Новая жизнь — это хорошо или плохо

Скорость всё еще пульсировала в венах, когда Хисын заглушил мотор на краю заброшенного пирса. Тишина после рева байка показалась оглушительной, почти физически тяжелой. Сонхун не спешил слезать. Его пальцы всё еще подрагивали, а ладони, кажется, до сих пор чувствовали жар чужого тела сквозь кожаную куртку. — Ты можешь отпустить меня, Принцесса. Мы уже приехали, — голос Хисына прозвучал вкрадчиво, с явной усмешкой. Сонхун резко разжал руки и спрыгнул на бетон, стараясь вернуть себе маску безразличия. Он начал снимать шлем, но пальцы не слушались, путаясь в ремешках. — Дай помогу, — Хисын оказался рядом мгновенно. Он не стал ждать разрешения. Его руки — горячие, пахнущие кожей и металлом — уверенно легли на скулы Сонхуна. Он расстегнул замок, но не отстранился, когда шлем был снят. Вместо этого он кончиками пальцев поправил спутавшиеся волосы Сонхуна, открывая его лицо лунному свету. — У тебя глаза сейчас не ледяные, — прошептал Хисын, внимательно изучая его лицо. — В них сейчас такой пожар, что можно согреться. Страшно? Или понравилось? — Слишком быстро, — сухо ответил Сонхун, делая шаг назад, чтобы разорвать эту опасную близость. — Ты нарушаешь все правила дорожного движения. Хисын рассмеялся, отходя к краю пирса и усаживаясь прямо на бетон, свесив ноги над темной водой. — Правила придумали люди, которым некуда спешить. А у меня мало времени, Сонхун-и. Я хочу узнать, что скрывается за этим твоим «идеальным» фасадом. Садись. Или ты боишься испачкать свои дорогие брюки о мой грязный мир? Сонхун помедлил, но всё же сел рядом, на приличном расстоянии. — Зачем тебе это? Мы едва знакомы. Ты — гонщик, который живет адреналином. Я… я просто переехал сюда. У нас нет ничего общего. Ошибаешься, Хисын повернул к нему голову, и в его взгляде больше не было насмешки. Только странная, пугающая проницательность. — Ты такой же, как я. Ты тоже бежишь. Только я бегу вперед, на спидометре за двести, а ты бежишь внутрь себя, застраиваясь стенами. Расскажи мне, почему ты бросил всё в своем прошлом городе? Кто разбил твой идеальный лед? — Это не твое дело, — Сонхун сжал кулаки. — Опять эти стены, — Хисын вздохнул и вдруг сократил расстояние между ними, садясь почти вплотную. — Знаешь, почему я выбрал тебя в той толпе? Ты стоял там, среди сотен людей, и выглядел самым одиноким человеком во вселенной. Даже Джейк, твой друг, не видит, как ты медленно задыхаешься в этом Сеуле. Сонхун хотел возразить, нагрубить, уйти, но слова застряли в горле. Хисын бил точно в цель. — А ты, значит, видишь? — голос Сонхуна дрогнул. — Вижу. Потому что я сам так дышал долгое время. Пока не понял: чтобы перестать тонуть, нужно перестать бояться глубины. Хисын протянул руку и накрыл ладонь Сонхуна своей. На этот раз он не давил, просто был рядом, предлагая опору. — Давай так: один честный вопрос — один честный ответ. Без масок. Я начну. О чем ты думал в ту секунду, когда я выжал газ до максимума на мосту? Сонхун посмотрел на их сомкнутые руки, потом на темную гладь воды. — Я думал… что если мы сейчас разобьемся, мне впервые за долгое время не будет жаль. Рука Хисына на мгновение дрогнула, а хватка стала крепче. Слова Сонхуна о том, что ему «не было бы жаль разбиться», повисли в тяжелом ночном воздухе. Хисын замолчал. Впервые за весь вечер его дерзкая ухмылка полностью исчезла, уступив место чему-то темному и глубокому. Он не просто слушал — он впитывал каждое слово, словно чувствовал ту же самую пустоту, что разрывала Сонхуна изнутри. — Значит, тебе не жаль, — негромко повторил Хисын, и его голос стал опасно низким. — Ты готов был сгореть в этой скорости, даже не узнав, каково это — дышать по-настоящему. Сонхун отвернулся к воде, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции, но Хисын не позволил ему спрятаться. Он рывком подался вперед, перехватывая подбородок Сонхуна и заставляя его смотреть прямо на себя. Между их лицами остались считанные сантиметры. — Ты пришел в мой мир, Принцесса, — прошептал Хисын, и его дыхание теперь смешивалось с дыханием Сонхуна. — А в моем мире, если ты ставишь на кон свою жизнь, ты должен получить что-то взамен. Ты думал, я привез тебя сюда просто поговорить? Сонхун замер. Его сердце, которое еще минуту назад казалось ледяным осколком, забилось о ребра так сильно, что это причиняло боль. Он видел в глазах Хисына отражение городских огней и тот самый «азарт», который теперь превратился в нечто более тяжелое и властное. — Хисын, я… — начал было Сонхун, но его голос сорвался. — Молчи, — приказал тот. — Ты слишком много думаешь. Слишком много строишь стен. Пора их ломать. Хисын не стал задавать вопросов. Он просто сократил последнее расстояние. Его губы накрыли губы Сонхуна — настойчиво, почти грубо, с тем же напором, с каким он входил в опасные повороты на трассе. Это не был нежный поцелуй из сказки. Это был вызов, заявление на право собственности, попытка вырвать Сонхуна из его меланхолии и заставить его чувствовать хоть что-то, кроме желания исчезнуть. Сонхун вздрогнул, его пальцы судорожно вцепились в кожаную куртку Хисына, сминая ее. Сначала он хотел оттолкнуть, сбежать, вернуться в свой безопасный кокон, но через секунду… он ответил. В его ответе было всё: и накопленная боль, и страх перед Сеулом, и неожиданное, пугающее влечение к этому парню, который пах бензином и свободой. Хисын зарылся пальцами в волосы Сонхуна, притягивая его еще ближе, почти вжимая в себя. Он целовал его так, словно хотел выпить весь холод из его легких, заменяя его своим собственным пламенем. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Хисын не убрал руки с его затылка, продолжая удерживать Сонхуна в плену своего взгляда. На его губах снова появилась та самая победная, хищная ухмылка. — Ну что, Принцесса? — прошептал он, едва касаясь его губ своими. — Всё еще хочешь разбиться? Или теперь у тебя появилась причина дожить до завтра? Сонхун смотрел на него, и в его глазах больше не было льда. Там была растерянность, перемешанная с пробуждающимся штормом. — Ты невыносим, — выдохнул Сонхун, но не отстранился. — Я знаю, — Хисын прислонился своим лбом к его. — И это только начало нашего завтра, Сонхун. Ты теперь мой должник. А я очень не люблю, когда мне не возвращают долги.