просто у меня сукуфиксация.

После резни на Близнецах Винтерфелл казался мёртвым. Большинство Старков ушли к югу — одни вели войско, другие переговоры, и мало кто был осведомлен, что настоящей власти на Севере не было. Остался только Мегуми. Шестнадцатилетний бастард, которого все называли «молчаливым волчонком». Он сидел на троне в Большом Чертоге не потому что хотел, а потому что больше некому было. Плащ с вышитым лютоволком висел на его плечах слишком тяжелой ношей, хотелось скорее скинуть с себя эти временные оковы и уйти в Богорощу. В себя. А в подземелье, в самой глубокой каменной клетке, сидел пленник, которого боялись даже стражники. Из Ланнистеров. Его взяли после предательства у Близнецов, и хоть он был ранен, цепи надежно держали его запястья, приковывая к стене. Массивная фигура в плохо освещённом полумраке выглядела пугающе, будто клетка была слишком мала для него. Глаза горели обещанием расправы — два красных уголька в полумраке, а шрамы на лице и шее казались клеймом, выжженным на память о былых сражениях. Мегуми спустился в подземелье один. Он крепко держал факел в руке, но тень на стене скакала напуганными зверем, точно отражая то, в чем юноша сам себе стыдился признаться. Хладный тон просыпается в приказе страже уйти и запереть дверь за собой. Никто не посмел возразить молодому Старку. Не потому что боялись или уважали, а потому все видели одно — север рвало на части, как обглоданную тушу стервятниками. Это же видел и младший из Старков. Железная дверь клетки скрипнула и юноша вошёл, поставив чашку с хлебом в сторону. Сукуна медленно поднял голову, тотчас набатом зазвенели цепи, а по стылой тишине прошелся раскат мужского голоса. — Надо же, волчонок пришёл посмотреть на льва в клетке. Мегуми остановился в трёх шагах от него. Он был ниже Сукуны почти на голову, костлявее, моложе. Лицо еще не утеряло незрелую мягкость, хотя глаза уже видели слишком много крови. — Только по моей воле ты на цепи, а не на пике. Сукуна тихо рассмеялся. Звук был тяжёлым, как удар молота по наковальне. — По твоей воле? Хах.. Большие братья ушли на юг и приказали щенку сторожить дом, а теперь он стоит передо мной и строит из себя грозного лорда. Мегуми сжал челюсти. Его все детство готовили к смерти на поле боя, в ледяных лесах севера и под точными стрелами врагов. Но когда настоящая война подошла так близко, мало кто оказался к ней готов. — Я пришёл задавать вопросы. Сукуна неспешно наклонился вперёд, насколько позволяли цепи. Каждое его движение было пропитано усталостью и безразличием к происходящему: не пленник, а нянька по злоключению судьбы. Железо едко врезалось в кожу запястий. — Задавай. Только учти — я старше тебя лет на двадцать, бастард. Я убивал людей, когда ты ещё под себя ходил, и я могу сломать тебя пополам, даже будучи закованным. Юноша лишь крепче сжал факел в руке, сводя тонкие брови на переносице. В свете пламени его лицо казалось особенно строгим, что не могло не вызывать насмешливую ухмылку на лице пленника. — Почему вы предали нас у Близнецов? — Потому что Ланнистеры всегда платят свои долги. А Старки… Старки слишком мягкотелые. Особенно такие как ты. Он резко дёрнул цепью — железо громко лязгнуло. Мегуми невольно отступил на полшага, а реакция на чужом лице не заставила себя долго ждать: она легла хищным оскалом на мрачное лицо. — Ты видел что-то за пределами мамкиной юбки, сопляк? Ты ещё даже не знаешь, что такое настоящий страх. Но я могу показать, если ты вежливо попросишь. Мегуми заставил себя остаться на месте и сжато выдохнуть сквозь зубы. — Следи за своим языком, Ланнистер. — Пришел сюда один, без стражи, даже принес мне собачью миску. Ты здесь не для вопросов, юнец. Тебе любопытно. Потому что ты юн, неопытен и уже мокрый от одной мысли, что такой как я может встать и разорвать тебя. Мегуми покраснел до корней волос. Смесь злости, раздражения и негодования смешались в нем противоречивым коктейлем. Он выжидает долгую паузу, пока тени за спиной Сукуны жгут города. — Я могу приказать мастеру обработать твои раны и принести нормальную еду. Могу даже ослабить одну цепь, чтобы ты мог есть без помощи. Но за это ты начнёшь отвечать на мои вопросы. Честно и без игр. Он сделал короткую паузу, глядя Сукуне прямо в глаза. — Или ты можешь продолжать вести себя как гордый лев и медленно гнить здесь, в темноте. Решение остаётся за тобой. Сукуна долго молчал, изучая лицо юноши перед собой. Наконец на его губах появилась слабая, почти одобрительная улыбка.