Пойманные под солнечным дождём

      Гермиона склонилась над столом, подперев подбородок руками, и, погрузившись в раздумья, наблюдала за маятником. Он раскачивался в гипнотическом ритме: влево-вправо, вперед-назад.       С той самой ссоры — если это вообще можно так назвать — с Малфоем на чемпионате мира между ними что-то изменилось. Казалось, будто ледяная корка, разделявшая их, только начала таять, но тут же нарастила новый, ещё более толстый слой.       Было ли это просто уязвленное самолюбие? Или он действительно страдал?       Чем больше времени проходило без разговора об этом, тем тяжелее становилось вообще что-либо сказать. Ведь она не могла назвать ложью ни единого его слова. Малфой был кошмаром большую часть лет в Хогвартсе и терроризировал её при каждом удобном случае.       Их положение лишь усугубляло ситуацию: Гермиона была буквально его единственным способом выразить себя и развеяться. У неё, по крайней мере, оставалась возможность общаться с людьми и проводить время с друзьями. А он? Будучи единственным человеком, способным его услышать, она становилась для него всем миром.       Это напомнило ей маггловскую поговорку: если дерево упадет в лесу, но рядом не окажется никого, кто мог бы это услышать, издаст ли оно звук?       Без того, кто слышал бы Малфоя и отвечал ему, существовал ли он вообще?       В конце концов, он был просто невольным пассажиром в её сознании, вынужденным следовать за ней повсюду, подчиняясь каждому её капризу.       Дистанция между ними тревожила её куда сильнее, чем она ожидала, и какая-то часть её ненавидела это молчание Малфоя. Он не проронил ни слова за всё утро — даже когда она недожарила бекон.       Как исправить ситуацию?       И вообще, лежит ли это на её совести?       В этот момент через комнату прошли двое её коллег.       — С-спроси его сама, — Джули толкнула Имоджен, и они обе синхронно повернулись к охраннику. — Это ведь ты должна была сдать документы.       — Нет! Я не могу. Смотри, у меня руки вспотели, — Имоджен сунула ладони Джули прямо под нос. — Сердце колотится как бешеное. Что ты будешь делать, если я умру от страха? Тебе придется убирать квартиру в одиночку. Ты не потянешь аренду!       — Я н-найду новую соседку.       Нижняя губа Имоджен задрожала.       — Ты несерьёзно? Пожалуйста! Ты же смелее меня!       Веснушчатый лоб Джули наморщился.       Обе девушки выглядели настолько растерянными, что Гермиона не смогла сдержать любопытства.       — Простите, вам что-то нужно от Гарольда?       Она редко видела, чтобы кто-то сам подходил поговорить со стариком. В этом они с Гарольдом были похожи: оба на работе предпочитали держаться в стороне.       Глаза Имоджен засияли, словно гирлянды на рождественской ёлке.       — Гермиона! Ты же постоянно проводишь время с аврором Смитом, верно? Не могла бы ты оказать мне самую огромную услугу в мире и уговорить его пустить наших партнёров из МАКУСА в отдел? Документы так и не поданы, а они прибывают уже завтра. Аврор Смит известен своей придирчивостью к протоколу, и если он откажет, Карлос сначала отрубит мне голову, а потом уволит!       За всё время работы в команде Гермиона не могла припомнить ни одного случая, чтобы кто-то подошёл к ней лично и попросил о помощи. Обычно ей просто передавали стопку бумаг или выкрикивали указания на совещаниях.              Честно говоря, она и сама никогда не пыталась заговорить с этими ведьмами. Они держались особняком, хотя когда-то в Дурмстранге были неразлучны. Джули почти не разговаривала, и лишь теперь Гермиона поняла: то, что она принимала за грубость, было защитной реакцией. Чем больше Джули пыталась говорить, тем сильнее проявлялось её заикание, а Имоджен всегда яростно защищала подругу от любых косых взглядов.       — Пожалуйста? Я буду у тебя в долгу! — увидев эти карие глаза, Гермиона сразу вспомнила Пиклза и его фирменный умоляющий взгляд. — Я делаю потрясающий массаж плеч! Или могу испечь флан!       Гермиона не особо любила ни массаж, ни сладкие пироги, и уж тем более не собиралась поддаваться на такой «подкуп». Но желание помочь этой паре вдруг стало непреодолимым. Даже несмотря на его нынешнее молчание, она знала: Малфой бы её поддержал. Он постоянно твердил, что ей стоит быть открытее, понятнее и дружелюбнее с коллегами.       Гермиона вскочила со стула, перевела взгляд с Джули на Имоджен и решительно взяла запоздалые документы.       — Я сейчас вернусь.       Ей вдруг показалось, что она снова в Хогвартсе: правит сочинения Гарри и Рона, помогает однокурсникам из Гриффиндора с домашкой, отчаянно пытаясь завоевать их дружбу. Правда, эта просьба была куда проще — получить его подпись было делом одной минуты.       — Спасибо! — выдохнула Джули, и всё напряжение мгновенно покинуло её тело. Девушки поспешно отошли в сторонку, чтобы наблюдать издалека, ободряюще показывая Гермионе большие пальцы.       — Что происходит? — настороженно спросил Малфой. — Это же невыразимцы, работающие с самыми опасными артефактами магического мира. Почему они боятся какого-то старикашки, коллекционирующего черепах?       По крайней мере, Гермиона могла быть уверена в одном: Малфой слишком любопытен, чтобы долго хранить молчание. Она огляделась, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, прежде чем ответить:       — Глупые слухи. Говорят, эту должность ему лично вручил Гектор Фоули, когда ещё был министром. Я услышала эту байку в свой первый же день, так что, наверное, и все остальные тоже. Кто-то пустил утку, будто он в одиночку сдерживал Гриндевальда больше десяти минут до прибытия подкрепления, используя всего лишь... зубную щётку.       — Что?       — Лучше ничего не говори. Я-то в это не верю, но остальные, похоже, верят свято.       Малфой несколько раз пытался что-то сказать, но каждый раз осекался, пока наконец не выдавил:       — Но почему… Кто бы… Какая вообще польза от зубной щётки?       Гермиона бегло просмотрела документы Имоджен, убедилась, что всё в порядке, и передала их Гарольду.       — Может, её обмакивали в яд? — предположила она.       — Или наложили проклятие, — подхватил Малфой.       Гермиона вдруг вспомнила, как Рон в тот самый Хэллоуин одолел тролля в женском туалете, просто вонзив ему палочку в нос.       — Наверное, всё зависит от того, куда именно её… вставить.       — Забудь про бумаги. Тебе нужно спросить у Гарольда! Если я умру, так и не узнав ответа, то буду бродить по этому миру призраком до тех пор, пока не выведаю правду, Грейнджер.       От одной только мысли о том, что призрак Малфоя будет преследовать её вечно, у неё по спине пробежал холодок.       Вместо того чтобы тратить время на пустые разговоры, Гермиона просто подошла к столу Гарольда и положила запоздалый бланк между двумя керамическими черепахами, прямо перед ним.       Он бросил на неё быстрый взгляд, не поднимая головы, и сказал:       — Ты нарушаешь протокол, Гермиона. Это совсем не похоже на тебя.       В её голове возмутился Малфой:       — Не похоже на тебя? Не похоже на тебя? Он не знает твоей истории так, как я! Ты следуешь правилам только до тех пор, пока это тебе выгодно. Взлом Министерства и Гринготтса, заточение Скитер в банке, создание нелегальной армии на шестом курсе… Список можно продолжать бесконечно.       Гарольд перевернул бланк и увидел подпись. Его глаза чуть расширились, когда он сопоставил факты.       — А-а…       — Итак, ты похвалишь меня за то, что я веду себя как взрослая по отношению к коллегам и помогаю им? Или отругаешь за то, что не дала им потерпеть неудачу из-за их собственных ошибок?       — Думаю, время и возможность найдутся и для того, и для другого, — задумчиво ответил он. — Я доверяю твоему выбору пути.       Лёгким движением палочки он одобрил запрос, поданный в последнюю минуту, и вернул бланк.       Гермиона прижала пергамент к груди, так сильно, что тот слегка помялся.       — Гарольд, почему ты так добр ко мне?       — Просто у меня такой приветливый характер, — отшутился он с лукавой улыбкой.       Он часто рассказывал ей о своей правнучке, которая была ровесницей Гермионы. Возможно, именно поэтому старик испытывал к ней такую особую симпатию.       Гарольд быстро взглянул на Имоджен и Джули, которые тут же пригнулись, стоило ему перевести на них взгляд.       — Я живу в этом мире уже больше века. Когда доживёшь до моих лет, поймёшь: иногда нужно отпускать обиду ради себя самого, а не ради обидчика. Обида — как зыбучие пески: чем сильнее сопротивляешься, тем глубже затягивает, пока в конце концов не задушит.       Гермиона знала, что он говорит о её коллегах, но всё равно не могла не вспомнить свою историю с одним блондином, который в последнее время не давал ей покоя.       — И ты так поступал? Затаивал обиды?       Гарольд усмехнулся и кивнул.       — В своё время я затаил их предостаточно и могу с уверенностью сказать: ни одна не сделала меня лучше. Отомстить здесь и сейчас, конечно, приятно, но это может серьёзно повредить твоему собственному моральному компасу. Если у тебя украдут метлу, а ты в отместку сожжёшь их дом, то в итоге потеряешь и свою метлу тоже.       — Это метафора или ты действительно что-то поджёг?       — Якобы поджёг, — ответил он, постучав указательным пальцем по кончику носа.       Это была история для другого раза. Ей казалось абсурдным даже упоминать об этом, но угроза Малфоя по-прежнему висела над ней: он клялся узнать правду любой ценой.       — Кстати, о рассказах и прошлом. Ты знаешь, откуда взялась эта история про зубную щётку?       Гарольд, похоже, искренне удивился, что она вспомнила об этом спустя столько времени.       — Я так и не понял эту историю с самого начала. Зачем мне вообще могла понадобиться зубная щётка на работе?       — Вот видишь! — она рассмеялась с явным облегчением, оглянулась через плечо и добавила: — Я так и думала. Люди способны придумать самые нелепые небылицы.       Но стоило ей сделать шаг, чтобы отойти подальше, как Гарольд крикнул ей вслед:       — Это была не зубная щётка, а зубочистка!       — И чем это лучше? — выдохнула она, совершенно озадаченная этим диалогом.       Гермиона вернула документы Джули и Имоджен, которые встретили её благодарными взглядами, но в голове у неё всё ещё роились мысли о разговоре со стариком.       Девушки быстро переглянулись, и затем Имоджен решительно произнесла:       — Мы собираемся пойти на корейское барбекю в обеденный перерыв. Ты обязательно должна пойти с нами! Мы угощаем, раз ты нас спасла.       — О! Э-э… да, звучит неплохо, — ответила Гермиона, слегка ошеломлённая неожиданным приглашением. — Я буду готова через минутку.       — Видишь, Грейнджер? Я же говорил: стоит тебе чуть расслабиться, и они проникнутся к тебе. Теперь тебе не придётся в одиночестве корпеть над книгой во время обеда, — в голосе Малфоя слышались и гордость, и изрядная доля самодовольства.       В груди у неё вспыхнуло тёплое, несвойственное ей чувство удовлетворения. Она невольно нахмурилась и быстро набросала ответ в блокноте:

      «Но мне нравится эта книга».

      — Тебе всё равно стоит пойти, — подбодрил он. — Это отличный способ сблизиться. К тому же тебе придётся работать в этом отделе по крайней мере до тех пор, пока я не освобожусь. Уволиться ты не можешь.

      «Знаю. Мне нужно платить по счетам и кормить Пиклза. Он не заслуживает жить в нищете».

•••

      Скромный прогресс в отношениях с коллегами дал им отличную тему для разговора, и Гермиона была за это благодарна.       — Думаю, всё прошло хорошо! — радостно воскликнула она, даже притопнув ногой от удовольствия.       — Не так уж плохо, как могло быть, — ответил Малфой, но Гермиона ясно слышала в его голосе довольные нотки. — Хотя я всё равно считаю, что тебе стоило плеснуть напитком в лицо этому типу. Всё шло нормально, пока не появился этот напыщенный индюк из числа твоих коллег, который решил, что плохое настроение женщины обязательно связано с её циклом. Чёртовы мужчины! Они понятия не имеют, через что нам приходится проходить!       Она прикрыла рот рукой, чтобы сдержать смех. Её прошлое «я» никогда бы не поверило, что однажды Малфой будет вместе с ней сетовать на тяготы менструации. Тем не менее, ей доставило странное удовольствие услышать, как он сказал «нам». Казалось, они действительно в одной лодке.       — Эй, Малфой, если ты должен помогать мне с коллегами, не думаешь ли ты, что тебе стоит хотя бы выучить их имена?       — Для моей работы это необязательно. К тому же, зачем мне утруждать себя запоминанием имен, если я и так знаю, кто есть кто? Вот та коротышка — что, рядом с тобой, уже немало скажет, — та, у которой родинка, та, что заикается, блондинка, этот напыщенный придурок и тот, кто льёт на голову слишком много геля…       — Это не очень любезно с твоей стороны. Артур использует гель в разумных пределах, — перебила она его.       — И всё же ты поняла, о ком я говорю.       — Малфой.       Он продолжил без малейших угрызений совести:       — Даже если бы разразился ураган, его причёска не сдвинулась бы ни на сантиметр.       Плотину прорвало, и она не смогла сдержать смех, живо представив эту картину.       — Будь повежливее.       — Он просто выглядит как человек, который ездит на уницикле. И это не шутка, понимаешь?       — О, мы на месте, — она вытянула шею, осматривая здание и сверяя адрес с картой. — Эй, по крайней мере, оно ещё стоит. Это уже кое-что.       — Еле-еле. Похоже, защитные заклинания рассеялись, и половина дома рухнула вместе с ними.       Подул сильный порыв ветра, и Гермионе показалось, что здание качнулось, но она предпочла не обращать на это внимания.       — Оно же не рухнет на нас, правда? — осторожно спросил он.       — Ему уже триста лет, наверняка простоит ещё хотя бы тридцать минут, — без особого энтузиазма пошутила она, открывая дверь палочкой; та болталась на единственной проржавевшей петле.       — А вдруг это принесёт нам несчастье?       — Зато не новостям, — парировал он. — Уверен, в их четверговых газетах и так сплошное затишье.       Чтобы разрядить обстановку, она решила пошутить:       — Героиня войны погибла под обрушившимся потолком, — она помахала рукой перед глазами, словно отгоняя муху. — Уже представляю этот заголовок.       — Какая смерть. Победила Волан-де-Морта, а пала жертвой штукатурки.       — «Смерть от штукатурки»… Звучит как отличное название для панк-группы, — задумчиво протянула она. — Надо бы зарегистрировать авторские права.       — Название подошло бы идеально.       Она поднялась на первый этаж; деревянный пол угрожающе прогибался и скрипел под каждым её шагом. Продолжая говорить, чтобы заглушить страх, она сказала:       — Если я победила Волан-де-Морта, а гипсокартон победил меня, значит ли это, что по правилу транзитивности Волан-де-Морт тоже был бы побеждён гипсокартоном?       — Возможно. Но только если проявить немного креатива, — ответил он.       — И как, по-твоему, лучше всего это инсценировать? Ты имеешь в виду, если бы он просто споткнулся, или… — в этот момент половица под ней предательски прогнулась и с громким треском сломалась. Гермиона рухнула назад, приземлившись прямо на пятую точку. — Ай! Всё в порядке.       Она осторожно, обеими руками высвободила правую ногу из ловушки гнилых досок.       — Будь осторожна, — прошипел Малфой сдавленным голосом. — Смотри под ноги.       Она отряхнула одежду и поморщилась: копчик ныл не на шутку.       — Да-да, всё в порядке. О! Слушай, когда вернёмся в офис, может, ещё раз взглянем на перевод древних рун с той урны? Мне кажется, мы что-то упустили. Там точно должно быть что-то важное для нас. Мы же чётко прочитали «мозг» и «запертый».       — Умело сменила тему, — сухо заметил он, ничуть не впечатлённый её манёвром. — Я готов попробовать. Всё лучше, чем то зелье, которое на вкус как рвота, смешанная с медицинским спиртом. Жаль только, что у меня теперь такие же вкусовые рецепторы, как у тебя.       — Хуже, чем Оборотное зелье, — согласилась она, содрогнувшись при одном воспоминании.       Он презрительно фыркнул, пока она продолжала поиски, освещая палочкой тёмные коридоры.       — И почему я не удивлён, что ты пила Оборотное?       — Дважды. Один раз на втором курсе и ещё раз прямо перед Битвой за Хогвартс, — ответила она, смахивая густую паутину. Гермиона подняла маленькую вазу, но та тут же рассыпалась у неё в руках, превратившись в прах. Тонкая струйка пыли просочилась сквозь пальцы.       — Магическая сигнатура в этом месте становится сильнее.       Весь дом был пропитан запахом тёмной магии; оттуда струились волны густого тумана, застилавшего глаза.       — Грязнокровка! Грязь в моём доме! — пронзительный визг, за которым последовала череда оскорблений, эхом отскочил от стен узкого коридора.       Гермиона вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, прижав ладонь к груди.       — Боже. Почему половина картин, которые мне попадаются, — убеждённые пуристы?       В этот раз она мысленно поблагодарила судьбу за то, что в её голове находится Малфой. Даже если физически он ничем не мог помочь, само присутствие компании, которая не давала ей сойти с ума, было бесценным.       — Думаю, это здесь, сзади, — прошептала она, поднося палочку к портрету в натуральную величину. На нём была изображена сгорбленная старуха, опирающаяся на декоративную трость. — Есть идеи?       — В детстве я часто разбирал всякий хлам на чердаке поместья. Учитывая, что это были антикварные вещи из семей Блэков, Лестрейнджей и Малфоев, я удивлялся, обнаружив, что далеко не всё создано с помощью тёмной магии. Я видел всего несколько таких картин — в основном потому, что они слишком шумные, — но в этой раме что-то не так.       Она достала маленький чемоданчик из своей бисерной сумки.       — А что насчёт рамы?       Он помедлил, прежде чем ответить:       — На вид она не оригинальная. Посмотри на верхний угол — вдоль золотой окантовки виден шов. Ни одна чистокровная семья не стала бы использовать такую дешёвку. По-моему, её заменили лет пятьдесят назад, возможно, когда обустраивали эту потайную нишу.       Он был прав: вдоль верхнего края рамы пролегала неровная, зубчатая линия, едва заметная невооружённым глазом.       — У тебя зоркий глаз, — похвалила Гермиона, проверяя углы на наличие слабых мест.       Звук становился всё громче: неровный, ритмичный стук, доносящийся из глубины стен.       — Что это было? — в голосе Малфоя прозвучало беспокойство.       — Только не ещё один василиск, — пробормотала она себе под нос, продолжая возиться с каркасом. — Вряд ли это столь популярное архитектурное решение.       — Разве сейчас время для шуток?       Не успела она вскрыть тайный проход, как из щелей в стене вырвалась дюжина пикси, мгновенно окружив её гудящим роем. Они принялись хватать её за волосы и одежду, больно дёргая за пряди и пытаясь оттащить в сторону.       — Иммобилиус! — взвизгнула Гермиона, отчаянно размахивая руками и сбивая нескольких нападающих локтями. — Боги! Почему, чёрт возьми, они такие сильные?       — Грейнджер! Берегись!       Крошечный синий демон пикировал прямо ей в лицо, ловко уклонившись от заклинания ещё до того, как полностью вылетел из стены. Гермиона споткнулась, сделала несколько неуверенных шагов назад и лишь чудом успела заморозить и этого урода.       — Чуть не попал, — выдохнула она с облегчением, прислоняясь спиной к стоящему позади книжному шкафу, чтобы перевести дух.       Но опора исчезла. Внезапно шкаф вместе с ней рухнул назад: пол под ними обвалился, превратившись в крутой склон. Скользя вниз по обломкам, она судорожно попыталась ухватиться за гнилые перила, но те просто рассыпались у неё в руках. Страх ледяной иглой пронзил сердце, и в голове мелькнула ужасная мысль: найдут ли её вообще, если она исчезнет в недрах этого дома?       Падение закончилось внезапно: она приземлилась в кучу грязи на недостроенном этаже. От удара вокруг неё взметнулось облако пыли, забившееся прямо в лёгкие.       — Чёрт! — вырвалось у Малфоя. — Ты в порядке?       Из чёрного отверстия в потолке доносился хохот портретов, эхом разносившийся по пустому пространству.       — Я в порядке, — солгала она, сама не веря своим словам.       Острая боль пронзила левую руку и плечо. Она лежала на грязном полу, судорожно пытаясь отдышаться.       — Мы могли погибнуть! О чём ты, чёрт возьми, думала? Зачем ты полезла в эту ловушку?       Его ярость была такой, какой она никогда раньше не слышала.       — О, не знаю, — огрызнулась она с сарказмом, сквозь зубы. — Подумала, что мне давно пора пережить какое-нибудь травмирующее приключение для укрепления характера.       — Грейнджер!       — Очевидно, я не знала, что это ловушка! — она попыталась приподняться, но поморщилась от пульсирующей боли в груди. — Ай!       — Грейнджер… — голос Малфоя смягчился. — По-моему, у тебя сломана рука. И, возможно, пара рёбер. Ты можешь встать?       Двигаясь словно в замедленной съёмке, она медленно поднялась, превозмогая невыносимую боль.       — Видишь? Я в порядке, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.       Малфой тяжело вздохнул.       — Ты забыла, что я чувствую то же самое, что и ты. Удивительно, как ты до сих пор не потеряла сознание от этой боли.       Стараясь дышать ровно, она развязала сумку и лихорадочно перебрала флаконы, пока не нашла нужные.              — Я в порядке. Эти зелья меня поднимут, и я смогу вернуться назади осмотреть портрет.       — Ты с ума сошла? Зачем продолжать после такого? — резко бросил он, даже не пытаясь скрыть гнев. — Ты серьёзно?       Гермиона залпом выпила зелье, скривившись от отвратительного вкуса и высунув язык.       — Мы уже здесь. Я немного отдохну, соберу всё необходимое и сразу вернусь в офис.       Пока Малфой бурчал у неё в голове, переходя от упрёков к панике из-за её травм, она вернулась к делу. Используя свой шарф, она соорудила импровизированную повязку, чтобы зафиксировать левую руку, пока та заживает.       — Как ты можешь оставаться такой спокойной? — спросил он, видимо, окончательно махнув рукой на попытки уговорить её уйти домой. — У тебя идёт кровь. Хотя бы перевяжи рану.       Она опустила взгляд на ногу: по икре стекала струйка крови.       — Похоже, уже свернулась, кровотечение почти остановилось. Я почищу это позже.       — Может начаться нагноение. Иди домой, Грейнджер.       Воспользовавшись удобным заклинанием, которое она выучила в прошлом году под влиянием минутной прихоти, Гермиона создала временную лестницу, чтобы выбраться из подвала. Подниматься в её состоянии было непросто, но она справилась, используя одну свободную руку — к счастью, она была правшой.       — Удивлена, что тебя так потрясло. Разве ты не видел вещей похуже, когда речь шла о Пожирателях Смерти? — спросила она, остановившись на полпути. — Чёрт. Прости. Не стоило об этом напоминать?       Они только-только начали сближаться вновь.       — Я не привык к крови, — пробормотал он едва слышно. — Я не видел настоящего насилия, кроме смерти Дамблдора и битвы за Хогвартс. Всё остальное время я проводил либо с родителями, либо взаперти в своей комнате.       Гермиона никогда бы не подумала, что у неё, оказывается, больше боевого опыта, чем у бывшего Пожирателя Смерти с тёмной меткой. Она закончила подъём и вернулась на твёрдую землю.       — Это было настолько безответственно со стороны этого прыщавого верзилы, что он отправил тебя на задание одну, — бушевал он, и в его голосе снова кипела ярость. — А ещё глупее с твоей стороны было вообще соглашаться.       — Не волнуйся, Малфой, я не дам тебе умереть, пока ты застрял у меня в голове, — она отряхнула одежду. — Я знаю, ты боишься, что я сделаю что-нибудь, чтобы навредить нам обоим.       — Ты правда думаешь, что сейчас я беспокоился только о себе? — резко парировал он.       — А разве не так?       — Как скажешь, Грейнджер. Просто заверши свою чёртову миссию, раз она, видимо, важнее твоей безопасности, и пойдём отсюда.       В конце концов ей удалось найти пропавший фрагмент, спрятанный в выдолбленной раме. К счастью, обошлось без новых травм. До конца миссии Малфой молчал, но это молчание не казалось победой. Напротив, в животе у неё осталось тяжёлое, неприятное ощущение.       Вернувшись за свой стол в Министерстве, Гермиона воспользовалась волшебным пером, чтобы заполнить отчёт: оно выводило строки само, пока она диктовала, давая отдых её пострадавшей руке.       Напротив Александр спорил с Карлосом, повышая голос:       — Он злится только потому, что я не сделал для него исключения! Мне не совсем всё равно на его злость!       Гермиона инстинктивно открыла рот, чтобы поправить…       — Грейнджер… стоп! — почти закричал Малфой у неё в голове, заставив её вздрогнуть.       Она лихорадочно начеркала послание на пустом блокноте перед собой, не рискуя отвечать вслух и привлекать внимание коллег:

      «Прекратить что, Малфой? Я ничего не сделала».

      — Ты собиралась указать ему, что правильно говорить «мне абсолютно всё равно», а не «мне не совсем всё равно»?       Гермиона откинулась на спинку стула и раздражённо уставилась на пергамент, где волшебное перо выводило ровные строки. Он был прав.       — Видишь? — голос Малфоя звучал самодовольно; он словно угадал каждую её мысль.

      «Но он не прав. И ему нужно об этом сказать, чтобы он не повторял эту ошибку в будущем».

      Малфой вздохнул.       — Ну вот, именно поэтому над тобой смеются. Никто не захочет с тобой общаться, если будет чувствовать, что каждое его слово проходит проверку на точность. Это как на прошлой неделе, когда ты поправила Рида за слово «буквально», хотя он имел в виду «метафорически».

      «Он был метафорически мёртв, а не буквально».

      — И что? Ты что, в прошлой жизни была городским глашатаем? Сдерживай себя, Грейнджер.       Гермиона плотно сжала губы.       Джули, словно почувствовав её взгляд, обернулась и тут же вовлекла её в беседу:       — Гермиона, мне нравится твой свитер! Ты переоделась?       Смущённо опустив глаза, Гермиона улыбнулась и кивнула.       — Да, после обеда. Стало немного прохладно.       — Этот цвет теперь мой самый любимый! Я прошлым летом покрасила свою библиотеку в точно такой же оттенок! — воскликнула Имоджен.       Это был, пожалуй, первый настоящий комплимент, который Гермиона получила с самого начала работы в Министерстве.       Казалось, Малфой был воодушевлён этим прогрессом ничуть не меньше её самой.       — Молодец, Грейнджер. Когда-нибудь я всё же уговорю тебя надеть что-нибудь такое, чтобы продемонстрировать свою попку. Вот тогда комплименты посыплются градом.       Её щёки мгновенно вспыхнули румянцем. Он говорит это только чтобы её разозлить.       — Имоджен, у тебя есть отдельная библиотека? Я так завидую! Мои книги просто разбросаны по всей квартире, — Гермиона попыталась наклониться в кресле, но поморщилась от острой боли в боку.       Джули и Имоджен переглянулись, стараясь не привлекать внимания остальных коллег. Джули сочувственно скривилась, а Имоджен решительно кивнула.       Не дав Гермионе времени спросить, что означал этот немой диалог, девушки ловко отодвинули её стул и выкатили кресло в ближайший конференц-зал.       — Ты ранена, — произнесла Джули. Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.       Имоджен уже рылась в своей сумке.       — Мы все получали травмы на работе, Гермиона. В этом нет ничего постыдного. Не стоит пытаться лечить их самостоятельно.       Эти женщины были всего на несколько лет старше Гермионы, но сейчас эта разница казалась несущественной. В этот момент они были ей скорее близкими подругами, чем просто коллегами.       — Джули, — позвала Имоджен, и они снова встретились взглядами.       Джули поспешно вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.       — Она пошла за аптечкой. Джули не выносит вида крови, — пояснила Имоджен, отвечая на её немой вопрос. — Поэтому лечить придётся мне.       — А ты не боишься?       Она покачала головой.       — Я проводила летние каникулы, работая бок о бок с целителями. Ещё до поступления в Министерство я даже думала стать одним из них. Ну так что, где у тебя болит?       После нескольких виртуозных взмахов палочкой боль практически исчезла, а подвижность руки полностью вернулась.       В дверь постучали, и спустя мгновение вошла Джули с контейнером мороженого в руках.       — Это и есть твои медицинские припасы? — удивилась Гермиона.       Джули в ответ лишь улыбнулась и торжественно подняла три ложки.       — Это её аварийный запас на случай чрезвычайной ситуации, — рассмеялась Имоджен. — Так что в следующий раз ничего не делай в одиночку и уж тем более ничего опасного. Мы пойдём с тобой, договорились?       Гермиона почувствовала, как грудь наполняет тёплое чувство надежды.       — Спасибо.

•••

      На следующий день после несчастного случая Пиклз не отходил от Гермионы ни на шаг, чутко улавливая перемены в её настроении.       — Пиклз действительно умеет читать мысли, — прошептала Гермиона, поглаживая его по животу и целуя в маленькую макушку.       — Настоящая Трелони, — сухо парировал Малфой.       За последние сутки им удалось вернуться к подобию нормальной жизни — насколько это вообще возможно для них двоих.       — Ладно, но, честно говоря, ей иногда приходили в голову совершенно нелепые пророчества. По крайней мере, Пиклз никогда не предрекал мне смерть от удавки какого-то растения, — сказала Гермиона, нарочно копируя детский голосок.       — Может, она просто запуталась и увидела будущее, в котором ты сама уничтожаешь все растения в своём доме.       Гермиона перестала гладить пса и приподнялась.       — Я же говорила тебе: он от природы бурый! Он не умер!       Малфой фыркнул.       — Конечно, Грейнджер. Все знают, что она шарлатанка. Все, кроме моей матери, разумеется. Трелони как-то предсказала, что я подарю вальс своей истинной любви. Тео счёл это настолько уморительным, что тут же рассказал моей матери. Теперь она следит за мной на каждом балу словно ястреб, пытаясь вычислить, кто же эта счастливица.       Обычно она бы рассмеялась, услышав слово «счастливица», но сейчас не хотела снова нарываться на его ворчание. Она продолжила разговор, проходя через квартиру и направляясь в ванную, чтобы набрать воду.       — Клянусь, девяносто процентов её предсказаний касались либо смерти, либо любви. У Трелони был врождённый талант к драматизму.       — Опять ванна? Серьёзно? — фыркнул Малфой. — Я тоже люблю иногда понежиться в воде, но не каждый же день. С таким количеством плавания и купаний у тебя скоро вырастут жабры.       Она опустила руку в воду, проверяя температуру.       — Очень смешно. Кстати, я бы с радостью обзавелась парой жабр. Тогда можно было бы дремать в ванне, не рискуя утонуть.       — Ты всё ещё восстанавливаешься. Почему бы тебе просто не отдохнуть?       Пока ванна наполнялась, она вытянула руку, сгибая и разгибая её, одновременно растирая локоть.       — Имоджен сотворила чудо: я как новенькая. Даже не скажешь, что вчера эта рука была сломана.       — Ты слишком безрассудна, — упрекнул он, словно она не слышала эту фразу десятки раз за последние сутки. — А что, если бы ты упала под чуть другим углом и ударилась головой, а не рукой? Ты могла бы потерять сознание!       Не желая возобновлять спор, Гермиона начала раздеваться, стараясь двигаться так, чтобы скрыть от его ментального взгляда то, что предпочла бы оставить при себе. Но стоило одежде упасть, как на её боку и ногах стали видны синяки и кровоподтёки, которых не было сразу после лечения Имоджен. Она поморщилась, нанося мазь на свежие отметины.       — У тебя синяки! — взорвался он с новой силой. — Почему ты ничего не сказала?!       — Потому что я знала, что ты снова начнёшь злиться! — парировала она. — И вообще, ты не должен смотреть на меня, когда я голая!       — Я почти ничего не видел, — пробурчал Малфой, явно смутившись. — Мне не нравится, когда меня обвиняют в подглядывании.       Она почувствовала, как жар заливает её щёки.       — Ты не должен был видеть ничего! Даже «почти ничего». Кстати, что мне нужно сделать, чтобы ты перестал злиться на меня за то, что я просто выполняю свою работу?       — Для начала можешь снова использовать пену и лавандовое масло. И добавь ванильный скраб.       Имело смысл, что у него появились свои предпочтения насчёт её ритуалов: ведь он чувствовал те же запахи, что и она. Но всё равно было странно слышать, как он озвучивает эти детали вслух. Тут она вспомнила старые хогвартские слухи: говорили, будто Малфой каждую пятницу поздно вечером занимал ванную комнату для старост. Девочки обычно толпились у дверей, хихикая и надеясь хоть мельком увидеть его.       — Неужели это та самая смесь, которую ты использовал в ванной для старост по пятницам? — поддела она.       Малфой издал звук, отдалённо напоминающий смешок.       — Откуда ты об этом узнала? Я специально пустил ложный слух про вечер пятницы, чтобы никто не мешал мне во время моего настоящего купания. А оно происходило ранним утром в субботу, сразу после тренировки по квиддичу.       — Как умно с твоей стороны, — похвалила она, выливая в воду щедрую порцию лавандового масла.       — В конце концов, я был слизеринцем.       Мысленный образ Малфоя, нежащегося в пенной ванне, заставил её фыркнуть от смеха.       — Почему ты смеёшься? — спросил он оборонительно.       — Это одновременно и ничего, и всё, чего я от тебя ожидала, — улыбнулась она, шагнула в ванну и погрузилась в воду с головой. Она вынырнула лишь тогда, когда густая пена полностью скрыла её тело, позволяя снова открыть глаза без риска что-то увидеть.       После минуты тишины он тихо произнёс:       — Я действительно не видел ничего, кроме синяков. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я воспользовался нашей… ситуацией.       Его заверения успокоили её.       — Знаешь, если мы дойдём до конца этой истории, и ты так и не увидишь мою татуировку, это будет настоящим чудом.       Малфой ахнул так громко, что она инстинктивно зажмурилась и прикрыла уши.       — Грейнджер! У тебя есть татуировка?!       — По крайней мере, теперь я уверена: ты её действительно не видел, — выдохнула она с облегчением, оценив силу его реакции.       — И где же именно эта татуировка?       Она никогда не слышала, чтобы он звучал так заинтригованно, но и не собиралась удовлетворять его любопытство так просто.       — Там, где ты её никогда не увидишь.       — А что на ней изображено?       — Хочешь знать? — поддразнила она, лопнув ладошкой несколько мыльных пузырей.       Не сдаваясь, он спросил:       — Если я угадаю, ты мне скажешь?       Подумав с минуту, она ответила:       — У тебя три попытки.       — За левым ухом? Под правой пяткой? Между… э-э… грудей?       Гермиона фыркнула.       — Все три варианта неверны. Откуда такие нелепые догадки?       — Мне пришлось гадать наугад! Я же не вижу те части тела, которые ты так тщательно скрываешь!       Не успев совладать с собой, она инстинктивно взглянула вниз, на свою грудь.       — Ох, — выдохнул Малфой.       Он что, только что…       — Что? — она ещё глубже погрузилась в пену, скрывшись под пузырьками с головой.       — Я просто… неважно.       — В чём дело? — настаивала она.       Он помолчал, прежде чем ответить:       — Просто я раньше не задумывался, что грудь может… плавать.       — МАЛФОЙ! — взвизгнула она, натягивая пену теперь уже до самого подбородка.       — Что?       Её залила волна смущения.       — Почему ты смотришь?       — Сколько раз мне ещё объяснять: я не могу контролировать, что вижу, а что нет! Это ты сама посмотрела туда! — воскликнул он в оправдание.       — Не перекладывай вину на меня!       — В данном случае жертва — это я!       По какой-то причине это расстроило её ещё сильнее.       — О, так теперь ты считаешь себя жертвой только потому, что тебе пришлось увидеть мою грудь?       — Нет, конечно. Но раз меня уже держат в заложниках в этой голове, то почему бы не насладиться видом? — в его голосе ясно слышалась ухмылка.       Она вздохнула.       — Из-за этого я просижу здесь, пока не стану морщинистой, как яйца Дамблдора.       — Ладно! Я извиняюсь. Но, пожалуйста, перестань на меня кричать.       В конце концов, она действительно не могла винить его; ей просто придётся быть осторожнее в будущем. Гермиона выдавила ванильный гель для душа на мочалку, намылилась и глубоко вдохнула знакомый аромат. Она пользовалась этим средством вечность, поэтому почти не замечала запаха, но теперь поняла, почему он нравился Малфою: он действительно пах уютно и приятно.       — Малфой? — тихо позвала она, и её голос эхом отразился от кафельных стен ванной. — Прости за Кубок мира по квиддичу.       Он ответил такой тишиной, что она затаила дыхание.       — Всё в порядке, Грейнджер. Мне тоже не нравится человек, которым я был тогда.       Она посмотрела на пузырьки, провела рукой по поверхности воды и взметнула в воздух крошечное облачко пены. Малфой неожиданно проявил к ней доброту, когда она выбирала новую одежду. Может, он понимал её неуверенность? А может, презирал себя за решения, принятые до того, как его мозг окончательно сформировался?       Вряд ли он мог понять её физические комплексы. Тут она невольно подумала о том, как хорошо он сохранился: стройное телосложение, широкие плечи, мускулистые бёдра, так удобно обхватывающие метлу…       Гермиона резко окунула голову под воду, надеясь скрыть румянец, который, как она была уверена, уже залил её щёки.

•••

      Ряд за рядом таинственные артефакты заполняли пространство, в котором оказалась Гермиона. Чем глубже она продвигалась, тем менее узнаваемыми становились эти вещи. Она осторожно пробиралась сквозь лабиринт из куч непонятного хлама, стараясь ничего не задеть.       Как ни странно, её не охватывало ни беспокойство, ни страх, хотя она понятия не имела, где находится. Над всем этим витала причудливая дымка, словно притупляющая чувства и стирающая границы реальности.       Это место напоминало то ли частный музей странных сокровищ, то ли гигантский склад, заваленный забытыми реликвиями. Каждый предмет здесь дышал стариной и казался настолько драгоценным, что Гермиона боялась даже приблизиться к нему.       Она не осмелилась бы ничего трогать из страха оказаться в долгах до конца своих дней. На мгновение Гермиона замерла, любуясь стеклянными витринами, заполненными ювелирными изделиями, на которые были наложены заклинания, отталкивающие пыль. Драгоценности сверкали даже в тусклом свете, подчеркивая свою безупречную огранку и чистоту цвета.       Какой-то звук привлек её внимание, и она подошла посмотреть, откуда он доносится. Малфой сидел на деревянном полу, окружённый множеством предметов, находящихся в разной степени разборки.       Почему-то она ничуть не удивилась, увидев его здесь.       — Что ты делаешь? — поинтересовалась она, наклоняясь к нему через плечо, чтобы заглянуть в его работу.       Он поднёс палочку к частично собранному металлическому предмету, медленно водя ею, пока тот не щёлкнул и не встал на место. Между его бровями залегла небольшая морщинка сосредоточенности. Взгляд его глаз говорил ей, что он ждал её прихода.       — Пытаюсь собрать это обратно. Если мои предположения верны, то эта штуковина либо управляет погодой, либо создаёт алмазы. В любом случае, я возлагаю большие надежды на нечто столь сложное.       Он коснулся верха предмета кончиком палочки, запечатывая шов.       Правее от него, рядом с запасным радужным глазом магического ока, она узнала крышку орнаментированной шкатулки — ту самую, что сейчас хранилась в её каталогизированной секции в Отделе тайн. В ней содержалась подробная родословная семьи Лестрейнджей; шкатулку конфисковали в счёт репараций у этой чистокровной семьи после их осуждения по окончании войны.       Малфой не возразил, когда Гермиона устроилась рядом с ним перед полуразобранной коробкой. Она провела кончиком пальца по замысловатой резьбе, гадая, почему этот предмет появился именно в её сне. По какой-то причине её разум сфокусировался именно на этой вещи с работы.       — Ты что, открыл мастерскую по ремонту? — подшутила она.       — Я разбираю их, чтобы понять, как они были созданы.       — О. Похоже на людей.       Он скорчил гримасу, скривив губы в подобии улыбки.       — Что это должно означать?       Она вздохнула и перевела внимание на стеклянный шар, перебирая его в ладонях.       — Если хочешь понять человека, нужно посмотреть, как он был создан.       Металлический предмет в руке Малфоя зажужжал, и он отложил его на пол.       — Ты несёшь чушь и мешаешь мне работать.       — Это правда, — настаивала она, поворачиваясь к нему лицом. — Каждый человек — это сплав генов и опыта, которые сделали его тем, кто он есть сейчас.       Малфой продолжал усердно трудиться, соединяя последние детали. Он, казалось, с лёгкостью управлялся со сложными компонентами: было очевидно, что это далеко не первая его попытка.       — Как давно ты этим занимаешься? — спросила она.       — С тех пор, как смог дотянуться до полок, — ответил он, сделав паузу, чтобы тыльной стороной ладони вытереть пот со лба.       Она бросила взгляд на стеллажи и заметила, что до самых нижних предметов легко мог дотянуться даже маленький ребёнок.       — Тебе повезло: у тебя всё это было под рукой, чтобы учиться с самого раннего возраста. Когда ты уже знакомился с магическими артефактами, я ещё даже не знала, что такое магия, кроме той, что бывает в сказках.       Малфой из сна отложил предмет, поставив его между ними, и плотно сжал губы.       — А каково это было для тебя?       Вопрос застал её врасплох.       — Думаю, я бы предпочла либо узнать об этом с самого рождения, либо не знать никогда. Узнать, что ты ведьма, лишь в одиннадцать лет… это было, мягко говоря, травматично. Я была уже достаточно взрослой, чтобы замечать, как на меня смотрят люди, и чувствовать, как меняется их отношение, когда они узнают правду.       — Твои родители тоже так считали?       — Это обрушилось на меня со всех сторон. От родителей, которые смотрели так, будто не узнают собственную дочь. От сверстников, относившихся ко мне, словно я не была настоящей ведьмой. От всего волшебного мира в целом — я чувствовала себя чужой в чужом мире. Я не знала ни обычаев, ни языка, и рядом не было взрослого, который мог бы меня направить.       Его взгляд скользнул по её лицу, смягчившись так, как она никогда раньше у него не видела.       — Ты когда-нибудь жалела о том, что стала ведьмой?       — Почему ты вдруг задаёшь такие вопросы?       Он пожал плечами и слегка наклонил голову.       — Разве не это ты сама говорила? Чтобы понять, что сделало человека тем, кто он есть, нужно разобрать его на части. Может быть, я просто хочу понять тебя.       Ей понадобилась минута, чтобы подобрать ответ на такой многозначительный вопрос.       — Я люблю быть ведьмой. Не знаю, кем бы я стала без магии, но солгала бы, если бы сказала, что никогда не задумывалась, какой была бы моя жизнь, вырасти я магглом и останься я исключительно в том мире. Думаю, я была бы счастлива.       Их улыбки померкли, и атмосфера между ними сгустилась.       — Иногда я жалею, что не родился кем-то другим, — тихо признался он.       Это признание лишило её дара речи. В этом Малфое из сна была уязвимость, которой она никогда не видела наяву. Ей пришлось напомнить себе: ничто из этого не реально, он лишь плод её воображения, способ её мозга очеловечить Малфоя. Настоящий Малфой сидел у неё в голове и, к сожалению, оставался неисправимым засранцем.       Но любопытство взяло верх, и она решила подыграть ему.       — Как думаешь, чем бы ты занимался, если бы родился магглом, а не волшебником?       Он забарабанил пальцами по бёдрам, погружаясь в раздумья.       — Я бы не родился с миллионом решений, уже принятых за меня. Мне не пришлось бы воевать на войне, в которую я не верил. Я бы не потерял эти годы. Я бы путешествовал, увидел мир, научился бы создавать что-то новое своими руками, а не палочкой… И, возможно, по пути нашёл бы себя.       — Малфой-мечтатель, — усмехнулась она.       — Малфой… — прошептал он, произнося собственную фамилию со смешанными чувствами. На его лице мелькнуло выражение, полное тоски. — Это имя отняло у меня больше, чем когда-либо дало.       Она представила себе Малфоя, который обожал мастерить и конструировать, часами просиживая над ремонтом сломанного шкафа-невидимки. Он использовал то, что любил, чтобы завоевать одобрение отца, и тем самым невольно служил тому, что ненавидел.       Она взглянула на предмет, с которым он возился всего несколько минут назад. В центре зияла пустота — точь-в-точь по форме и размеру стеклянного шара, в который она играла ранее. Внутри шара клубилась мутная жидкость. Гермиона многозначительно протянула руку Малфою. Он уставился на её открытую ладонь, не понимая её намерений.       — Погодную машину или создатель алмазов, будь любезен.       Он передал ей механизм. Она потянула одну из его частей, освобождая паз, достаточный для того, чтобы вставить шар на место.       Их пальцы соприкоснулись, когда она возвращала ему собранное устройство. В этот миг внутри сферы появилась капля красновато-розовой жидкости. Она стремительно росла, пока полностью не заполнила стекло.       — Что это значит?       Глаза Малфоя расширились. Он нервно пожал плечами и швырнул шар в ближайшую коробку, словно тот обжигал ему руки.       — Кто знает? Наверное, ерунда. Хочешь посмотреть книгу шестого века? Это оригинал.       Гермиона от возбуждения даже подпрыгнула, стоя на коленях.       — Да!       Малфой улыбнулся.       — Тогда пошли.