Нам нельзя уйти

— А я говорю, мы возвращаемся! — выкрикнула Тамара. Гостиная выглядела так, будто её специально строили безопасной. Простые стены. Тусклые лампы. Слишком много пустого пространства и из-за этого любой поднятый голос отдавался эхом. Кто-то зажёг свечи: наполовину для света, наполовину для успокоения, но воздух всё равно был на вкус как паника и дождевая вода, которую мы притащили на одежде. Уолтер сидел в самом центре, прямо под дьявольской ловушкой, которую Бобби нарисовал на потолочной балке. Символ еле заметно мерцал в свете свечей как тихое предупреждение над его головой. Он не дёргался. Он просто смотрел на нас тем спокойным, любопытным вниманием, каким демоны смотрят всегда, будто изучают, как именно ломаются люди. Он был единственным из бара, кто пошёл за нами облаком дыма, а потом соляная линия Бобби и железная ловушка захлопнулись, как медвежий капкан. Быстрые рефлексы, старые привычки. Такую подготовку ты выстраиваешь только после того, как однажды ошибся. Это должно было быть глупо с его стороны. Древний не значит беспечный. Значит, либо он хотел, чтобы его поймали… либо он тянул время? — Подожди секунду, — сказал Сэм, пытаясь удержать голос ровным. — Я оставила мужа в луже крови на полу! — голос Тамары сорвался на последнем слове. Она не вытерла лицо, не моргнула, просто стояла так, будто её горе затвердело и стало оружием. — Ладно, я понимаю, но мы не можем туда вернуться, — продолжил Сэм. — Отлично. Тогда оставайся, — сказала она слишком спокойно для такой отчаянности. — А я иду обратно в бар. Я увидела в ней то, что вспыхивает ярко и тупо в людях прямо перед тем, как они бросаются в огонь. Надежда. Надежда всегда с зубами. Надежда всегда идёт с потребностью защитить что-то драгоценное. Она любила этот дом. Любила жизнь, которую построила с Айзеком. Сейчас, когда её сердце всё ещё лежало на полу того бара, ничто из сказанного нами не могло её остановить. — Я пойду с ней, — сказала я раньше, чем мозг успел возразить. Это звучало безумно, даже когда слова уже слетели с губ. Но вдвоём лучше, чем одному. У нас был опыт. У нас было оружие. Если я не могла её остановить, я хотя бы могла удержать её в живых достаточно долго, чтобы это имело значение. Если не можешь остановить человека, то присоединяйся. — Мэри! — Сэм рявкнул, его слово было острым, паническим. — Это самоубийство! — Я и так мертва, — сказала я. — Так в чём проблема? И вот он, мой старый трюк. Превратить страх в шутку. Превратить жизнь в цифру, которую можно потратить. Я не могла принять доброту Сэма так, как он её снова и снова протягивал с раскрытой ладонью, будто это ничего ему не стоило. Он продолжал утверждать, что я человек. Что я заслуживаю быть рядом. Что я важна. Но у всего была цена. И я давно поняла: если хочешь остаться, если хочешь принадлежать, то умей платить. Я ощущала это как тяжёлый шёпот на плече: тебя нельзя спасти. Как бы мягко Сэм ни пытался обернуть меня теплом, оно не задерживалось. Никогда. И всё же его старания заставляли что-то в груди сжиматься. Потому что это было знакомо. Слишком знакомо. Я была благодарна. Правда. А благодарность опасна, потому что незаметно превращается в привязанность. В… Аню. И я сделала то, что делала всегда, когда что-то начинало иметь значение. Я попыталась это защитить. Я могу защитить Сэма. Защитить то, во что он ещё верит. Я могу удержать линию, чтобы ему не пришлось. Сэм смотрел на меня так, будто хотел схватить меня за плечи и встряхнуть, чтобы я очнулась. Будто злился на меня за то, что я снова превращаю себя в инструмент. Будто злился и на себя, потому что не может меня остановить. А потом, словно искал поддержку, его взгляд метнулся к Дину. Дин не встретил его. Не по-настоящему. Он смотрел на комнату, челюсть напряжена, будто он уже решил, что всё пойдёт плохо, и не хотел давать никому удовольствия увидеть, как это его заденет. Рот Сэма перекосился. — Как ты собираешься его убить? — выкрикнул он, дёрнув подбородком в сторону Уолтера. — В них нельзя стрелять. Я бросила взгляд на Бобби. Бобби стоял у книжного шкафа, наполовину в тени, одним плечом опираясь на дерево, будто комнате стало слишком громко для его костей. Он держал раскрытую старую книгу обеими руками; страницы были покороблены и испачканы временем, будто эту книгу держали живой только молитвы. — И ножом их тоже не убьёшь! — Сэм продолжил, уже громче. — Они же не встанут в очередь, чтобы мы их изгнали! — Мне плевать! — огрызнулась Тамара, голос сырой. — Мы даже не знаем, сколько их! — заорал Сэм. Это перестало быть разговором и стало соревнованием по типу кто перекричит другого так, чтобы превратить горе в уверенность. Мы знали сколько их, подумала я. Считать, это то, что ты делаешь, чтобы выжить. Но я всё равно молчала. Потому что если бы я сказала хоть слово, его бы тут же бросили обратно мне в лицо, будто я снова добровольно предлагаю стать полезной. — Да, нет. — наконец сказал Бобби, не поднимая глаз от страницы. — Знаем. Все повернулись. — Их семь, — сказал Бобби, и голос у него дрожал. — Вы хоть понимаете, против кого мы? Он не выглядел напуганным, скорее раздражённым ситуацией, в которую его втянули. Дин нахмурился. — Нет. Кто? — Семь смертных грехов, — сказал Бобби, и каждое слово упало, как молот. — Живые. Во плоти. Дин моргнул один раз, и потому что он, кажется, забыл, как делать иначе выдал: — Типа как в аниме? Комната мгновенно замолчала. На секунду я подумала, что Бобби сейчас даст ему пощёчину. Или швырнёт в него книгу. Или сделает хоть что-то, что докажет, что даже у него есть предел. Вместо этого он с силой захлопнул книгу, потёр глаза и выдохнул так, как выдыхает человек, который думает: я больше не могу с этим дерьмом. Улыбка Дина дрогнула. Он выглядел растерянным, будто не понимал, почему все смотрят так, словно сейчас задохнутся. Я ненавидела эту его сторону. Ненавидела, как он превращал всё в шутку, как легко обращался с людьми, будто они расходный материал, будто их боль просто фоновый шум. Так нельзя, подумала я. Нельзя обращаться с людьми, как… И мысль зацепилась за что-то острое внутри меня. Потому что я делала то же самое. Просто направляла это внутрь. Оу....ну блять. — Это что? — спросил Дин, кивнув на книгу, когда Бобби положил её на стол. — Классификация демонов! — рявкнул Бобби так, будто это очевидно, и будто его раздражает, что Дин не может просто читать. — В 1589-м Бенфилд определил эти семь не просто как человеческие пороки, а как настоящих дьяволов. — Та семья… — сказал Сэм, и до него дошло. — Их тронула лень. — А девочку в магазине одежды зависть, — добавила я. — Тот мужик в соседней комнате. Взгляд Бобби скользнул к Тамаре. — Я сначала не мог понять, пока не увидел Айзека. — Его голос стал чуть мягче. — Его тронуло жуткое чревоугодие. Лицо Тамары перекосилось. — Да мне плевать, хоть это Три балбеса, хоть Фор Топс! — прошипела она. — Я вырежу каждого из них. Она ткнула в нас пальцем, будто это мы стояли между ней и справедливостью. — Мы уже сделали по-твоему, — сказал Бобби, делая шаг ближе; голос у него поднялся. — Ты ворвалась туда на эмоциях и посмотри, чем это закончилось. Мы с Сэмом обменялись взглядом. Дин глянул на Сэма. Никто не хотел произносить очевидное вслух. Это был первый раз, когда я увидела Бобби по-настоящему злым. Настоящая злость, не его типичное ворчание. Такая, от которой чувствуешь себя ребёнком и стараешься не испытывать судьбу. — Эти демоны не выходили наверх полторы тысячи лет, — давил Бобби, тыча пальцем в книгу. — Мы говорим про средневековье. Тёмные века. Мы никогда не сталкивались ни с чем подобным. Так что мы сейчас вдохнём… Тамара подняла подбородок вызывающе. — …И РЕШИМ, ЧТО ДЕЛАТЬ ДАЛЬШЕ! — заорал Бобби ей прямо в лицо. Тамара не дрогнула. И тогда плечи Бобби опустились. Его голос стал тише и внезапно человеческим. — Мне жаль твоей утраты, — сказал он и отвернулся. Тамара вылетела в соседнюю комнату, но не ушла. Бобби проводил её взглядом, уголок рта стянуло чем-то похожим на боль, а потом снова переключился на демона. Уолтер всё ещё сидел, запястья привязаны к подлокотникам верёвкой и железной проволокой. — Значит, Вы знаете, кто я, — сказал демон почти буднично. — Знаем, — спокойно ответил Бобби, обходя его кругом, будто прикидывал расстояние и углы. — И мы не впечатлены. Сэм вышел вперёд, заслонив Бобби; глаза намертво вцепились в лицо Уолтера. — Так зачем ты здесь? — потребовал он. — Чего тебе надо? Дин стал рядом с Сэмом, плечом к плечу, как по рефлексу, как всегда. Я осталась сзади, наполовину в тени у стены, будто если стоять достаточно тихо, меня перестанут считать. У Дина первым лопнуло терпение. Он хлопнул ладонью по столу рядом с Уолтером так, что свечи дрогнули. — Тебя спросили. — рявкнул Дин. — Чего ты хочешь?! Тамара вернулась; лицо напряжённое, сухое, ярость уложена так ровно, что выглядела как спокойствие. Она встала ближе к остальным. Я снова осталась позади. Глаза демона медленно прошлись по каждому из нас смакуя, и он рассмеялся. Дин вытащил из куртки бутылку и плеснул святой водой Уолтеру в лицо. Дым поднялся с кожи, как от ожога. Рот дернулся на удушливом звуке; голова инстинктивно дёрнулась в сторону, но ремни и проволока удержали, заставив принять боль. — У нас уже есть то, что мы хотим, — прохрипел демон, тяжело дыша сквозь боль. Дин наклонил голову. — И что же? — Мы на свободе! — воскликнул демон; улыбка вернулась, будто никуда и не уходила. — Мы свободны! Его взгляд резко метнулся к Сэму. — Благодаря тебе мои везде. Я легион… — Оставь речи при себе, — перебил Дин, шагнув так, чтобы заслонить линию взгляда и спрятать Сэма за своим плечом. На миг выражение демона застыло. А потом его глаза медленно поднялись к Дину лениво и насмешливо. — Я просто праздную, — сказал он. — Немного развлекаюсь. — Развлекаешься? — фыркнул Сэм. — Ага! — демон произнёс это с восторгом. — Развлекаюсь. Кто-то вяжет, кто-то играет в гольф. А я люблю, когда человеческие внутренности оказываются снаружи. Его взгляд намеренно скользнул к Тамаре. Но Тамара не дрогнула. Она шагнула ближе, подбородок вверх. — Я тебя пристрелю как пса. — Пожалуйста, — промурлыкал демон. — Ты правда думаешь, что ты лучше меня? Кто из Вас без греха, а, пусть первый бросит камень! Он снова повернулся к Дину, улыбаясь так, будто нашёл лёгкую добычу. — А ты, Дин? Ты ходячий рекламный щит чревоугодия и похоти. Дин даже не дернулся. Только пожал плечами, будто ему только что рассказали гороскоп. — А ты, Мэри? — глаза демона скользнули ко мне. Воздух изменился, но, кажется, почувствовала это только я. Никто не посмотрел на меня, либо из уважения, либо потому что не хотел усугублять, но я почувствовала, как комната отметила это. — Не думай, что я о тебе забыл, — мягко сказал демон. — Ты вся в зависти и унынии. Живот провалился так резко, что мне показалось сейчас вывернет. Он был прав. — И Тамара, — продолжил он, довольный собой. — Вся эта ярость. Он цокнул языком. — Именно из-за неё Вы с Айзеком стали охотниками, да? Так гораздо легче, захлёбываться яростью, чем смотреть в лицо тому, что произошло тогда, много лет назад. Она бросилась на него и начала бить кулаки глухо врезались в челюсть Уолтера, в щёку, один удар за другим, чистое горе. Дин и Бобби схватили её быстро, оттащили, пока она не сломала себе руки. Уолтер перекатил челюсть, рассмеялся и позволил этому звуку повиснуть в комнате, как яд. Он может быть прав, подумала какая-то часть меня. Но кто он такой, чтобы говорить это вслух? — Вот именно, — издевался демон, голос самодовольный, несмотря на кровь у губы. — Вы зовёте нас грехами. Он откинулся на спинку стула, будто владел ситуацией. — Мы не грехи. Мы естественные человеческие инстинкты. Дин шагнул ближе, глаза жёсткие, но демон не остановился. — И Вы можете подавлять и отрицать нас сколько угодно. — Его взгляд скользил по нам, будто мы экспонаты. — Вы все просто животные. Похотливые. Жадные. Голодные. Потом он снова посмотрел на меня, словно видел точную форму моей слабости. — Не меняешься, да, Мэри? — прошептал он. — Почти мило. Аня умирает, а ты делаешь так, будто это ничего не значит. Горло сжалось. — И самое прекрасное знаешь, что? — продолжил он, голос яркий от жестокости. — Ты не завидуешь тому, что у людей есть. Ты завидуешь тому, что они могут жить, не зарабатывая право на своё существование. Жар пополз по шее, но это была не злость. Это был стыд. Потому что он ударил в самое мягкое место и попал в кость. Я не могла пошевелиться. Не могла говорить. Руки казались далеко, будто не мои. Глаза Дина резко резанули по мне, обвиняюще, и на одну глупую секунду часть меня, которая всё ещё хотела, чтобы её заметили, дёрнулась облегчением. А потом вина проглотила всё. — Остальные? Они придут за мной, — сказал демон, переводя взгляд обратно на Дина и ухмыляясь. — Вас порвут как животные, какими Вы и являетесь. Начиная с него. — Он кивнул в сторону плеча Дина, туда, где стоял Сэм. Поза Дина изменилась мгновенно, будто он был готов разорвать Уолтера просто за то, что имя Сэма повисло в воздухе. — Может быть… — тихо сказал Дин, наклоняясь так близко, что улыбка Уолтера дрогнула — Но они тебя не найдут. Потому что ты будешь в аду. Улыбка демона наконец треснула и её сменило выражение, которое можно описать только как страх. Дин выпрямился. — Пусть кто-нибудь отправит этого клоуна домой. Он отвернулся, но перед тем как выйти, его глаза снова нашли меня. Быстро. Непонятно. И достаточно, чтобы уколоть сильнее. — С удовольствием, — твёрдо сказала Тамара, будто родилась ради одного-единственного дела. Она сняла с полки книгу с изгнанием, встала перед Уолтером и начала читать. Латынь ровно наполнила гостиную, заглушая демонический смех, пока тот не превратился в крик. Сэм и Бобби отошли от круга шума, к кухонному проёму, где было тише. Я осталась в углу, вжимаясь в стену, будто могла стереть пространство, которое занимала. Краем зрения я видела, как они сбились вместе, трое, как единое целое. Я не могла заставить себя подойти. Я не знала, что сказать. Поэтому придвинулась лишь настолько, чтобы слышать. — Думаю, нам не придётся охотиться на них, — сказал Бобби, руки в карманах. Сквозь латынь и крики было трудно расслышать, но я увидела, как Сэм наклонился. — Это что значит? Бобби кивнул назад, в сторону гостиной. — Думаю, этот шут прав. Они будут охотиться на нас. И так легко не отстанут. Тишина упала между ними, как тяжесть. Я вдохнула. Соскребла то немногое, что у меня осталось, и шагнула к ним. — Почему бы Вам не взять Тамару и не свалить к чёрту на кулички? — сказала я, глядя в точку за плечом Бобби. — Я останусь. Задержу их. Куплю Вам время. Неважно, что будет со мной. Я устала. Устала так, как не бывает от недосыпа. — Мэри, ты с ума сошла? — резко сказал Сэм. — Нет. Забудь. Мы не дадим тебе умереть. — Сэм прав, — добавил Бобби; тревога стянула голос. — Их шестеро, — сказала я слишком быстро, будто цифры могли сделать это чистым. — Нас меньше. У нас хуже оружие. Мы будем мертвы к рассвету. — Может быть, — сказал Бобби. — Но нет такого места, где они нас не найдут. Глаза Сэма не отпускали меня, упрямые, злые и… человеческие. — Слушай. Если мы падаем, мы падаем вместе. Поняла? Почему он всегда должен быть таким? Дин посмотрел на меня, потом на Сэма. Челюсть ходила, будто он хотел спорить, хотел сказать, что им нужно уходить, но не сказал. Необходимость поддержать брата победила. Наконец он тяжело выдохнул: — Давайте хоть не сделаем им это слишком лёгким, ладно? Он всё равно не посмотрел на меня, когда сказал это. Но я всё равно кивнула. Последнее слово в заклинании Тамары ударило, как точка. Далёкий крик прополз по комнате, сначала тонкий, почти слабый, а потом рванул вперёд, как поезд. Воздух ударил наружу. Свечи замигали и чуть не погасли. Волосы взлетели от внезапного порыва. Чёрный дым вырвался изо рта мужчины одним яростным рывком и извивался так, будто не хотел отпускать. Он завизжал и исчез в ничто. Тело обмякло и в тишине стало неправильным. Осталась лишь живая оболочка без того, кто был внутри. Тамара уверенно подошла к нам. — Демон вышел, — сказала она. — А сам парень? — спросил Бобби хрипло. — Не выжил, — сказала она и прошла мимо нас. Без извинений. Просто факт. Мы пошли за ней, потому что а что ещё делать? Демоны приближались, и мы делали вид, что движение это то же самое, что контроль. Мы принялись действовать. Все окна теперь были заколочены изнутри: доски ввинчены так крепко, будто сам дом пытался удержать что-то снаружи. Они резали свет на узкие полосы, делая комнаты меньше и темнее. Гвозди были везде. Древесная пыль липла к половицам. В воздухе пахло сосновой смолой, потом и старым страхом. Дом, превращённый в крепость. А крепость всегда означала одно: ты уже знаешь, что проигрываешь. Теперь стало достаточно тихо. Всё, что мы могли, это ждать. Дин плюхнулся на место и сразу начал заряжать оружие: пальцы ровные, хотя челюсть сжата так, будто ему больно. Он был одним сплошным автоматизмом: проверить барабан, пересчитать патроны, дышать сквозь панику, словно это просто пункт в инструкции. Я поймала себя на том, что делаю то же самое. Не думала. Просто… делала. Бутылки. Нам нужны бутылки. Я схватила пустую пивную бутылку с полки, потом ещё одну, и ещё, выставляя их на верстак, будто строила порядок из хаоса. Руки двигались сами: сполоснуть тем, что осталось в канистре, стряхнуть воду, вытереть горлышко уголком футболки. Сэм был рядом: откручивал крышки, наливал святую воду осторожно и точно. Повторяющееся движение было милостью. Налить. Закрутить. Отставить в сторону. Налить. Закрутить. Отставить в сторону. Пока я оставалась полезной, мне не нужно было слишком внимательно смотреть на ту часть меня, которая всё ещё кровоточила после слов демона. Аня. Сэм. Я не позволила себе закончить эти мысли. Дом был слишком тесным для мыслей. Я старалась не смотреть на Дина. Потому что если бы посмотрела, начала бы отмечать все способы, которыми он смотрел на меня раньше, будто видел во мне что-то, чему не хотел давать имя. Будто демон сказал вслух то, что обычно остаётся в тишине, и Дин больше не мог это разуслышать. А потом… Щёлк. Радио на полке кашлянуло и ожило. Дом заполнился статикой, внезапной и громкой в тесном пространстве, словно сама ночь наклонилась ближе, чтобы прошептать. Волоски на руках поднялись дыбом. Сэм застыл с бутылкой в руках. Дин резко повернул голову к звуку. Радио шипело и трещало сильнее, будто кто-то пытался говорить через рот, который не умел говорить. Дин и Сэм обменялись взглядом. — Ладно, — сказал Дин низким, жёстким голосом, который не оставлял места для споров. Он поднялся, уже держа оружие, и двинулся к ближайшему заколоченному окну, проверяя щели между досками, как человек, который ждёт, что сама ночь просочится внутрь. Я вместо этого поплыла к выходу в сторону прихожей, где стояли Бобби и Тамара. Бобби заглянул в узкую щель у края доски, затем один раз покачал головой. Снаружи темноту разрезал голос. — ТАМАРА! — кто-то закричал вдали. Айзек. Тамара дёрнулась, словно звук был с руками. Её пальцы сжали стеклянную дверь, ладонь скользнула по стеклу. Оно запотело от её дыхания, и в этом тумане я поймала отражение: глаза слишком широко раскрыты, мокрый блеск слёз, которые она не хотела признавать. Челюсть сжата так сильно, что казалось, если она ослабит хоть на миллиметр, рассыплется. — ТАМАРА! — голос закричал снова. Она втянула воздух так, будто собиралась бежать. Но это был не её муж. Уже нет. Бобби подошёл ближе, осторожно. — Это не он, — тихо сказал Бобби. — Один из демонов вселился в его труп. Тамара не посмотрела на него. Она продолжала смотреть на дверь так, будто могла силой воли вернуть реальность на место. Через щель я увидела, как то, что раньше было Айзеком, поднимается по ступеням крыльца, одной рукой держась за живот, плечи ссутулены, будто ему больно. — Я ВЫРВАЛСЯ! — заорал он. Но на его лице не было облегчения. Оно было слишком пустым. Слишком… прислушивающимся. Как ловушка, которая ждёт, на каком слове ты дрогнешь. — ПОЖАЛУЙСТА! — голос сорвался выше. — ПОМОГИ! Он добрался до двери и ударил кулаком. — ДЕТКА! ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ НЕ ПУСКАЕШЬ?! Дыхание Тамары дёрнулось. Рука ещё крепче вцепилась в Пало Санто. — ТЫ БРОСИЛА МЕНЯ ТАМ! КАК ТЫ МОГЛА?! Тамара закрыла рот ладонью, выдавив надломленный звук. — МЫ ЖЕ КЛЯЛИСЬ У ОЗЕРА В МИЧИГАНЕ, ПОМНИШЬ? — умолял Айзек. — МЫ КЛЯЛИСЬ, ЧТО НИКОГДА НЕ ОСТАВИМ ДРУГ ДРУГА! Слёзы наконец тихо потекли. Тамара повернулась чуть-чуть, так, чтобы я увидела её глаза: она умоляла не двери, а Бобби. Она хотела, чтобы он сказал: это он. Чтобы сказал: ты его не потеряла. — Откуда он это знает? — прошептала она. Лицо Бобби напряглось. Он не мог дать ей сладкую ложь. Вместо этого он положил руку ей на плечо, заземляя, будто мог приковать её к полу. — Держись, Тамара, — пробормотал Бобби. — Держись. Дыши. Но она не могла дышать. Она прижала лоб к двери и дрожала. Снаружи голос Айзека смягчился во что-то более жестокое. — Ты правда оставишь меня тут? — спросил он. — Ты правда дашь мне умереть? Плечи Тамары дёрнулись. И потом тон демона изменился, раздражённый тем, что ещё её не сломал. — Ну да, ты же так и делаешь, дорогая, — произнёс он сквозь стиснутые зубы. — Как в ту ночь, когда те твари пришли к нам домой. Тамара застыла. — Пришли за нашей дочерью, — прошипел демон. — Ты и тогда дала ей умереть. Что-то в Тамаре наконец сломалось так громко, что не нуждалось в звуке. — ТЫ СУКИН СЫН! Прежде чем кто-либо успел её остановить, она дёрнула дверь и распахнула. Соляная линия на пороге, которую мы так аккуратно выложили, сломалась под её ногой. — Тамара! — Бобби попытался схватить её. Но было поздно. Она бросилась на Айзека и кубарем скатилась по ступеням крыльца. Чёрт. Я увидела, как Пало Санто в её руке вспыхнуло чем-то светлым, почти костяным цветом и она вонзила его ему в грудь так, будто хотела достать до того, что его носит. — Ты не Айзек, — рыдала она. — И никогда им не будешь. Ночь взорвалась. Мы побежали, Дин, Сэм, я, ботинки грохотали по полу, пока остальные демоны рванули к дому, будто только этого и ждали: приглашения. Один из демонов отделился и пошёл на Бобби… Я почти развернулась. Но демон остановился как вкопанный, глаза распахнулись. Над его головой была дьявольская ловушка, вырезанная на потолочной балке. Лицо Бобби оскалилось в мрачное удовлетворение. — На обжорстве и пьянстве жизнь не построишь, сынок. Демон зарычал, когда Бобби начал читать изгнание. Было глупо думать, что мы окажемся не готовы. Наш план был жестоким и простым: заманить, разделить, загнать в ловушки и отправить в Ад одного за другим, в крике и дыме. Я рванула влево, демон преследовал меня, смех скользнул в его горле. Лёгкие горели. Половицы дрожали от бегущих ног. Демон плыл следом так, будто уже знал, что я проиграю. Свет вокруг него казался тусклее, будто даже лампы устали. Я отступила на позицию, святую воду сжала так сильно, что пластик заскрипел, а потом пальцы вдруг ослабли сами, словно тело решило, что держать крепко, лишняя работа. — Уныние, да, — сказала я, голос натянут. Он улыбнулся так, будто я сказала ему комплимент. — Чего ты боишься, Блэкторн? — прошептал он, подходя ближе. — Я был частью тебя очень долго. Ещё шаг. Всего один. — Тяжело, да? — шептала Леность. — Пытаться стать лучше. Пытаться меняться. Будто это вообще важно. Он снова двинулся. — Ничего не должно меняться, — ворковал он. — Всё может остаться точно таким же. Ещё один шаг… — Ну и что, что Ани больше нет? — продолжил он, слишком внимательно следя за моим лицом. — У нас есть Сэм. Моя хватка снова напряглась. — Он может заменить её, — мягко сказал Леность. — Ты можешь снова сделать всё нормальным. Как всегда. Он перешёл линию. Попался. Ловушка вспыхнула невидимым щелчком. Демон дёрнулся, будто ударился о стену. Я не колебалась и начала изгнание по памяти. Демон завизжал, превратился в чёрный дым и исчез. И я побежала. Не к Дину. К Сэму. Дин справится сам. А Сэм… Сэм был тем, кого я не могла позволить себе потерять. Я пронеслась по коридору и услышала, как в соседней комнате орёт демон, захлебываясь святой водой. Потом я влетела в дверной проём и остановилась. Там стояла блондинка. Те же джинсы и куртка. Та же, что была прошлой ночью. Та же, что была в магазине. В руке нож. И когда она двинулась, это было слишком чисто. Один удар. Лезвие вошло в демона так, будто там ему и место. По металлу вспыхнул свет. Демон конвульсивно дёрнулся и рухнул. Мёртвый. Не изгнанный. Мёртвый. Мозг закоротило, от абсурда происходящего. Демоны так не умирают. Сэм ввалился рядом, тяжело дыша, глаза широко раскрыты. — Кто ты, чёрт возьми?! — потребовал он, хрипя. Девушка даже не попыталась выглядеть впечатлённой. — Я та, кто спасла Ваши задницы, — сказала она; взгляд на полсекунды скользнул по мне. Узнавание? Насмешка? Я так и не поняла. Потом снова посмотрела на Сэма. Я нашла голос слишком поздно. — Ты… Она улыбнулась так, будто у неё было море времени, прошла мимо меня и исчезла в коридоре. Дин влетел через секунду, глаза бегло сканируют, оружие поднято. Он увидел мёртвого демона. Увидел лицо Сэма. Увидел меня. Сэм резко повернулся ко мне. — Мэри. Ты её знаешь? — Я её не знаю, — быстро сказала я. — Но я видела её прошлой ночью рядом с домом. И снова утром в магазине. Она наблюдала за нами… Рука Дина выстрелила вперёд и он схватил меня за воротник. — И ты ничего не сказала?! — прошипел он, дёрнув меня ближе. От него пахло адреналином и злостью. Что-то внутри меня, всё, что я проглатывала неделями, наконец прорвалось. Я толкнула его назад. Жёстко. — С каких пор мы в таких отношениях, что я могу говорить и меня услышат? — сорвалось у меня. Голос вышел острым и режущим. — Ты игнорировал меня всю неделю, а теперь делаешь вид, будто я обязана тебе идеальной коммуникацией? Глаза Дина вспыхнули. — Вот поэтому я и держал тебя на расстоянии! — рявкнул он. — Что? — вылетело у меня и я не поняла… пока не поняла. Дин шагнул ближе, нависая. — Не думай, что я не вижу, как ты цепляешься за Сэма, будто он кислород, — сказал он. — Делаешь из людей спасательные круги. Живот провалился. — Ты делала это с Аней, — прошипел Дин, — и теперь делаешь это с моим братом. Слова ударили, как кулак. — И после этого ты ещё и держишь что-то важное от нас? — голос Дина поднялся. — Я сделаю всё, чтобы защитить Сэма. Всё. Если придётся вырезать тебя из нашей жизни, я сделаю это. Мне одновременно стало холодно и бело-горячо. — И ты думаешь, что защищаешь его? — я снова толкнула Дина как бешеная. — Ты не защищаешь Сэма. Ты защищаешь себя заботы! Думаешь только о себе! Взгляд Дина был как оголённый провод. Руки у меня дрожали. Мы оба стояли слишком близко к правде. — Ты… — начал Дин. — Хватит! Оба! — взревел Сэм. — Вы что творите?! Дин уставился на него через плечо. — Сэм. Отойди. — Нет. — Сэм не сдвинулся. — Нет, Дин. Не отойду. На секунду показалось, что Дин сейчас просто прорвёт через него насквозь как танк. Но Сэм ткнул вниз к коридору, к лестнице. — Мы ещё не закончили, — сказал он, и голос дрожал от злости. — Тамара и Бобби одни внизу. Мы можем грызть друг друга позже. Сейчас мы заканчиваем дело. Он посмотрел на меня. — Окей? Я сглотнула. — Окей, — сказала я. Челюсть Дина сжалась. — Окей. Сэм дождался, пока Дин повернётся первым. Дин задержался на мгновение, достаточно долго, чтобы оглянуться на меня выражением, которому я не могла дать имя. Потом он развернулся и штурмом ушёл вниз по лестнице. Сэм пошёл за ним. Я пошла тоже. С каждым шагом дом казался всё меньше, будто сжимался вокруг нас.

***

Мы уложили тела в неглубокую яму за домом и засыпали солью так щедро, что их лица исчезли под белыми крупинками. Утренний ветер прочёсывал высокую траву медленными волнами, пригибая её, как воду. Это должно было выглядеть мирно: поля, открытое небо, такая тишина, которую легко принять за безопасность, но воздух всё ещё был густым от событий ночи. Доски на окнах едва слышно поскрипывали, когда ветер бил в дом, будто он не мог перестать вздрагивать. Два это не такое уж большое число, если задуматься. Эта мысль пришла автоматически, как квитанция, которую можно подшить в папку. Будто математика способна сделать всё чище. Будто цифры могут убрать кровь. Тамара стояла в стороне, деревянная, неподвижная, руки сцеплены так сильно, что костяшки побелели. Она настояла, что похоронит то, что осталось от Айзека, сама. Мы не спорили. Мы просто… дали ей пространство. — Думаешь, она будет в порядке? — тихо спросил Сэм. — Нет, — ответил Дин, не отрывая от неё взгляда. — Определённо нет. Бобби подошёл сзади и выглядел так, будто ночь содрала с него кожу. Рубашка помята, волосы всё ещё влажные, лицо глубже прорезано морщинами, чем обычно. Взгляд Дина дёрнулся к нему. — Ну и видок у тебя… ад ободрал? — бросил он. Бобби провёл ладонью по лицу. — А ты попробуй всю ночь изгонять. — Есть выжившие, Бобби? — спросил Сэм. Бобби кивнул один раз. — Ну, симпатичная девчонка, здоровяк и тот, что выглядел как зомби от усталости выкарабкаются. — Он скривился. — Терапия на всю жизнь, но всё же. Дин хмыкнул, перекатывая зажигалку между пальцами. — Этого больше, чем можно сказать про этих бедолаг. Взгляд Сэма стал резче, как всегда, когда он находил нитку, за которую можно потянуть. — Бобби, этот нож, — сказал он. — Что за клинок может убить демона? Губы Бобби сжались. Ему не нравился вопрос, потому что под ним лежал другой: насколько мы теперь в жопе? — Вчера я бы сказал, что такого не бывает, — пробормотал Бобби, качая головой. — Я просто снова спрошу, — перебил Дин, повернувшись ко мне. — Кто была та девка? — Дин, — прошипел Сэм. — Что? — огрызнулся Дин. — Она врёт умолчанием, Сэм. Эта девица появляется с ножом, который убивает демонов, а Мэри каким-то образом забывает сказать, что та за нами следила? Его взгляд вбил меня в землю, как мишень. — Сколько раз мы позволим этому повториться, прежде чем это нас убьёт? Сэм шагнул вперёд, злость вспыхнула мгновенно. — Это твоя вина! С самого начала, ты не доверял ей быть рядом с нами, даже несмотря на всё то, что она сделала ради нас! Ты сам себе не доверяешь, боишься привязаться и снова кого-то потерять! У Дина дёрнулась челюсть. — О боже. Так вот оно что? — сарказм включился сразу, как всегда когда он оказывался слишком близко к правде. — Вау, Сэмми. Ты меня прям насквозь видишь, да? Я сглотнула, пытаясь удержать голос ровным. — Я её не знаю, — сказала я. — Я просто её видела. Дин даже не моргнул. — Ага. И в прошлый раз, когда ты что-то видела, нас застали врасплох. — Он прищурился. — Так я спрошу ещё раз… ты уверена? Или ты снова выбираешь не говорить? Бобби встал передо мной, прежде чем Дин успел приблизиться, как будто физически отрезая драку. — Ох, да заткнитесь Вы оба, — рыкнул Бобби. — Если забыли: Мэри единственная из Вас двоих, кто сегодня ночью изгнал демона в одиночку. Так что завалитесь. Дин с Бобби не спорил. Не всерьёз. Просто стоял, злой на всех и вся. Бобби секунду посмотрел на меня, будто проверял, всё ли ещё я внутри собственного тела, а потом повернулся ко всем. — У нас тут вопрос похуже, — сказал он. Голос усталый. — Если мы выпустили семь смертных грехов, то что ещё мы выпустили? Никто не ответил. Ветер толкнул дым вбок. Трава продолжала кланяться. Дин присел, щёлкнул зажигалкой раз, второй, дал пламени установиться. На этот раз он не сказал ничего умного. Просто бросил зажигалку в яму. Огонь схватил быстро: соль затрещала, плоть потемнела, жара поднялась волной обжигая щёки и выжимая слёзы из глаз. И какое-то мгновение мы могли только стоять и смотреть так, как смотрят на то, что становится необратимым. Когда всё наконец превратилось в тлеющий жар и пепел, мы пошли обратно к машине. Тамара поправила ремень сумки на плече. Лицо у неё было вырезано пустотой. — Увидимся, парни, — сказала она и уже отвернулась. — Тамара, — окликнул Бобби. Она остановилась так, будто слово было тяжёлым, и обернулась. — Мир стал намного страшнее, — сказал Бобби, голос у него был грубее обычного. — Будь осторожна. Она кивнула, почти с благодарностью, ну насколько она вообще могла сейчас. — И Вы тоже. Бобби выдохнул и посмотрел на нас. — Смотрите в оба. Ищите знаки. Я тоже буду. Дин поднял руку в полусалюте. — Понял. Бобби развернулся уходить. — Эй, Бобби, — снова остановил его Сэм. Бобби замер, не оборачиваясь. Сэм поколебался и на секунду он звучал не как охотник. Он звучал как человек, который держится на честном слове, чтобы не развалиться. — Мы же можем выиграть эту войну, да? Это был глупый вопрос и Сэм это знал. Но он всё равно спросил, потому что иногда тебе нужно, чтобы кто-то старше соврал тебе. Иногда тебе нужно разрешение верить. Бобби стоял неподвижно. Сэм дал ему лазейку. Лёгкий ответ. Милосердие. Бобби не взял. Через паузу он только сказал: — Увидимся на следующем деле, — и ушёл в ветер, будто это всё утешение, которое он способен дать. Мы постояли секунду, глядя ему вслед. Потом пошли к машине. И я шла позади них молча, позволяя своим шагам притворяться, что этого достаточно, чтобы оставаться настоящей. — Я думал поехать, может, в Луизиану, — сказал Сэм, когда мы подошли достаточно близко к машине, и ему уже не нужно было следить за спиной Тамары. Дин фыркнул. — Рановато для Марди Гра, не находишь? — Ага, — смех Сэма вышел больше тонкой привычкой, чем юмором. — Тамара упомянула одну вуду-жрицу… сказала, она может помочь с сделкой Мэри. Дин бросил на меня взгляд. — Мы серьёзно собираемся этим заниматься? Сэм резко повернулся к нему. — И что это должно значить? — А это значит, Сэм: никакое худу-вуду не сломает демоническую сделку, — голос Дина стал ровным, практичным тем самым, который всегда звучал как жестокость. — И если ты попробуешь поймать перекрёстного демона, ты падаешь замертво. Мы это уже обсуждали. — То есть мы просто сдаёмся? — огрызнулся Сэм. — Просто… бросаем её? Дин замешкался на один удар сердца, слишком долго, как будто забыл, что я стою рядом. — Ну… — Нет, Дин! — голос Сэма поднялся. — Ты можешь ненавидеть её сколько хочешь, но ты не имеешь права изгонять человека с приговором к смерти! Горло сжалось. Я уставилась в землю, как ботинки слегка проваливаются в мягкую почву. — Сэм, — тихо сказала я. — Дин прав. Они оба посмотрели на меня одновременно. — Я не просила тебя спасать меня, — продолжила я. Голос звучал спокойно, будто я зачитывала факты по бумажке. — Я не просила быть здесь. Челюсть Дина дёрнулась, будто он хотел сказать «ну наконец-то», но не сказал. Сэм всё равно подошёл ближе, будто расстояние и есть то, что делает людей призраками. — Может, ты не просила. Но ты здесь, Мэри, — его глаза были острыми, почти умоляющими. — Так что ты не можешь делать вид, что твои решения ранят только тебя. — Сэм. — Мои руки сжались в кулаки внутри рукавов. — Если спасение меня стоит тебе жизни, то в чём смысл? Это просто ещё одна жертва. Я сглотнула сильнее и отвела взгляд, пока лицо меня не выдало. — Выхода нет, — сказала я. — Значит, мне незачем быть с Вами. Взгляд Сэма дёрнулся к Дину, будто это была его вина. Дин только пожал плечами, знакомое 'не вешай это на меня.' Сэм выдохнул длинно и устало. — Как ты могла заключить эту сделку, Мэри? Вопрос прозвучал почему-то мягко. — Потому что я не могла позволить, чтобы смерть Ани была напрасной, — ответила я. — И ты думаешь, уход всё исправит? — голос Сэма сорвался. — Думаешь, этого она бы хотела? — Я устала, Сэм, — сказала я, и теперь слова вышли честными. — Я… закончилась. Я выжата. Это была… тяжёлая неделя. Тяжёлая жизнь. — Я тёрла большим пальцем ладонь, пока не стало больно. — Так что да… это… это кажется светом в конце тоннеля. — Это адское пламя, Мэри, — отрезал Сэм. Я лишь едва пожала плечами. — Ты жив. Дина...всё устраивает. Словно это вообще могло быть достаточным оправданием. — Кого вообще волнует, что думает Дин?! — начал Сэм, и Дин резко развернулся, будто его ударили. — Простите?! Сэм даже не посмотрел на него. Он смотрел на меня так, будто пытался силой втянуть меня обратно в мир. — Мы только что увидели демонов, с которыми никогда не сталкивались, — сказал Сэм, теперь голос был жёстким, вся мягкость сгорела. — Мы не знаем, что ещё там снаружи. Так что вот как это будет. Он ткнул между нами двумя пальцами, будто проводя линию. — Мы остаёмся вместе. Мы говорим прямо. И мы перестаём делать друг друга мишенями. Поняла? Я кивнула так, будто могла. Будто правда не стоила дорого. Ничего, сказала я себе. Я всё равно уйду тихо. Сама. Сэм повернулся к машине. — Дин, ты за рулём. Мэри впереди, рядом с ним. Дин открыл рот, уже заряжая спор. — Нет, — сразу отрезал Сэм. — Вот даже не начинай. Я устал оборачиваться и находить Вас двоих, рвущих друг друга на части. Я хочу держать Вас обоих в поле зрения. Дин на секунду смотрел на него, потом фыркнул и отвернулся. — Раскомандовался, блин. Но сел. Я замерла на полудолю, достаточно, чтобы тело успело почувствовать вес этой пассажирской двери. Достаточно, чтобы усталость осела в костях. Потом я скользнула на переднее сиденье рядом с Дином не касаясь его, осторожно, не занимая слишком много места. Это будет долгая поездка. А я уже считала выходы.