A conflict of interest (in your orbit)

Майк слушал, как капает кран. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Кап. Кап. Кап. Майк считал капли уже час, а может, и дольше. Время потеряло значение — оно стало вязким и бессмысленным. Простыни обвились вокруг него коконом. Надо было встать. Сколько осталось до пары? Три часа? Четыре? На столе в гостиной лежала стопка непроверенных работ. Они лежали там уже несколько дней. Ноги словно приросли к кровати. Тело стало свинцовым — что-то невидимое прижимало его к матрасу. Глаза резало — от недосыпа или оттого, что он их тёр, Майк уже не знал. Наверное, и то, и другое. Я больше никогда не хочу тебя видеть. Голос Уилла звучал в голове на повторе. Выражение его лица прямо перед этими словами: опустошение, ярость, всё сразу. Майка тошнило. Он перевернулся на бок, натянув одеяло на голову. В квартире было слишком тихо. Майк слышал всё: стук крана, монотонное гудение телевизора, приглушённые голоса соседей за стеной. Телефон лежал на тумбочке. Вчера Майк брал его в руки семнадцать раз. Семнадцать раз клал на место. Что он должен был сказать? Что он вообще мог сказать, чтобы хоть что-то обрело смысл? К полудню Майк наконец заставил себя подняться. Он побрёл на кухню в том же, в чём был вчера — а может, и позавчера, он уже не помнил. Заглянул в холодильник, не видя содержимого. Кофе. Нужно сварить кофе. Майк действовал машинально. Налить воды. Насыпать зёрен. Ждать. От запаха стало дурно, но он всё равно налил полную кружку и сжал её в ладонях — просто чтобы почувствовать тепло. В квартире царил такой же беспорядок, как в его душе. Бумаги повсюду. Книги свалены в стопки. В раковине гора посуды — сколько дней она там стоит? Офисная одежда всё ещё висела на спинке дивана с тех пор, как он её там оставил. Надо было принять душ. Проверить студенческие работы. Придумать, что сказать, когда Майк явится на кафедру в таком виде. Вместо этого он сел на диван и уставился в одну точку. Так ты не гей? Майк подумал, что его стошнит. Он залпом допил обжигающий кофе, словно пытаясь заглушить эту мысль. Руки сами потянулись к голове, пальцы вцепились в волосы так, что стало больно. Наконец он поднялся. Пошёл в ванную. Включил воду и стоял под душем, пока она не остыла. Голову не мыл. Даже не знал, стоит ли. Оделся. Чёрные брюки. Белая рубашка. С галстуком пришлось повозиться — руки не слушались, и получилось только с третьего раза. Сложил работы в сумку. Проверил, на месте ли они. Проверил ещё раз. И ещё. Ключи. Бумажник. Куртка. Он простоял у двери целую минуту, перед тем как выйти. *** Дорога до университета казалась бесконечной. Ноги слушались с трудом, Майк их почти не чувствовал. Всё вокруг словно приглушили, как будто он был под водой. У библиотеки какой-то студент помахал рукой. Майк механически ответил тем же и пошёл дальше. В офисе было холодно. Майк оставил окно открытым. Когда? Вчера? Он не помнил. Закрыл раму и сел за стол. Стопка работ лежала перед ним. Двадцать три штуки. Майк взял верхнюю, прочитал одно и то же предложение четыре раза, но смысла так и не уловил. Отложил. Взял следующую. Красная ручка зависла над страницей. Пара начиналась в шесть. Майк пришёл без четверти шесть и написал на доске: «Эволюция бренда». Почерк вышел неровным. Он стёр заголовок и написал его снова. Студенты заходили в аудиторию. Знакомые лица. Кто-то спросил про зачёт. Майк ответил. Кажется. Должен был ответить. Студенты кивнули и расселись по местам. Лекция началась ровно в шесть. — На прошлой неделе мы обсуждали, как бренды адаптируются к культурным сдвигам, — услышал он собственный голос, будто со стороны. Кто-то поднял руку и задал вопрос. Майк ответил. Слова выходили автоматически. Он преподавал этот материал десятки раз. Язык сам произносил слова, даже когда мысли были далеко. Майк неосознанно взглянул на последний ряд. Пустое место. Рука дрогнула. Маркер скрипнул по доске. Он продолжил говорить. Занятие закончилось в восемь. Студенты собирали вещи, кое-кто задержался с вопросами. Майк отвечал и улыбался. Что-то говорил про часы приёма. Когда аудитория опустела, Майк просто стоял. Я больше не хочу тебя видеть. Доска была испещрена его почерком. Половина написанного не имела смысла. Один и тот же тезис повторился дважды в разных частях доски. Майк стёр всё с доски, собрал сумку и выключил свет. В коридоре было тихо. Шаги гулко отдавались эхом. Он прошёл мимо своего кабинета, не заходя внутрь. *** Дома Майк разогрел остатки ужина из холодильника. Не почувствовал вкуса. Съел все через силу, потому что так надо. Он включил телевизор и упал на диван. Не вникал, что показывают на экране. Шум казался приятным, будто рядом кто-то есть. Квартира давила стенами. Каждый угол напоминал о чем-то. Книжная полка. Коридор. Майк вскочил. Заметался по комнате. Снова сел. На часах было 23:34. Он впился взглядом в телефон. Что, чёрт возьми, я делаю? И вдруг Майк поднялся. Схватил куртку и ключи. Вышел за дверь, пока не успел передумать. Поездка казалась бесконечной. Майк стоял у дверей поезда, наблюдая, как мелькают дома. Нога нервно дёргалась. Пальцы отбивали ритм по бедру. Когда двери наконец открылись на станции, где жил Уилл, он вышел первым. Шёл быстро, потом быстрее. Затем побежал — шаги становились шире, дыхание сбивалось. Дом Уилла. Лестница. Третий этаж. Майк замер у двери, подняв руку для стука. Что-то было не так. Он постучал всё равно. Раз. Два. Ещё раз. Тишина. Он постучал ещё раз, громче. — Уилл? Тишина. Майк потянул за ручку. Не заперто. Дверь распахнулась. Квартира была пуста. В ней не просто не было людей, не было и вещей: ни мебели, ни картин, сложенных у стен, ни недопитых кружек на столе. Полки на кухне голые. Крючки у двери, где обычно висела куртка Уилла, пусты. Майк переступил порог. Шаги гулко отдавались в пустоте. Он прошёл через студию, заглянул в ванную и в кладовку. Пусто. Даже забытого носка или тряпки с краской не осталось. Уилл уехал. Майк стоял посреди пустой квартиры, окружённый ничем, но ощущая невыносимую тяжесть всего произошедшего. Он опоздал.