Нам нельзя уйти

Сэм уставился на нас так, будто ему не хватало одного вдоха, чтобы опуститься на четвереньки и начать гонять нас зубами, как собака. Дин на меня не смотрел. Я на него тоже. Мы стояли в той особенной тишине, которая не бывает спокойной. В ней всегда есть недосказанность и острые края. Как синяк, на который ты снова и снова нажимаешь просто чтобы убедиться, что он всё ещё болит. Неловко. Сэм уже три дня подряд сталкивал меня и Дина лбами, будто близость это заклинание, и если достаточно сильно его закастовать, то внутри нас что-то щёлкнет и встанет на место. Может, он думал: если мы достаточно долго будем дышать одним воздухом, то начнём вести себя как команда. На деле же я просто стояла, напряжённая и вежливая, как младшая сестра, которую потащили за собой, потому что мама так сказала, и старший брат, который скорее будет жевать стекло, чем ещё раз согласится на это. Дин устроил своё привычное представление, смех, шум, весь этот спектакль. Всё тот же придурковатый Дин, если не смотреть на его плечи. Я не раз замечала, как Сэм отводит его в сторону. Всегда, когда думал, что я не вижу. Всегда шёпотом и короткими фразами, будто они латали протечку до того, как всё затопит. Как я поняла, протечкой была я. Мы остановились у придорожной забегаловки, которая выглядела как любое место, где прячутся охотники: неоновая вывеска жужжала, как умирающее насекомое, окна запотели от жара и жира, а колокольчик над дверью звенел даже тогда, когда его никто не трогал. Внутри пахло пережжённым кофе, сахаром, яйцами (куриными...хотя кто знает.) и чем-то жареным, что когда-то имело амбиции. Будки были из потрескавшегося винила. Столы липли, сколько бы они ни притворялись чистыми. В углу, прижавшись к стене, сидел маленький джукбокс и всё ещё пытался удержать остатки достоинства, потерянного где-то в районе 1987 года. Сэм заставил нас с Дином зайти вместе, а сам сел за стол с ноутбуком, как родитель, присматривающий за детской встречей-поиграть. Мы с Дином встали в очередь. Я попыталась обернуться к Сэму с самым умоляющим и трагичным лицом, какое только могла изобразить, чем-то между брошенный сирота и несправедливо осуждённая святая, надеясь, что он смилостивится и отпустит меня, оставив Дина наедине с его маленьким квестом. Сэм не смилостивился. Он уже говорил по телефону, сгорбившись, прижав ладонь к виску. Когда он поднял взгляд, то уставился на меня так, как смотрит разочарованная мать на двух малышей, которые подкрадываются к витрине со стеклянными кружками. — Можно мне кусок пирога? — сказал Дин, облокотившись на стойку так, будто это его заведение. Он улыбнулся официантке той улыбкой, которая, наверное, работала на людей, не знающих, что он спит с пистолетом под подушкой. — И, может быть, тебя на потом. Моё лицо сделало что-то неприятное, будто оно хотело отползти и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Фу. Что я такого сделала, чтобы заслужить это наказание? Официантка, на бейджике которой было написано Кара, всё равно покраснела и развернулась слишком резко, едва не зацепив бедром витрину с пирогами. Дин проводил её взглядом так, будто выиграл приз на ярмарке. А я стояла и делала то, в чём за последнее время стала очень хороша: занимала как можно меньше места. Глаза автоматически отмечали выходы. Входная дверь. Дверь на кухню. Туалеты. Окна. Двое мужчин в угловой кабинке. Семья у окна: мама, папа, ребёнок с сиропом на подбородке. Нормальные люди. Мягкие люди. Люди, которые не выглядят так, будто считают секунды до того, как что-то попытается их убить. Раньше это заставляло меня ревновать. Теперь это просто выматывало. Дин схватил свою тарелку и кивнул головой в сторону дальних столиков, мол, давай, как будто я была частью мебели, которую он решил потащить за собой. Мы подошли к Сэму. Он занял столик возле розетки; ноутбук был открыт в хаосе вкладок. Один заголовок в документе сразу бросился в глаза: ПЕРЕВОД ФАЙЛА. Ну да, конечно. Приплыли. — В смысле, ты не думаешь, что это сработает, Бобби? — прошептал он, бросая взгляд то на нас, то в сторону. — Это же ритуал изгнания демона. Я сделала вид, что не слышу. Хотя слышала. — Ладно, — сказал Сэм в трубку, уже тише, загоняя панику под контроль голой силой воли. — Да. Может, мы перевод неправильно сделали. Или… не знаю… может, там нужна… другая… Дин занял место у окна и тут же принялся за пирог. Я скользнула в кабинку рядом с ним. — Йоу, — бодро сказал Дин. — Кто это? Сэм застыл, как олень, который вдруг понял, что фары настоящие. — О, я просто… — начал он. — Заказывал пиццу, — и закончил слишком быстро. Дин замер и уставился на Сэма так, как смотрят на табличку «СКИДКА», которая явно развод. — Чувак, — сказал Дин, махнув вилкой в сторону буквально всего ресторана вокруг нас. — Ты понимаешь, что ты… уже в ресторане? Я почти видела, как душа Сэма пытается покинуть тело от стыда. — Да, — сказал Сэм, отчаянно стараясь выглядеть непринуждённо. — Да, ну да. Просто… захотелось пиццы, понимаешь? Сэм так яростно захлопал ресницами, что это выглядело больно. — Неплохо, — вставила я. — Пицца и правда звучит отлично. — Окееей, — протянул Дин, растягивая слово так, будто снисходительно подыгрывал ребёнку. Потом вытер рот салфеткой и полез в куртку. — Ладно. Кажется, у меня кое-что есть. Он развернул газету и предъявил её Сэму, как фокусник, открывающий трюк. Сэм автоматически наклонился ближе. Это в нём прошито: сначала дело, потом чувства. — Да? — спросил Сэм. — Сисеро, Индиана, — объявил Дин, довольный собой. — Мужик насадился на собственную циркулярку. Сэм кашлянул. Реально кашлянул. Потом посмотрел на газету… на меня… и обратно. Дин закатил глаза, пододвинул газету ближе к нему и, словно в последний момент вспомнил лекции Сэма, поднял её так, чтобы я тоже увидела заголовок. «Мужчина погиб в трагическом несчастном случае дома». Я быстро пробежалась глазами по тексту. Его звали Ричард. Бла-бла-бла. Ещё что-то про дочь и про то, что он разошёлся с женой. Обычные, скучные штуки. — И? — спросила я, потому что искренне не понимала, как это вообще тянет на наше. — Одна циркулярка? — переспросил Сэм, нахмурившись. — И на этом мы теперь работаем? Дин откинулся назад, раскинув руки так, будто это было очевидно. — Может быть делом. — Не знаю, Дин, — начал Сэм. Дин резко перебил его, почти слишком резко: — Ладно, ладно, в Сисеро есть кое-что получше, чем просто дело. А. Вот оно что. Выражение Сэма сменилось на неохотное веселье. — И что же? — Лиза Брейден, — сказал Дин так, будто объявлял лекарство. Улыбка Сэма расширилась, такая, которая означает ну конечно. Он провёл рукой по лицу. — Мне вообще стоит спрашивать? Глаза Дина на полсекунды ушли куда-то далеко, в тёплое воспоминание. — Помнишь тот роуд-трип, который я устроил… восемь лет назад? Ты тогда был в Орландо с отцом, закрывали то дело с банши. — Да, — сказал Сэм. — Пять штатов. Пять дней. — Да, — усмехнулся Дин. — Я большую часть времени провёл в лофте Лизы Брейден. Сэм отвёл взгляд, будто пытался спасти остатки здравого смысла. — То есть, если я правильно понял, — сказал Сэм, уже наполовину закрыв ноутбук, — ты хочешь затащить нас в Сисеро, чтобы переспать с какой-то девчонкой. — Она была инструктором по йоге, — сказал Дин так, будто это всё объясняло. — Самые гибкие выходные в моей жизни. Сэм уставился на стол. Усталости в нём было слишком много для человека его возраста. Дин увидел шанс и пошёл ва-банк, мгновенно переключившись в режим продавца. — Ну давай! — взмолился он, а потом, и это было новым, бросил взгляд на меня. — Имей сердце. Подумай о Мэри. Он ткнул в мою сторону вилкой, будто я была наглядным пособием. — Ты всем уже прожужжал уши про сближение, чувства и прочее, — сказал он, бросив на Сэма взгляд твои слова, не мои. — Вот. Смена обстановки. Перерыв. И она… — он наклонил голову в мою сторону, — …выглядит так, будто ей это нужно. Сэм замялся. Его взгляд скользнул ко мне, смягчившись на долю секунды, будто он проверял, всё ли со мной в порядке, не превращая это в вопрос. Я могла сказать нет. Могла сказать делайте как хотите. Но вместо этого я услышала собственный голос: — Да. Я тоже хочу поехать. Дин тут же просиял. — Видишь! Сэм выдохнул, как человек, который сдался. — Ладно. — О да, — Дин уже наполовину вылез из кабинки. — Едем после моего пирога. Он воткнул вилку в следующий кусок так, будто выиграл войну. Я держала лицо ровным. А внутри что-то холодное и чистое стало на место. Я уйду после этого дела. Да. В Сисеро будет проще. Больше людей. Больше дорог. Больше способов исчезнуть так, чтобы никто не заметил, пока не станет слишком поздно тащить меня обратно.

***

Импала свернула с главной дороги и въехала в маленький карман в нигде. Место не выглядело забытым, оно просто жило своим ритмом, жужжало им, позволяя миру двигаться дальше даже тогда, когда ты в нём больше не участвуешь. В этом и была странность путешествий. Ты проходишь сквозь чужую обычную жизнь: мотели, пахнущие стиральным порошком и старым дымом, дорогие отели, на которые смотришь мечтательно издалека, забегаловки с одинаковым кофе повсюду, вывески сетевых заведений, которые всё равно умудряются выглядеть по-разному в зависимости от того, какой город вырос вокруг них. Ты нигде не принадлежишь по-настоящему, ты просто на секунду становишься свидетелем, словно прижимаешь лицо к стеклу чужого дня. В этом была какая-то общность. Каждый в своей полосе, каждый, целый человек, отдельный и завершённый, и при этом каким-то образом все всё равно складывались вместе. Как мне почувствовать себя также? Невысокий мотель стоял чуть в стороне от асфальта, плоские бежевые стены, маленькие квадратные окна, которые не приглашали присматриваться. Спереди вывеска громко и уверенно сообщала: СИСЕРО ПАЙНС МОТЕЛЬ. Над ней тускло-серым сидело НЕ, а ниже красным светилось СВОБОДНО, причём табличка висела слегка криво. Слева вертикальная вывеска ЗАБЕГАЛОВКА указывала массивной жёлтой стрелкой, а выше ещё одна вывеска мигала ОТКРЫТО тем же усталым красным, что и всё остальное. В гравийной полосе перед мотелем торчали колючие зелёные растения, теснившиеся вокруг тёмных валунов, будто охраняли границу участка. На белых камнях стоял выцветший на солнце пустой стол для пикников, будто ждал кого-то, кто не придёт. Я смотрела в пассажирское окно, когда машина замедлилась, и на секунду поймала себя в стекле, бледную, полупрозрачную, наложенную на вывеску мотеля так, будто я не до конца принадлежала этому миру. Потом отражение соскользнуло вместе с движением машины, и его сменили настоящие вещи, словно всё это место было спрятано под кронами и удерживалось там. Машина остановилась, и Сэм выскочил первым. — Ребят, меня не ждите! — крикнул Дин, уже улыбаясь так, будто через две секунды сорвётся с места и вылетит с парковки. Я медленно потянулась к ручке. Дин не сказал давай быстрее. Он просто пару раз поддал газу, двигатель рыкнул, а Дин ухмыльнулся шире, позволив Импале ворчать за него. Я ещё не успела распахнуть дверь до конца, как Сэм захлопнул её. Потом он упёрся в бок машины, как живой стопор, и уставился через стекло на Дина. — Я не буду, — сказал Сэм с любезностью, от которой становилось только хуже. Дин моргнул. — Это… что вообще такое, Сэмми? — Ничего, — сказал Сэм тем самым тоном, которым говорят, когда это значит всё. — Просто ты берёшь Мэри с собой. Лицо Дина сделало ту штуку, когда улыбка остаётся, а глаза перестают подыгрывать. — Сэм, — начал Дин, явно раздражённый. — Серьёзно? Сводить нас вместе, это одно. Но ты её ещё и в моё время наедине пихаешь? Он резко покачал головой. — Неа. Абсолютно нет. Дин наклонился надо мной, настолько близко, что я почувствовала его запах и снова распахнул дверь, жестом показывая: Валите. Оба. Сейчас. Я попыталась подчиниться. Сэм тут же наклонился внутрь, положил руку мне на плечо и мягко, но твёрдо усадил обратно, как непослушную подушку, которая решила, что у неё есть мнение. Дверь захлопнулась. Снова. А я просто сидела там, зажатая между ними, как самая грязная начинка в мире: сдавленная с двух сторон, растекающаяся, пачкающая всё вокруг и почему-то всё равно виноватая в том, что настроение испорчено. — Дин, — очень спокойно сказал Сэм, — помнишь, о чём мы говорили? Дин выдохнул носом и бросил на меня взгляд. — Обсудим это, когда я вернусь. — Я знаю, что не обсудим, — сказал Сэм всё так же спокойно и упрямо. — Ты и сам это знаешь. Поэтому ты берёшь её с собой. Выражение у Сэма было вежливое, но по языку тела было видно: он полностью готов превратить это в публичный скандал. К счастью, упрямство Сэма наконец-то добило Дина: тот пробормотал себе под нос «Господь дай мне сил», как молитву и жалобу одновременно и метнул в Сэма взгляд, которым можно было снимать краску со стен. — Ладно. Он так врубил передачу, будто машина его лично оскорбила, и рванул с места, уходя рывком. Я взглянула в боковое зеркало. Сэм стоял и смотрел, как мы уезжаем, довольный собой, а потом повернулся к мотелю, словно только что успешно запихнул двух кошек в одну переноску. …Прекрасно. Полезно знать, что оба брата по-своему невыносимы. Разные стили. Одна и та же головная боль. Я потерла глаза. Дин не сказал ни слова, просто смотрел прямо перед собой, руки ровно держали руль. И это не так, чтобы я могла непринуждённо спросить: «Так, и о чём именно Сэм поручил нам поговорить?», будто мы двое коллег, встретившихся обсудить квартальные цели. К тому же я и так знала. Ну… по крайней мере знала форму этого разговора. Что бы это ни было, это точно про то, что Сэм последние дни пытался сшить обратно силой, надеждой, молитвами и чистым упрямством. Говори прямо, перестань исчезать, перестань делать вид, что твоё молчание никого не ранит, перестань тащить всё в одиночку. Я почти слышала в этом голос Сэма. Тишина Дина растянулась. Он уже не казался таким напряжённым, как несколько минут назад, и правда немного расслабился. Но тишина всё равно давила мне на шею. Я не хочу с ним не о чм говорить, но почему-то я чувствую вину за… желание уйти? За то, что я даже не пытаюсь остаться? Не знаю. Но думать об этом я тоже не хочу. Так что я сделала то, что начало получаться лучше всего: уставилась в окно и позволила миру отвлечь меня от самой себя. Пока мы мчались по дороге, город менялся слоями. Сначала вокруг были одни недостроенные вещи. Ряды новых домов всё ещё носили свои кости: свежая фанера, бледный сайдинг, оконные проёмы смотрели на всё пустыми взглядами. Гараж зиял пустотой, а двор ещё не был двором, просто взрыхлённая земля и обрезки досок, брошенные как ненужные мысли. Посреди всего этого лежала куча сырого, ржаво-красного песка, слишком странная на фоне общей серости. Цвет был настолько ярким, что его легко можно было принять за свежую кровь. Я машинально отметила этот необычный цвет. Дин вёл так, будто всё это ему уже слишком знакомо. Одна рука на руле, другая расслаблена, но челюсть сжата именно так, как бывает, когда человек слишком старается выглядеть так, будто он вовсе не старается. Мы повернули за угол, и мимо нас скользнул знак. Глянцевый, бодрый МОРНИНГ ХИЛЛС чистыми буквами с стилизованным рассветом, будто он продавал жизнь, которую можно купить в рассрочку. А снизу, крупной зелёной полосой, было написано: РАСПРОДАНО! Я не знала, почему это меня так задело. Может, потому что это означало: кто-то уже получил свою долю. Может, потому что звучало как предупреждение. А может, потому что слишком близко подползло к тому, что я пыталась закопать. К этому глупому, тихому желанию. К нормальной жизни. И словно чтобы подразнить меня, пейзаж стал аккуратнее. Строительный беспорядок исчез. Дворы стали зелёными и вылизанными. Деревья вдоль улицы стояли так, будто их поставили намеренно. Минивэны и чистые седаны спали на подъездных дорожках, и воздух казался спокойнее, хотя, возможно, это был тот же самый воздух. Грудь сжало ещё сильнее. Это было место, где люди растут целыми. Где быть в безопасности не чудо. Здесь нормальность не была костюмом, который рвётся, стоит тебе неловко двинуться. Дин плавно подрулил к бордюру у дома, который выглядел особенно живым. На перилах крыльца подпрыгивали воздушные шары, яркие цвета тянулись вверх на верёвочках, словно хотели сбежать. У кого-то в руках был рулон серпантина. Кто-то нёс поднос. Пара взрослых сновала туда-сюда с той деловой, отработанной энергией людей, готовящихся к чему-то радостному. Для них радость не была работой, она была чем-то хорошим. Таким, когда смотришь на своего ребёнка, который проводит лучший день в жизни, и тебя наполняет что-то, чему ты не успеваешь подобрать название. Такой, когда рядом партнёр и на мгновение кажется, что в мире нет ничего, с чем Вы не справитесь. Дин достал из кармана бумажку и ещё раз проверил. Она выглядела так, будто пережила лучшие времена. Его выражение слегка изменилось, будто адрес дотянулся до него и схватил за воротник. Словно в прошлый раз, когда он был здесь, он был другим человеком. Или притворялся, что был. И, возможно, именно это раздражало меня сильнее всего. Восемь лет. Ни контакта. И вдруг появиться, потому что он хочет… что? Подхватить с того места, где остановился? Это не было романтично. И даже не смело. Интрижка на выходные не превращается в жизнь только потому, что ты скучаешь по ощущениям. Люди, не места, куда можно заехать, когда ты устал, беспокоен и хочешь вспомнить вкус нормальности. Но кто я такая, чтобы судить? Я продала душу ради иллюзии, что я кому-то нужна. Дин вышел и направился к двери так, будто пытался не думать слишком сильно. Он постучал с чуть слишком большим рвением. Я подошла на шаг позади и остановилась, глядя на доски крыльца, позволяя ярким шарам качаться над нами, словно они издевались над тем, что я не умею стоять в таком месте и чувствовать себя правильной. Дверь открылась. На пороге стояла женщина, красивая настолько, что хотелось падать ей в колени. Тёмные волосы свободно падали на плечи, мягкие карие глаза, будто они научились быть добрыми даже когда она устала. На ней была простая кофта и тонкая цепочка на шее, которая ловила свет при движении, и на секунду она просто моргнула, будто пыталась поставить на место сон, о котором забыла, что он ей снился. Потом её глаза расширились. — Дин?! Лицо Дина полностью изменилось, словно кто-то щёлкнул выключателем и он вдруг вспомнил, как быть человеком. — Лиза! — он улыбнулся. — Как ты? Её рот открылся, закрылся, потом открылся снова. — Вау! — она даже чуть наклонилась вперёд, будто ожидала, что он испарится, если не смотреть на него достаточно внимательно. — Так… эм, сколько прошло времени? — Восемь… почти девять лет, — сказал Дин с гордостью, будто выиграл викторину. — С ума сойти, да? — Да, — сказала Лиза, и её улыбка сделала ту вежливую штуку - растянулась шире, чем хотела. — С ума сойти. — Ну, — продолжила она, уже не так воодушевлённая, этим внезапным появлением, в отличии от Дина — что ты тут делаешь? — Я просто проезжал мимо, — выпалил Дин сразу, будто репетировал это в машине. Он кивнул в мою сторону. — С сестрой. И… не смог удержаться. Я помахала ей и тут же пожалела. Рука ощущалась как чужая. Лиза посмотрела на меня, потом на Дина, потом снова на меня. Брови поползли вверх. — И, — добавил Дин, потому что, очевидно, первого предложения было недостаточно, чтобы добить ситуацию, — я вспомнил, что ты любишь сюрпризы. Лиза рассмеялась. Это был не счастливый смех. Это был смех людей, которые решают стоит ли просто хлопнуть дверью и сделать вид, что ничего не происходит. — Вау, — сказала она снова, потому что другие слова, видимо, закончились. — Дин Винчестер. Вау. Ещё пару секунд этого и я расплавлюсь от чистого стыда. — Просто… вау, — Лиза сглотнула, всё ещё улыбаясь с усилием. — Прости. Ты очень не вовремя. Ещё бы! Нельзя просто материализоваться на чьём-то крыльце спустя восемь лет! — У нас вечеринка, — объяснила Лиза, неопределённо махнув рукой за спину. Я слышала голоса, смех, звон чего-то поставленного на стол и беготню детей. — Вечеринка? — повторил Дин, тут же оживившись. — О, я люблю вечеринки! О. Боже. Насколько отчаянным надо быть? Лиза уставилась на него так, будто он только что объявил, что собирается к ним переехать. Прошла целая секунда. Может две, но этого хватило, чтобы почувствовать вечность существования. Потом Лиза моргнула, будто мозг наконец перезапустился. — …Ладно, — сказала она, всё ещё вежливая и, возможно, в ужасе. — Э-э… эм… заходите? Она отступила в сторону. Дин вошёл так, будто это абсолютно нормальная вещь, которую люди делают. Я прошла следом, уже чувствуя, как всё это впитывается в кожу, как пятно. Воздух внутри был другим, чем спокойствие снаружи. Более обжитым что-ли. Домашний запах. Такой, от которого вспоминаешь носки, брошенные у дивана, и кухонное полотенце, которое всегда висит на краю раковины. Прихожая была узкой, но светлой. Мягкие цвета на стенах, семейные фото, развешанные так, будто их вешали с заботой: Лиза и, как я предполагала, её ребёнок, улыбки, смех, снимок, где у него не хватает зуба, пара фото явно постановочные, а другие более небрежные, живые. Полка для обуви у двери. Пальто, брошенное на стул так, будто оно там всегда и лежало. Этот дом совсем не был похож на дом Тамары и Айзека. Тот тоже был уютным, да, но ещё и практичным. Всё было выбрано ради выживания. А этот совсем не практичный. Любой монстр мог бы легко вломиться и разрушить эту красивую неподвижность. Мой взгляд цеплялся за детали так, как цеплялся всегда: углы, шкафы, окна, всё, где могло спрятаться что-то, что хочет тебя ранить. Казалось неправильным, насколько безопасно это ощущалось. Насколько безопасными казались они. Но здесь не было где притаиться ужасу. Не здесь. И я ненавидела это тоже. Лиза провела нас через гостиную, где всё выглядело гармонично без усилий: подушки, будто их выбирали, игрушки, сложенные в корзины так, что беспорядок выглядел частью интерьера. На столе лежала наполовину развернутая гирлянда ко дню рождения. Дин шёл за Лизой, пытаясь выглядеть непринуждённо, но его плечи были слишком напряжены. Он постоянно оглядывался, будто дом мог его вспомнить и ослабить эту сжатость. Я шла следом, позволяя теплу касаться кожи, и чувствовала себя… ещё более неправильной внутри. Как будто я вошла в чужой сон и не знала, что делать со всеми чувствами, которые накрыли меня. Потом Лиза распахнула заднюю дверь и солнечный свет хлынул так ярко, будто мы шагнули в другой мир. Дети бегали по траве широкими петлями, визжали и смеялись, размахивали руками, лица раскраснелись от радости, которую не надо заслуживать. Ещё больше шаров покачивалось на заборе и стульях, яркие маленькие планеты на верёвочках. В углу надувной замок выпирал и подпрыгивал, полный бешеной энергии: заглатывал детей, в основном девочек и выплёвывал обратно, а воздух звенел от визга и хаотического счастья. Взрослые держались по краям, под зонтами, возле стола с бумажными тарелками и фольгированными подносами, пили из бумажных стаканчиков и улыбались так, будто делали это сотню раз и всё равно любили. Какой-то мужик переворачивал бургеры. Другие родители стирали глазурь с щёк своих детей большим пальцем и снова отправляли их бегать. Всё было ярким, мягким и… безопасным. Это было настолько красиво, что больно. Я задержалась на пороге, пока несколько детей промчались мимо, едва не зацепив мои ноги, и почувствовала, как во мне расширяется то старое, знакомое пустое место в груди. И, может быть… может быть, я стала лучше понимать Дина. Это было прекрасно. Эта нормальная жизнь. Возможно, поэтому он так рвался за ней, даже если он не совсем в неё помещался, даже если она принадлежала версии его самого восьмилетней давности. Может, так он и справлялся. Тянулся к чему-то тёплому обеими руками, даже если оно обжигало. Он по этому тосковал. А я всё убегала как можно подальше от этого. И, как по сигналу, Дин шагнул в солнечный свет так, будто мог притворяться сколько угодно. — А в честь кого вечеринка? — спросил Дин так, будто мы не проходили мимо фотографий Лизы и её СЫНА. — Бен, — сказала Лиза с гордостью. — Мой сын. — О, — Дин запнулся. — У тебя есть… — Ага! — Лиза ответила бодро и указала на мальчика, который распаковывал подарки. ББен был воплощением локтей и уверенности, такой ребёнок, который, кажется, ни разу не сомневался, обязан ли мир делать для него место. Волосы коротко подстрижены и торчат тут и там, тот самый вид проснулся и решил, что сойдёт. — Да! — воскликнул он, подняв подарок. — AC/DC рулят! Он вскинул обе руки и показал рок-жест: указательный и мизинец вверх, средние пальцы прижаты и зажаты большим, язык высунут. Жест был чистой, неотфильтрованной победой, будто лично основал AC/DC. — Круто! — сказал он. — Это так классно! — Сколько лет? — спросил Дин. — Восемь, — сказала Лиза с мягкой улыбкой, глядя на него. Появилась женщина с подарком под мышкой, яркая упаковка, кричащие цвета, как будто она должна была орать праздник!. Она выглядела собранной в этом практичном мамином стиле: волосы убраны, куртка накинута так, будто времени думать о себе у неё не было. Рядом стояла девочка в бледно-розовой куртке, длинные тёмные волосы прямой занавеской по спине. Она была слишком неподвижна. Не застенчива, именно поставлена на паузу. Лицо пустое в неправильную сторону, взгляд направлен вперёд, но так, будто она ничего не видела. Шум вечеринки не отскакивал от неё, как от остальных. Он просто скользил мимо, будто она не до конца находилась в этой комнате. — О, Дин, — сказала Лиза, заметив их. — Извини, я на секунду. — Без проблем, — сказал Дин, пристально глядя на Бена, который жевал бутерброд. Дин тоже выглядел… застывшим, но в каком-то странном изумлении, и я не понимала почему. Я оглянулась на Лизу: она обнимала женщину, а её дочь продолжала пусто смотреть на всё вокруг. — …Не надо было, — услышала я, как Лиза говорит. — Мне очень жаль из-за того, что случилось. Ты же знаешь… Ричард… А. «Мужчина погиб в трагическом несчастном случае дома». Это они. Неудивительно, что девочка выглядела так. Горе не всегда вытекает наружу, иногда оно просто становится тихим. Я не хотела дальше лезть в их боль. Дин уже дрейфовал к столу с тортом, а я встала сбоку, там, где могу видеть всё и при этом быть не слишком заметной. Торт был ровно таким, как ожидаешь от восьмилетнего мальчика: спортивные машины и чёрно-белая клетчатая полоска. Я оказалась рядом с двумя женщинами. Одна из них даже глазом не повела, когда её ребёнок раскачивал её стул взад-вперёд. Они выглядели как болтливые, любопытные мамы с района, в обычной одежде, с бумажными стаканами и тарелками в руках. Когда они заметили Дина, выражение одной из них стало таким, как бывает, когда человек готовится сказать у меня есть кое-что для тебя, а другая выглядела так, будто ей нравится быть в курсе. — Ты слышала, как Лиза назвала его Дином? — прошептала тёмноволосая своей рыжеволосой подруге. — Да, и что? — та сказала. — Ты не знаешь про Дина? — выражение тёмноволосой заострилось, будто она собиралась вывалить самую сочную сплетню века. — Дин. Лучшая-ночь-в-моей-жизни-Дин? — О боже, расскажи! Она захихикала и наклонилась ближе. — Короче, у них там было что-то полулегальное… Они замолчали, как отрезало, когда мимо прошёл Дин. — Привет, — сказал он, ровно-вежливо. — Приве-е-ет, — протянули они в унисон, как приличное уличное домогательство, взглядом проходясь по нему сверху вниз, будто он был самым вкусным пунктом в меню. Дин застыл. Он явно не знал, что делать с таким вниманием, особенно от женщин, которые совершенно точно платили налоги в этом году. И его тело выдало единственный доступный алгоритм: он пошёл в одну сторону, потом резко развернулся и пошёл в другую, потом снова повернул, будто пытался сбежать от прожектора, который настойчиво преследовал его. Я подошла и остановилась рядом. Часть меня хотела сказать, что нам пора уходить. Но Дин хотел быть здесь. Хотел быть частью этого хотя бы немного. И, может быть… может быть, он это заслужил. Наверное, мы тоже имеем право на отдых. Аня была права. Всё не обязательно должно быть только про работу. Проблема была в том, что стоять рядом с ним в тишине всё равно ощущалось, как задерживать дыхание. — Тут… красиво, — сказал Дин, глядя, как дети бросаются друг в друга внутри надувного замка. — Просто… смотреть на всё это. Даже отсюда. Он был непривычно серьёзным. Та серьёзность, которая на нём плохо сидела. Я уже знала, что будет дальше. Дин попытается что-то сказать. Попытается перейти мостик через то расстояние, которое Сэм так упорно заставлял нас сокращать. Скажет это неуклюже, по-человечески и, скорее всего, защитно. Прям как я ненавижу больше всего. Он прочистил горло. — Слушай, — начал Дин, и слово вышло слишком осторожным. — Насчёт… эм… девчонки с ножом, который убивает демонов… Он остановился. На полсекунды он выглядел так, будто тянулся за остальными фразами, которые заранее заучил. Наверное, Сэм сунул ему это как сценарий: Скажи так. Вложи смысл. Рот Дина напрягся. Он качнул головой один раз, словно пытался выбить предложение из воздуха. — Забей, — пробормотал он. Потом попробовал снова, уже так, как ему было свойственно. — Знаешь, почему ты меня бесишь? — сказал Дин, бросив на меня взгляд. Я не посмотрела в ответ. Челюсть у него дёрнулась, будто моё молчание было кнопкой, которую он не мог перестать нажимать. — Потому что ты делаешь это лучше, чем я, — сказал он уже тише. — Ну… эту штуку: я в порядке, я уйду, не парьтесь обо мне. — Его взгляд скользнул к двору, к родителям под зонтами. — Я пытаюсь сказать… — Не беспокойся, — мой голос был ровным. — Я больше не буду тебе мешать. Я его оборвала. Не потому что не слышала. Потому что услышать означало бы остаться. А оставаться труднее, чем уйти. Остаться значит позволить себе быть посреди всего этого света, стоять между ними как тот беспорядок, которым я всегда была. Это значит понять наконец, что я потеряла с Аней, чего у меня никогда не было. Я не хочу это чувствовать. Я больше вообще ничего не хочу чувствовать. Вилка Дина хлопнула по бумажной тарелке так, что дешёвый пластик треснул коротким резким щелчком. — О, вот оно, — сказал Дин громче, будто ему нужен был шум, чтобы не сказать ещё хуже. — Та самая штука. Ты делаешь себя одноразовой и используешь это как оправдание, чтобы никто не мог с тобой спорить. Я смотрела вперёд, на надувной замок, будто он мог проглотить и меня. — Сэм выворачивается наизнанку, хотя ты уже наполовину за дверью, — губа у него дёрнулась. — Ты не имеешь права называть это благородством. Это не… Ты даже не пытаешься остаться. Он ждал, что я начну спорить. Я не стала. Дин ещё секунду посмотрел на меня и тяжело вздохнул. — Знаешь, к чёрту это. Я пытался. Он развернулся, но остановился и оглянулся. — Если хочешь уйти, так уйди уже. Просто перестань делать вид, будто оказываешь всем услугу. И он ушёл в толпу, как будто пытался убежать от того, что только что признал. Я смотрела, как его спина исчезает между взрослыми и декором. Всё что я могла, так это устало потереть глаза. Почему всё так сложно? — Вау. Голос сбоку прозвучал, как брошенный камешек. Я повернулась. Бен стоял там так, будто смотрел всё это как мультфильм: полностью вовлечённый и слишком честный. У него в уголке рта была глазурь, а тарелка была нагружена абсолютно безответственным количеством торта. Он облокотился на забор с уверенностью человека, который владеет всем этим районом. — Твой парень? — спросил он. Я удивлённо распахнула глаза. — Что? Нет. — Ага, — Бен прищурился, явно не веря. — Моя мама говорит: когда люди так себя ведут, значит, им не всё равно. Я выдохнула коротко и это могло бы быть смехом, если бы тело помнило как. Бен запихнул в рот ещё кусок торта, пожевал так, будто обдумывал вселенную, и сказал с набитым ртом: — Она говорит, что семья должна делать тебя больше. А не так, чтобы тебе приходилось уменьшаться. — Ты ребёнок, ты ничего не понимаешь, — автоматически сказала я. — Да, — он кивнул, будто это справедливое замечание. — Но очевидно же, что ты притворяешься, что тебе всё равно, чтобы людям не пришлось о тебе заботиться. Потом он поднял вилку, будто собирался читать лекцию. — То, что ребёнку приходится тебе на это указывать, делает всё ещё более позорным для тебя. Он с серьёзностью соскоблил последнюю глазурь с тарелки, встал и сделал то, что сразу сделало его симпатичнее: подошёл к мусору и рассортировал остатки, бумагу в одну, пластик в переработку, будто это имело значение. Потом вытер рот рукавом, посмотрел на меня и сказал: — Короче. Тебе надо пойти поговорить с ним. Или с кем-нибудь. Потому что это, — он махнул рукой между двором и моим лицом, — просто грустно. Он хлопнул себя по груди и показал знак мира. — Ну всё, я пошёл. А потом рванул к надувному замку, крича: — Дамы, берегитесь! И всё, он исчез, проглоченный ярким пластиком и визгом радости. Но в груди у меня будто что-то… ёкнуло. Как будто что-то толкнуло меня обратно к живому. Но жизнь так не работает. Не для меня. Да, семья удерживает тебя, даже когда ты неудобная. Даже когда ты тихая, страшная, разваливающаяся и вся в грязи. Они с тобой застряли. В этом и смысл. Аня… Аня была ближе всего к этому для меня. Мы росли спутанными друг с другом. История сделала половину работы за нас. У Сэма и Дина нет этого со мной. Я им не семья. Я сделка, которая пришла к ним домой. А сделки требуют оплаты. Я могу оставаться только если я полезна, если я заслуживаю место минуту за минутой. Но я чувствую это, как я протекаю во всё: в их молчание, в их ссоры, в сжатый голос Сэма по телефону, в плечи Дина, которые никогда до конца не опускаются. Я добавляю вес. И если они заметят, они попытаются нести его вместе со мной. Я не могу им это позволить. Так что, конечно, я уйду. Да. Я сделаю это сейчас. К чёрту всё. Я направилась на кухню, уже прогоняя план: проскользнуть мимо Лизы, забрать сумку из машины, разобраться со всем потом, на ходу. Легкотня. В тот момент, когда я вошла на кухню, я застыла. Я юркнула за угол, заметив Лизу за столом с одной из мам, той, в пиджаке, та, которая пришла с слишком неподвижной девочкой в розовой куртке. — Я переживаю за Кэти, — её голос дрожал. Кэти стояла посреди двора, видимая через заднее окно, неподвижная, как картонная фигура. Она не играла и даже не делала вид. Просто… смотрела. Чтобы уйти, мне надо было пройти прямо мимо них и казалось неправильным вмешиваться в такую открытую боль. Она сглотнула. — Мне кажется, с ней может быть… что-то не так. Ну, отец умер. Люди горюют по-разному, особенно дети. — Конечно, с ней что-то не так, — сказала Лиза. Её пальцы крепче сжали кружку, прежде чем лицо смягчилось в привычное сочувствие. — Бедная девочка потеряла отца. Она раздавлена. — Нет, — мать покачала головой. — Я не это имею в виду. С ней что-то… действительно… не так. Её взгляд снова метнулся во двор, в ужасе, будто она хотела закричать и не знала как. — Я не уверена, что Кэти… — она боролась за слова. — …что Кэти...это Кэти. Реакция Лизы была мгновенной. — Что? Слишком резко. Лиза вздрогнула и попыталась вернуть лицо в норму, но недоверие уже было там. Глаза матери наполнились слезами. — Я не уверена, что это моя дочь. — Я знаю, что ты горюешь, — сказала Лиза уже холоднее. — Но ты не можешь так говорить. Ты нужна Кэти. Да. Для них всё, что выходит за рамки нормы, превращается в истерику. В психическое. Ещё один срыв. Трагедия, превращающаяся в бред. А я? Я видела, что бывает, когда что-то носит знакомое лицо. — Нет! — умоляла мать. — Вы не понимаете. Она потянулась к руке Лизы, как утопающий, но Лиза отдёрнула руку. — Мы найдём тебе помощь, — быстро сказала Лиза. Слишком быстро. — Всё будет хорошо. Мать дрожащими пальцами поставила кружку, как будто сдалась и повернулась к задней двери, будто в этом доме ей стало нечем дышать. — Кэти, — позвала она, голос сорвался. — Мы уходим. Она пошла к передней части дома. Пошла и я. Я выскользнула из кухни, сердце колотилось так, что хотелось вырвать его руками, и почти столкнулась с Лизой в коридоре. — О… привет, — сказала Лиза, вздрогнув. — Привет, — сказала я, натягивая улыбку, от которой болело. — Эм… извините. Мне надо… взять кое-что из машины. Лиза моргнула, всё ещё неся на себе тяжесть только что сказанного. Потом кивнула, вежливо и с облегчением, будто ей дали повод перестать думать об этом хотя бы на секунду. — О. Ладно. Она пропустила меня и пошла обратно во двор, надеясь приклеиться к вечеринке и сделать вид, что всё нормально. Я успела выйти и догнать мать у бордюра. — Эй… подождите, — сказала я, задыхаясь. — Простите, я просто… — я глянула на Кэти, которая уже сидела в машине, и снова на неё. — Я увидела в газете про несчастный случай. Хотела сказать… мне очень жаль. Примите соболезнования. Мать обхватила себя руками, будто пыталась удержать панику внутри кожи. Она снова посмотрела на дочь, будто не доверяла тому, что увидит, если посмотрит слишком долго. В другой день она, наверное, отмахнулась бы. Но сейчас ей будто нужно было, чтобы её услышали. — О, — она сглотнула. — Спасибо. — Потом протянула руку. — Дана. Я пожала. — Мэри. Глаза Даны слегка сузились, оценивающе. — Я Вас раньше не видела. — А… да, — я лихорадочно искала правдоподобную ложь. — Мы с братом… думали переехать. Где-то тут. — Я кивнула в сторону стройки. Лицо Даны смягчилось, появилась маленькая усталая улыбка. — Тут много несчастных случаев было в районе, но не позволяйте этому Вас отпугнуть. — Что Вы имеете ввиду? — спросила я, удерживая лёгкий тон. Дана замялась, потом выдохнула. — Просто… странные несчастные случаи. Люди падают с лестниц. Кто-то утонул в джакузи. — Она потёрла шею, будто там чесалось. — Ничего такого. Морнинг Хиллс отличное сообщество. Я кивнула. — Спасибо. Что рассказали. Дана повернулась к машине. И тогда я это увидела. На боку её шеи, наполовину скрытый воротником, был след. Укус. Слишком глубокий для засоса, слишком ровный для царапины. Как будто что-то пыталось питаться её и остановилось на полпути. Холод скользнул по позвоночнику. Здесь что-то происходит. Что… раздражало. Потому что это означало: я не могу уйти. Не сейчас. Мне нужно было сказать Сэму. Я на автомате шагнула к тротуару, потому что уходить было тем, что я делала всегда, но через три шага мозг посчитал. Тридцать минут. Может больше. Этого достаточно, чтобы стало хуже. Достаточно, чтобы пропал ещё один ребёнок. Или… родитель. Чёрт. Я развернулась. — Дана, — сказала я, наклоняясь к водительскому окну. — Вы не могли бы подбросить меня до Сисеро Пайнс Мотеля? Это недалеко. Там мой брат, и мне… нужно кое-что проверить. Дана замерла на секунду. Её глаза метнулись к Кэти, та смотрела прямо на неё, лицо пустое, потом Дана снова посмотрела на дорогу, словно мерила расстояние между здесь и тем, чего она боялась. Её пальцы крепче сжали руль. На мгновение по её лицу скользнуло облегчение, не потому что она мне доверяла, а потому что ей не придётся ехать одной с этой тишиной в пассажирском кресле. — Конечно, — сказала она слишком быстро.

***

После того как я попрощалась с Даной, я направилась к закусочной. Она дала мне свой адрес и тихо сказала, что я могу заходить в любое время. Такое приглашение, наполовину вежливость, наполовину отчаяние. Будто ей нужен был ещё один взрослый рядом, который не скажет ей, что она сумасшедшая. Я пообещала, что зайду. А потом ушла, её слова тяжело лежали у меня в кармане. Сэм, вероятно, даже номер ещё не снял. Он всё ещё думал, что Дин где-то носится по своим делам и мы уедем из города раньше, чем кто-либо успеет моргнуть. Через окно я заметила его сразу: он сутулился над кабинкой так, будто стол держал его на плаву. Ноутбук открыт. Бутерброд печально стоит сбоку. Ручка быстро бегает по блокноту, цепляясь за любую зацепку, за которую можно ухватиться. Я уже собиралась постучать по стеклу… …когда увидела её. Девушка скользнула в кабинку напротив Сэма так, словно её пригласили. Те же светлые волосы, те же джинсы и куртка. Слишком расслабленная поза для нормально. Мой живот рухнул вниз. Она протянула руку через стол, откусила от Сэмового бутерброда так, будто он её, и положила обратно. О, ну нет. Я проскользнула внутрь через главный вход, кивнула персоналу так, будто я здесь своя, и села за столик позади Сэма, достаточно близко, чтобы слышать, и достаточно далеко, чтобы меня не заметили. И они меня не заметили. — Ты следишь за мной ещё с Линкольна, — сказал Сэм, не поднимая головы. Голос стал жёстким. Девушка улыбнулась и спокойно закрыла его ноутбук, как будто укладывала ребёнка спать. Потом украла одну деревенскую картофелину. — От тебя мало что ускользает, да? — сказала она. Она откусила кусочек и замурлыкала так, будто пробовала что-то святое. — Ммм. Это невероятно. Как фритюрный кокаин. Она подтолкнула корзинку к нему. — Попробуй. Сэм уставился на неё тем самым взглядом, который обычно приберегают для преступников и малышей. Потом он наклонился вперёд, весь в деле. — Тот нож, что у тебя был. Им можно убивать демонов? — Очень полезная штука, — сказала она беспечно. — Особенно когда нужно эффектно влететь и спасти даму в беде. Она взяла маленькое блюдце, на котором стояла чашка кофе, подтянула к себе Сэмов кетчуп и начала выдавливать его на блюдце. Слишком много. Столько, что вот-вот перельётся через край. Я смотрела на её руки. Они были ровные. Слишком ровные. — Почему ты за мной следишь? — спросил Сэм, откидываясь назад. Девушка даже не подняла глаз от своего кетчупного шедевра. — Ты мне интересен. — Почему? — Потому что ты высокий, — сказала она в лоб, жуя с открытым ртом, будто ей плевать, кто это ненавидит. — Я люблю высоких мужчин. Даже со спины я почти физически почувствовала, как Сэм закатывает глаза. — И, — добавила она небрежно, — ещё вся эта тема с Антихристом. Сэм застыл. — Простите? — Ну ты же знаешь, — она макнула фри в кетчупное озеро. — Поколение психических детей. Желтоглазый демон собирает вас в кучу. Потом начинается битва насмерть. Она схватила стакан воды и сделала глоток, будто сказала что-то обычное. — И ты единственный выживший. Моя рука скользнула к пистолету в кармане. Не потому что мне хотелось сцены. А потому что что-то в ней заставило мои инстинкты выпрямиться по стойке смирно. Голос Сэма напрягся. — Откуда ты всё это знаешь? — Я хороший охотник, — сказала она. Просто. Как факт. Потом она откинулась назад, разглядывая его так, будто он головоломка, которую она уже решила. — Значит… у Желтоглазого были на тебя большие планы. — Были, — резко сказал Сэм. — Ключевое слово. Она ухмыльнулась. — Да-да. Были. Динь-дон, демон мёртв. Хорошая работа. Сэм не улыбнулся. — Но это не меняет того, что ты особенный, — продолжила она, скрестив руки. — В таком, знаешь, стиле Энтони Майкл Холл и его экстрасенсорные видения. — Нет, — слишком быстро сказал Сэм. — Это больше не происходит. Не с тех пор как Желтоглазый сдох. — А я всё равно думаю, что ты большая шишка, — легко сказала она. — Ну, после всей этой истории с твоей мамой… Сэм весь изменился, даже поза. — Что с моей мамой? Улыбка девушки дрогнула, как будто она нашла крючок. — Ну ты же знаешь… что случилось с её друзьями. Сэм уставился на неё. — О чём ты вообще? Её брови поднялись. — О. — И почти с удовольствием: — Ты не знаешь. Она коротко рассмеялась. — Тебе есть что подтянуть, дружок. Она схватила его руку раньше, чем он успел отдёрнуть, и быстро что-то нацарапала у него на ладони. — Так что поищи маминых старых знакомых, — сказала она, вставая, — и позвони мне. Она выскользнула из кабинки так, будто её тут никогда и не было. Потом задержалась у выхода и оглянулась. — И кстати? Ты вообще-то в курсе, что в этом городе есть работа, да? И она ушла. Колокольчик над дверью звякнул бодро и по-дурацки весело. Я замерла на секунду, прислушиваясь к собственному пульсу. С ней было что-то не так. Не, очередной наглый охотник не так. А, хищник в человеческой коже не так. Я наклонилась вперёд к Сэму. — Нам нужно сказать Дину, — тихо сказала я. Сэм чуть не подпрыгнул. Он резко обернулся. — Мэри?! Что ты здесь делаешь? — С детьми что-то не так, — сказала я. — И с ней что-то не так. Если она нас преследует, ей что-то нужно. Это может очень быстро стать опасным. — То есть ты всё слышала. — Сэм провёл рукой по лицу. — Ничего, мы просто… — Нет. — Мой голос остался ровным. — Помнишь, что было, когда я не объяснилась? Мы так больше не делаем. Сэм замер. — Мы говорим прямо, да? — добавила я. — Твои слова. Не мои. Сэм выдохнул, сдавшись. — Ладно. Ладно. Не успел он сказать ещё хоть что-то, как зазвонил телефон. Сэм ответил на автомате: — Алло? Он включил громкую связь, пока я скользнула в кабинку напротив него. — Чувак, — в динамике треснул голос Дина. — Тут есть работа. — Серьёзно? — Сэм попытался звучать непринуждённо, но провалился с треском. — Ага. Помнишь тот несчастный случай в газете? — спросил Дин. — Оказалось, есть ещё четыре, которые даже в газету не попали. Все в этом закрытом районе Морнинг Хиллс. Сэм потёр глаза. — Ладно, мы с Мэри можем пойти поговорить с пострадавшими… — Я не могу, — перебила я. Сэм посмотрел на меня. — Я уже была на вечеринке, — сказала я. — Они видели моё лицо. Дана, мама Кэти, дала мне свой адрес. Сказала, что я могу зайти в любое время. — Я держала голос практичным. — Мы с Дином можем проверить её, а ты сходишь к другим пострадавшим. В телефоне Дин замолчал на полсекунды. — Дана? — повторил он. — Мать из газеты? — Да, — продолжила я. — С Кэти что-то совсем не так. И у Даны на шее был след… как укус? — я посмотрела на Сэма. — Ты можешь проверить, есть ли такое у остальных. — И это ещё не всё. — Я сделала паузу, потом добавила: — Помнишь девчонку с ножом, который убивает демонов? Голос Дина стал резче. — Да? — Оказалось, она пошла за нами сюда. Я тебе всё расскажу Я услышала, как скрипнул стул Сэма. Он сделал вид, будто не рад, что я сказала это первой. — Ладно, — сказал Сэм, переходя в рабочий режим. — Разделимся. Я начну копать полицейские отчёты и поступления в приёмное отделение. Всё, что связано с Морнинг Хиллс. И поговорю со всеми, кто готов говорить. — Ага, — сказал Дин. — А я встречусь с Мэри. Взгляд Сэма скользнул ко мне, почти гордый. Будто он только что увидел, как две детали пазла сдвинулись на один сантиметр и ему захотелось устроить праздник. — Дин, — осторожно добавил Сэм. — Только не… — Да-да, я не буду, — перебил Дин, будто уже знал, что Сэм собирается сказать. — Мэри, ты где? — В закусочной, — сказала я. — Встретимся у мотеля, — ответил Дин. — Там маленький парк у вывески. Пять минут. Дин повесил трубку. Сэм посмотрел на меня ещё секунду, будто ждал, что я передумаю и заберу слова обратно. Я не передумала. Он кивнул один раз — удовлетворённо — и снова открыл ноутбук, как человек, который только что что-то выиграл. — Ладно, — тихо сказал он. — Работаем.

***

— В общем, вот что произошло, — сказала я, заканчивая рассказ про девчонку в закусочной, деревенскую картошку, слишком много знаний и слишком много уверенности. Ему хотелось, чтобы я объяснила всё, что касается этой девчонки, закрыла тему так сказать, чтобы мы могли сосредоточиться на работе. Дин не ответил сразу, просто сидел, неподвижный. Потом у него дёрнулся рот. — Ясно, — сказал он. — Очень мило с твоей стороны сообщить. Ты у нас, смотрю, в последнее время прямо королева честности, да? Укол попал точно. В груди поднялось что-то горячее. Я открыла рот… но тут увидела его. Бен сидел один на скамейке в парке, ссутулившись, лицо перекошено так, будто он изо всех сил пытался не выглядеть расстроенным. Всё, что во мне кипело, моментально остыло. Я выскочила из машины раньше, чем мозг успел меня остановить. Дин пробормотал что-то за спиной, наверняка моё имя, наверняка предупреждение, но я не слушала. Этот парк, если его вообще так можно назвать, был скорее клочком зелени: узкая полоска травы, обрамлённая гравием, пара выгоревших на солнце скамеек, уставшие качели, которые скрипели каждый раз, когда их трогали. Несколько деревьев давали тень тонкими полосами. Машины проезжали достаточно близко, чтобы чувствовался их ветер. Бен сидел посередине скамейки так, будто одновременно захватил территорию и проиграл её. Я плюхнулась рядом с ним. Он посмотрел на меня абсолютно серьёзно. — Эй, — сказал он. — Ты та грустная тётя. Дин хохотнул в кулак, подходя сзади. Взгляд Бена дёрнулся к Дину. — А ты её парень. — Мы не, — одновременно сказали мы с Дином. Мы оба посмотрели друг на друга на полсекунды. Потом оба отвели взгляд, будто зрительный контакт был преступлением. Дин сел с другой стороны Бена, вытянув ноги так, будто пытался выглядеть непринуждённо. У Бена в руках была маленькая пластиковая коробка от игры, он вертел её, постукивал, что-то делал пальцами, лишь бы не делать что-то другое с лицом. — Ладно, — сказал Дин, опуская голос в тот лёгкий братский тон, который он включал, когда не хотел признавать, что ему не всё равно. — Что случилось? Что-то не так? Бен пожал плечами, не поднимая головы. Я проследила за его взглядом. У качелей кучковались мальчишки, слишком громко смеясь. Один из них держал маленький футляр, футляр Бена и размахивал им, как трофеем. — Они играют твоей игрой, — тихо сказала я. Челюсть Бена напряглась. — Райан одолжил его, — сказал он. Сглотнул. — И не отдаёт. Дин тут же приподнялся, злость вспыхнула на лице, как искра. — Хочешь, я схожу? Бен вцепился в его куртку. — Не надо, — срочно сказал Бен. Потом посмотрел и на меня тоже, будто я могла сделать что-то столь же унизительное. — Только лузеры зовут взрослого. Дин замер на полпути, обдумывая. А потом, раздражающе, выглядел впечатлённым. — Ты не ошибаешься, — сказал Дин. Бен выдохнул, всё ещё несчастный. — И я не лузер. Во мне что-то смягчилось. — Знаешь, — сказала я, и слова удивили меня не меньше, чем всех остальных, — ты мне очень напоминаешь мою сестру. Дин чуть наклонил голову, будто впервые услышал от меня что-то не про работу. — Аня, — добавила я. — Я её практически вырастила. Воспоминание поднялось само собой, без разрешения: Аня в девять, волосы растрёпаны, подбородок поднят в упрямом вызове, отказывается от помощи даже когда она ей нужна. Аня за кухонным столом, прикусила язык, сосредоточилась так яростно, завязывая узел, будто злится на саму верёвку. Я не собиралась улыбаться. Но улыбнулась, словно что-то человеческое просочилось сквозь трещины. Дин заметил. Он ничего не сказал, но то, как его взгляд скользнул по мне, было… другим. Будто он получил доказательство, что я могу быть чем-то кроме острых углов. — Взрослые тоже лузеры, — заявил Бен так, будто ждал своей очереди вставить философскую реплику. Дин коротко гавкнул смехом. Бен продолжил, уже увереннее: — Они думают, что понимают. А они не понимают. Я глянула на Бена. — Аня говорила то же самое. — Правильно, — торжественно кивнул Бен. — Который из них Райан? — взгляд Дина зафиксировался на мальчишках. — Тот, которому надо бы завязать с бургерами? Бен улыбнулся и кивнул. Дин наклонился ближе, понизив голос, будто это секретная информация. — Ладно. Вот как. Взрослого не зовёшь, окей. Но и не позволяешь людям ездить на тебе только потому, что ты хороший. Бен посмотрел на нас обоих, вдруг очень серьёзный. Я кивнула один раз. — Сначала просишь вежливо. Дин тоже кивнул. — Всегда просишь вежливо. — А если он не отдаст… — начала я. Дин закончил, невозмутимо: — …тогда знакомишь его с последствиями. Я улыбнулась сильнее. Я наклонилась и прошептала ему на ухо, что именно надо сделать. Бен соскользнул со скамейки, расправляя плечи так, будто собирался выйти на поле боя. Он сделал три шага, потом оглянулся, неуверенность уже подкрадывалась. Мы с Дином одновременно показали ему большой палец вверх. Бен ухмыльнулся и пошёл. Он похлопал Райана по плечу. Райан медленно обернулся, раздражённый. — Я бы хотел вернуть свою игру, пожалуйста, — сказал Бен, вежливый как церковный мальчик. Хорошо. Сначала протокол. Райан фыркнул. — А ты попробуй забрать. Бен сначала развернулся, будто уходит. Идеально. Райан повернулся к друзьям, расправляя плечи. — Видите? Я же говорил, что он… Бен одним плавным движением развернулся и пнул его прямо по яйцам. Райан сложился с хрипом и рухнул на траву. Бен схватил футляр, и побежал назад к нам непринуждённо, будто ничего не произошло, и остановился перед нами. — Спасибо, — сказал он, чуть запыхавшись. Потом более гордо: — Это было круто! Дин протянул ладонь. — Дай пять. Бен хлопнул по ней. Я подняла руку тоже, и Бен дал мне пять так, будто это самое естественное действие в мире. — Бенджамин Айзек Брейден. Голос Лизы прорезал двор, как щёлкнувшая линейка. Когда слышишь своё полное имя, ты уже мёртв. Лиза подошла быстрым шагом, опустилась на уровень Бена, взгляд острый. — Что на тебя нашло? — Он украл мою игру, — запротестовал Бен. — И ты его пнул? — голос Лизы стал жёстче. — С каких пор… Она оборвала себя на полуслове, наконец заметив меня и Дина, стоящих рядом, как два преступника возле улик. Поза Дина изменилась мгновенно. Он попытался выглядеть невиновным так старательно, что стал выглядеть ещё виноватее. Глаза Лизы сузились. — Вы сказали моему сыну избить этого мальчика? — Я считаю, — начала я, лихорадочно подбирая что-то, что звучало бы разумно, — что учить детей защищать себя важно для их психического здоровья. Лиза посмотрела мне прямо в душу, будто видела все мои плохие решения за раз. — Кто просил Вас учить его чему-либо? — процедила она. — Ладно, спокойно… — попытался Дин. Лиза схватила нас обоих за руки, будто мы тоже её дети, и оттащила на несколько шагов, продолжая шептать так громко, что это, кажется, было слышно Богу. — Что ты вообще всё ещё здесь делаешь? — прошипела она Дину. — У нас был один выходной миллион лет назад. Потом она посмотрела на меня так, будто я жвачка на её подошве. — А Вы… Вы меня не знаете. И у Вас обоих нет никаких дел с моим сыном. — Лиза… — попытался Дин снова, уже мягче. — Просто… — Лиза тяжело выдохнула, крепко беря Бена за руку. — Просто оставьте нас в покое. Она ушла. Бен вырвался, побежал назад и обнял Дина так, будто это очевидно, что Дин его поймает. Дин застыл, руки наполовину подняты, словно не знал, куда их деть. — Спасибо, — сказал Бен в его рубашку. Потом Бен отскочил и обнял меня. Я присела и обняла его нормально, по-настоящему. Он и правда был очень похож на Аню. Когда Бен отстранился, он посмотрел на меня тем слишком прямым детским взглядом. — Тебе правда стоит поговорить со своим парнем, — сказал он. — Он не… — автоматически начала я. Бен указал на Дина, не отводя от меня взгляда. — Он тоже выглядит грустным. И он умчался обратно к маме, будто только что не взорвал бомбу. Дин секунду смотрел ему вслед. Потом горько фыркнул. — Вау. Даже ребёнку приходится говорить тебе, что делать, а ты всё равно ничего не делаешь. Во мне что-то щёлкнуло. — Ладно, хватит, — сказала я резко. — Ты не злишься из-за того, что я ухожу. — Я шагнула ближе. — Ты злишься, потому что я делаю это раньше, чем ты успеешь решить, что я не стою того, чтобы меня оставлять. Дин застыл. — И я не делаю это благородно, ясно? — горло жгло. — Хотел честности? Пожалуйста. Я делаю это потому, что если я останусь, я начну чего-то хотеть. — Я тяжело сглотнула. — А когда начинаешь хотеть, так люди и умирают. Я вдохнула. — Слушай. — Я потерла глаза. — После этой работы я уйду. Ладно? Я кивнула в сторону Бена и Лизы. — Не помогай мне как одолжение. Помоги ради него. Потом я вернулась к машине и скользнула на пассажирское сиденье, руки сжаты на коленях. Дин постоял ещё момент, неподвижный, как статуя. Потом сел внутрь. Я на него не смотрела. Я смотрела на площадку. На детей. На то, как некоторые из них не бегали и не смеялись, просто стояли слишком неподвижно. Смотрели. Здесь определённо было что-то очень не так.