет был настоящим бойцом. А теперь он умер.       Ваймак прокашлялся и провел пятерней по короткому ежику волос.       — Слушайте сюда. Дерьмо случается. Дерьмо будет случаться и дальше. Вам лучше меня известно, что жизнь — штука несправедливая. Собственно, потому-то вы и здесь. Жизнь не исполняет наши мечты; получить желаемое мы сможем, только если будем бороться изо всех сил. Сет хотел, чтобы мы победили. Чтобы после четвертого матча прошли дальше. Я считаю, ради него мы обязаны выложиться. Давайте покажем, на что мы способны. Давайте сделаем этот сезон нашим.       Да, Аляска готова поклясться, что лично она из дерьма не может вылезти уже лет восемь, если не все восемнадцать. Раньше наивно думала, что когда-то череда неудач закончится и она спокойно доживёт остаток жизни. Но, опять же, у судьбы другие планы.       — Хватит уже проигрывать, вам так не кажется? — обратилась к товарищам по команде Дэн. — Пора наконец побеждать.       Мэтт переплел свои пальцы с её пальцами и крепко их сжал.       — Мы пробьемся в финал.       Аляска кривит губы и кидает беглый взгляд на Кевина, который закатывает глаза. Она прекрасно понимает, что с такой подготовкой, как у них, ничего не светит ближайшие лет пять, а может и больше. Лисы недостаточно хороши, чтобы пробиться в финал. Что уж там говорить о победе.       — Пустой треп, — сухо произнес тренер. — Докажите делом, что вы способны дойти до финала. Через пять минут жду всех на поле в облегченной форме. Опоздаете — заставлю бежать марафон.       Странной мотивационной речи Ваймака не хватало привычной напускной злости, однако знакомой угрозы оказалось достаточно, чтобы побудить Лисов к действию.       Аляска переоделась самая первая, не желая оставаться в раздевалке слишком долго.       Когда все наконец были готовы, они вышли на поле и начали разминку. Посвятив сорок минут круговым пробежкам и интервальному бегу, Лисы потянулись обратно в фойе за водой. Они как раз занялись растяжкой, когда дверь распахнулась.       — Привет, Рене, — поздоровался Эндрю. — Переезжаете назад в общагу?       — Да, сегодня вечером, — сказала Рене. — Уже загрузили вещи в фургон Мэтта.       Никак не прокомментировав это известие, Эндрю пошёл в раздевалку. Ники застыл в нерешительности; он не виделся со старшекурсниками несколько дней и не знал, надо ли теперь что-то сказать. Дэн покосилась на него снова, но её каменное лицо явно не располагало к общению.       — Как вы? — тихо спросил Ники. — Держитесь?       — Более-менее, — сухо отозвалась Даниэль. Ответного вопроса она не задала — судя по всему, состояние Ники её не волновало. Аляска сжала губы, потому что ей не нравится подобное отношение к Ники. Эндрю может творить что угодно, но за его грехи не должен отвечать кто-то другой.       — А Элисон как? — осведомился Ники после паузы.       — А тебе не насрать? — огрызнулся Мэтт.       — Завались, — встряла Аляска, оборачиваясь к Мэтту. — Он пытается проявить сочувствие, если у тебя дерьмовое настроение, то будь добр, не открывай рот.       — С каких пор вас интересует состояние Элисон? Не поверю, что вам есть дело до его смерти, — Мэтт на неё не смотрит, но Аляска прекрасно слышит в его голосе раздражение. Она делает короткий вдох, чтобы успокоиться. Потому что сейчас взорвётся, чувствует внутри нарастающую тревогу и ярость одновременно. Мэтт ничерта не знает и разбрасывается подобными словами.       — К твоему сведению, каждый переживает утраты по-разному.       — Тебе-то откуда знать, — фыркает Мэтт, возвращаясь к растяжке.       Аляска сглатывает. Она-то прекрасно знает какого это, когда внутри всё обрывается. Когда кислород прекращает поступать в лёгкие. Когда бьёшься в истерике, отрицая. Аляска знает. Знает какого сейчас Элисон. А ещё Аляска знает, что с таким справляются в одиночестве. Потому что бред вроде «всё будет хорошо» не помогает, а лишь заставляет рану кровоточить всё сильнее. С таким нужно справляться самому. Потому что никто тебе не поможет. Потому что мало кто понимает, что ты чувствуешь на самом деле.       — Мэтт, — мягко укорила его Рене, затем посмотрела на Ники. — Понятное дело, ей сейчас тяжело, но мы стараемся не оставлять её одну. От встречи с Бетси она всё ещё отказывается, но, думаю, скоро захочет выговориться.       — Ясно, — еле слышно произнес Ники.       Дождавшись, пока подопечные обсудят между собой все вопросы, Ваймак жестом указал на Ники.       — Так, бери Эндрю и марш на пробежку. Я плачу за электричество не для того, чтобы вы тут языками чесали. Остальные — заканчивайте упражнения.

***

      Аляска, уже в который раз, удивляется рефлексам Эндрю, когда тот на таблетках. Он блокирует практически каждый её удар. Изредка ей удаётся пробить его блок, чтобы нанести нормальный удар. Аляска не знает в чём дело. Либо она потеряла свою форму из-за отсутствия нормального спарринга, либо Эндрю слишком хорош. Может он частенько дрался в колонии? Аляска бы с удовольствием спросила его, но понимает, что Миньярд лишь фыркнет или проигнорирует вовсе. Поэтому она не спрашивает, старается дойти до ответа сама.       Дерутся они не в каком-то подвале или на нормальном ринге. Они дерутся на чёртовой крыше общежития. Потому что им обоим не хватает адреналина, а здесь его получить легко. Одно неверное движение, и ты летишь вниз на асфальт. Падать на бетон — не самое приятное, но оно того стоит. Аляска каждый раз довольна горящими мышцами и ноющей болью во всём теле. Их руки обмотаны бинтами, но это не сильно помогает. В конечном итоге костяшки всё равно разбиваются в кровь из-за сильных ударов или резкого падения.       Перед тем, как впервые подраться они озвучили свои правила. Аляска не придавливает Эндрю своим весом, когда опрокидывает на бетон, а Эндрю не хватает её за шею. Потому что у обоих своя история, которую они не готовы рассказывать. Их игра в угадайку временно приостановлена, потому что пока нет необходимости лезть в самую глубь. Никто не хочет пачкать руки чужой гнилью. Они остановились на границе и пока не решаются сделать финальный шаг, чтобы разделить гниль.       Эндрю не привык доверять кому-то свои тайны, так же как и Аляска всё ещё держится на расстоянии, не позволяя Эндрю залезть в самую глубь. Он и так узнал про Мику, хотя Аляска не собиралась рассказывать про неё кому-то. Просто тогда ей нужно было выговориться. Ей не нужны были утешения или слова поддержки, ей хотелось, чтобы её услышали. И Эндрю услышал, кивнул понимающе и не осудил. Не сказал, что это она виновата в смерти подруги.       Аляска не знает, чем может отплатить Эндрю за это. У них были совершенно другие соглашения, а Эндрю берёт на себя больше, чем изначально обозначил. Аляска ему благодарна, но она не привыкла оставаться у кого-то в долгу. Единственное, что она может сделать — выходить с ним на крышу в любое время суток. Эндрю, кажется, это устраивает, по крайней мере он ничего не просит больше.       Очередная подсечка и Аляска падает на бетон, больно ударяясь затылком. Она не спешит вставать, просто лежит и смотрит на звёздное небо. Есть что-то атмосферное в спарринге при луне. Аляска ночь не любит. Обычно именно ночью демоны просыпаются и нашёптывают ей отвратительные вещи, от которых волосы дыбом встают. А противостоять им сложно. Ночью Аляска уязвимее всего.       Аляска тянется рукой к носку, потому что её совесть мучает. Она чувствует холодный металл на коже и не может не думать о том, что предаёт Эндрю. Она же обещала стараться. А в итоге? В итоге просто стащила чужой канцелярский нож. Нужно будет купить Дэн новый, пока она не заметила пропажу. Аляска вынимает тонкое лезвие из носка и протягивает его Эндрю.       — Извини, — хрипло говорит она, потому что устала скакать по крыше, в попытках уложить Эндрю. Справедливости ради пару раз она заехала ему по лицу, возможно будет ходить с синяком.       — Сорвалась? — усмехается Эндрю, но лезвие забирает. Аляска головой качает, вытягивая руки вверх. Доказывает, что она умеет держать слово.       Эндрю тянется, чтобы обхватить её предплечье, но замирает в нескольких сантиметрах, пока Аляска не кивает, разрешая прикоснуться. Он внимательно рассматривает обе руки, но взгляд на левой руке задерживается дольше.       — Чтоб наверняка? — ему не нужно уточнять, Аляска и так понимает, к чему он клонит.       — Всё равно спасли.       — Ты могла не отдавать мне его.       — Могла, — соглашается Аляска. — Но тогда в чём суть сделки? Ты пытаешься удержать меня на земле, пока я втихую прячу лезвие, которым могу воспользоваться в любой момент, когда тебя не будет рядом.       — Это уже не твоя проблема.       — Ага, но это было бы по-скотски, разве нет? — спрашивает Аляска. Эндрю смотрит на неё немигающим взглядом, ожидая, что она продолжит. — Ты ходишь, смотришь за мной, стараешься удержать, а я просто жду момента, когда тебя не будет рядом и всё заканчиваю.       — Тогда я не сдержал слово, — подытоживает Эндрю, на что Аляска вновь машет головой.       — Это я нарушаю правила. Мы договорились, что я отдаю всё.       Эндрю молчит некоторое время, а после кивает. Он убирает лезвие в одну из повязок на руке, не собираясь его отдавать. Аляска тяжело вздыхает, понимая, что поступила правильно.       — Такими темпами я заставлю тебя спать у нас на диване, — усмехается Эндрю.       — И слушать вечный бубнёж Кевина про тренировки? О нет, я на это не подписывалась, — смеётся Аляска, приподнимаясь на локтях. На бетоне лежать холодно, погода не располагает, чтобы ходить в футболке, но во время спарринга настолько жарко, что хочется и её снять.       — Тебя бы никто не спрашивал.       — Значит, сделки твой якорь? — неожиданно спрашивает Аляска, наблюдая, как Эндрю напрягается.       — Якорь? — переспрашивает он.       — Ага, смысл жизнь, попытка не сойти с ума. Называй как хочешь, — поясняет Аляска. Она давно заметила, что Эндрю больше заботится о других, нежели о себе. Он обещает им защиту, а кто защитит Эндрю, если понадобится? Может ли он надеется на кого-то кроме себя?       — Не пытайся копаться у меня в голове, — в голосе Эндрю пропадают все смешки, оставляя лишь холод и сталь. Аляске дважды повторять не нужно, подобная реакция ей и так говорит, что она угадала. Что Эндрю пытается удержаться наплаву благодаря сделкам. Использует их, как якорь. — На сегодня всё.       Когда она вернулась в общежитие, то встретила Рене, которая направлялась в комнату к Нилу и Мэтту. Она позвала Аляску посидеть вмести с ними. Не желая сейчас находится в одиночестве, Брок соглашается, направляясь в комнату парней. До этого она была здесь всего пару раз.       На диване сидели Нил, Мэтт и Дэн. Они выглядели слегка удивлёнными, когда за Рене вошла и Аляска, но она проигнорировала эти взгляды, улыбаясь им. У неё скоро начнут болеть скулы от этих улыбочек.       — Почему у тебя разбиты костяшки? — первым заговорил Нил, обращая внимание на ободранные руки. Аляска смотрит на них так, словно видит впервые, а после отмахивается.       — У Эндрю слишком хорошая реакция, — фыркает она, потирая небольшие ранки.       Рене тут же направилась на кухню, чтобы принести Аляске пакет льда. Она кивает в знак благодарности, прикладывает лёд к ушибам. Пальцы приятно ноют из-за многочисленных ударов. Аляска уже успела забыть это чувство, когда ты уходишь с ринга и зализываешь раны. Раньше она выходила с минимальными травмами. Иногда с ножевыми на боку, у неё даже шрамы остались. Не то чтобы она ими гордится. Но зарабатывать как-то нужно было, раз мать не могла обеспечить ей нормальную жизнь, то Аляске пришлось взять всё в свои руки.       — Ты с ним дерёшься? — Дэн выглядит обеспокоенной, словно не знает, что периодически Эндрю дерётся с Рене, а когда ему надоедает, то зовёт Аляску. Она его прекрасно понимает, когда дерёшься с одним и тем же партнёром, то становится скучно. Ты понимаешь его технику и предугадываешь каждое дальнейшее действие. Раньше Аляска могла понять технику противника спустя пять минут на ринге. Со временем эта способность пропала, но тело помнит, как следует бить, чтобы победить. С Эндрю, правда, работает не так хорошо, как с остальными.       — Это условия нашей сделки, — пожимает плечами Аляска, не видя в этом ничего такого.       — Не знал, что ты дерёшься, — говорит Нил.       — Я с тринадцати на ринге.       — В смысле, — Мэтт выглядит озадаченным, впрочем, как и Дэн. Только Рене не выглядит удивлённой, словно знала об этом с самого начала. Аляска думает, что она сама догадалась из-за татуировки на шее.       — Ты не рассказывала, — Нил старается не выглядеть удивлённым, но его глаза всё выдают.       — Ты не спрашивал о моём прошлом.       — По-твоему я должен просто спросить тебя о прошлом и ты бы рассказала? Серьёзно? — удивился Нил.       — Это так и работает, Нил, — говорит Рене.       — Почему ты оказалась на ринге так рано? — спрашивает её Дэн, явно заинтересовавшись этим вопросом.       — Вообще я появилась там в десять, но никто бы не выпустил меня драться на ножах без подготовки. Три года тренировали, а после выпустили, — поясняет Аляска. Этой частью своей биографии она не стесняется. Если бы не хотела его вспоминать, то свела бы татуировку давно. Но Аляска оставила. Потому что это часть её. Именно на ринге сформировался её характер, выносливость, сила. Аляска выросла на ринге. — Меня привела туда мать. Ей нужны были бабки на наркоту.       — Звучит, словно тебя продали.       — Так и есть, — пожимает плечами Аляска.       — Это жутко, — говорит Мэтт, а Аляска не понимает, что жуткого. Все Лисы потрёпаны жизнью, её потрепали на ринге.       — Если тебя что-то интересует, ты всегда можешь спросить меня. Я не потребую от тебя чего-то взамен, — обращается Аляска к Нилу, потому что тот, видимо, слишком сильно погряз в своих мыслях.       — А если я перейду границу?       — Тогда я скажу тебе и оставлю вопрос без ответа.       Нил смотрит на неё так, словно Аляска сказала несусветную чушь. Тогда-то она впервые и задается вопросом, неужели от Нила постоянно требовали что-то взамен?