Нам нельзя уйти

Пять дней. Пять дней я еду вместе с Винчестерами и только сейчас до меня по-настоящему доходит, насколько мы… ну...совершенно разные. Я ожидала многого. Многого хорошего. В голове у меня это выглядело примерно так: мы, трое против всего мира, шоссе, мотели, мерзкий кофе, дела, перестрелки, победы, и где-то посередине, неловко и недосказано, но мы команда, и это самое главное. Я думала, будет как с Аней. Но на деле: Сэм эти пять дней читает столько древних книг, что это уже похоже не на поиски лазейки, а на подготовку к финальному экзамену по демонологии. Он не просто ищет выход, он роется так яростно, будто стоит ему остановиться хоть на секунду, и я исчезну у него прямо на глазах. Дин празднует то, что Сэм жив, и победу над демоном так, как умеет только он: еда, пиво, девушки, громкий смех и очень агрессивное «разберёмся завтра». А я… я зажата между ними, как лишняя закладка в чужой книге. Я тоже делаю вид, что занята. Что у меня есть своя мрачная, целеустремлённая кучка исследований. Что у меня тоже есть план. Я пробегаю глазами заметки, перелистываю распечатки, читаю один и тот же абзац по три раза, лишь бы выглядеть занятой, и параллельно пытаюсь ухватиться хоть за какую-нибудь нормальную зацепку, чтобы всё это прекратилось. Но больше я не могу держать руки занятыми и я не знаю, что делать. Что вообще делают люди, когда они не охотятся, не истекают кровью, не горюют и не торгуются с Адом? Сэм и Дин ну не то чтобы… полезные примеры той самой «нормальности», которую я ищу. Один читает так, будто мир закончится, если он моргнёт, а другой живёт так, будто мир уже закончился и он лично оскорблён тем, что никто его не предупредил. Аня всегда умела заполнять тишину так легко. Она разговаривала, напевала, рисовала на салфетках, поправляла волосы, дразнила меня за то, как я стояла слишком прямо, будто всегда готовилась к удару. Она превращала ожидание в игру или тащила меня в какое-нибудь «не по работе» приключение. Она всегда умела сделать дом из ничего. Может, мне тоже стоит попробовать. Делать то, что делала она, и быть человеком, который держит воздух тёплым. Но это ощущается неправильно. Аня никогда не пыталась заслужить своё место в мире, она просто существовала в нём. А я… я всегда умела быть полезной только одним способом: защищать кого-то. Но теперь защищать некого. Сэм жив. Дин это… просто Дин. А Аня… Неважно. … Я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках. Но притворяться можно только до определённого предела, потому что правда простая: когда нечего делать, ты не можешь бесконечно шевелить руками, потому что мозг начинает орать. А мой орёт одно: почему… Почему я должна сидеть здесь и тонуть, пока они ведут себя так, будто мир не треснул и не проглотил людей целиком? Мы что, должны смеяться, потому что Сэм снова дышит? Я потеряла многое. Очень многое. Разве люди, которые жертвуют жизнью ради кого-то, не должны получить что-то великое взамен? Почему они заслужили круг почёта, а я просто… застряла. Я им не нужна. Не по-настоящему. Сэму нужны ответы, и, возможно, ему нужно поверить, что это поправимо, потому что именно из-за него я вообще оказалась в такой ситуации. А Дину нужен шум, движение и всё, что держит «завтра» достаточно далеко, чтобы можно было притворяться, что оно не наступит. Я же не могу сидеть между ними с пустыми руками и бродячими мыслями и просто падать всё глубже и глубже в жизнь, которую я не могу починить… Потом я думаю о том, как я просто хочу вернуться домой. И сразу же приходит осознание, что дома у меня нет… больше нет. Мы остановились в мотеле, который выглядел так, будто его построили из усталости и дешёвого бетона. Не уютная дорожная забегаловка, а место, где люди ночуют, когда у них кончились деньги и надежда. Неоновая вывеска дёргалась, как нервный тик. Парковка была вся в масляных пятнах и потрескавшемся асфальте, будто многие пытались уехать и всё равно возвращались. Импала припаркована прямо напротив окна на втором этаже. И, конечно, это был выбор Дина. Я видела, как он смотрит на нас, выдаёт эту ухмылку из серии «я гений, а Вы просто духовно не доросли, чтобы понять», и непринуждённо приподнимает жалюзи на пару сантиметров. Потом, будто вспоминает, что манеры вообще-то существуют и мы же культурные люди, опускает их обратно… но не до конца. Ровно настолько, чтобы мы «случайно» видели силуэты и движение. Я смотрю на Сэма. — Ну… — говорю я, потому что мой рот продолжает работать даже тогда, когда достоинство умоляет перестать. — Это типа… то, что Вы обычно делаете? — Ага, — отвечает Сэм, не поднимая глаз. — Ммм, — киваю я. — И он припарковал нас специально напротив окна, потому что…? — Чтобы убедиться, что с нами ничего не случится, — говорит Сэм, всё ещё читая. — И потому что он боится, что мы его бросим. Я медленно киваю. — Ну да. Логично, — говорю я, закатывая глаза. — Он же не занят ничем важным. Сэм переворачивает страницу. Я бросаю взгляд, на то что он читает, заголовок достаточно жирный, чтобы ударить меня по лицу: ДЕМОН ПЕРЕКРЁСТКА. Ну конечно. Внезапно звонит телефон, и Сэм, будучи единственным адекватным человеком из нашей компании, наклоняет телефон ко мне, чтобы я тоже могла участвовать. — Привет, Сэм, — говорит голос. Это Бобби. Это слышно даже через динамик. Тот самый голос, который звучит так, будто человек не спал двадцать четыре часа и ненавидит этот факт ровно ноль процентов. — Привет, Бобби, — отвечает Сэм. — Чем занимаетесь? — Да как обычно, — говорит Сэм. — Ты опять закопался в ту книгу? — спрашивает Бобби. — Сэм… если ты хочешь вытащить Мэри из сделки с демоном, ответа в этой книге ты точно не найдёшь. Сэм закатывает глаза, потом смотрит на меня. — Тогда где, Бобби? — спрашивает он. — Шкед, хотел бы я знать, — вздыхает Бобби. — А где твой брат? Я не даю Сэму ответить. — Развлекается в мотеле, — говорю я. Я смотрю на Дина, который дёргает задом в сторону окна, а где-то за стеной слышится девичий смех. Я тру глаза, уже разочарованная в себе и во всей своей жизни. — Это на него похоже, — тяжёлый Бобби-вздох трещит в трубке. — Как ты держишься, Мэри? — Да лучше и не бывает, — говорю я с улыбкой, хотя он её не видит. — Ладно. Собирайтесь, — говорит Бобби. — Кажется, я наконец кое-что нашёл. Я пришлю детали. Да! Наконец-то работа. Облегчение накрывает меня так сильно, что это почти унизительно. Будто моё тело эти пять дней ждало, когда кто-то даст мне цель, которую можно держать двумя руками. Что-то делать. За чем-то гнаться. Что-то, что не просто сидение на месте, пока моя жизнь тихо гниёт на пассажирском сиденье. Я уже наклоняюсь к ноутбуку, переписываю адрес и всю информацию. Пальцы двигаются сами по себе, потому что если руки заняты, голове не приходится быть занятой, и разве не в этом смысл жизни? Сначала нужно забрать Дина. Потом я смогу изучать всё по дороге. Если мозг хочет давиться меня теми мыслями, ладно. Я просто заткну их работой. Мы пошли к номеру мотеля, как родители, которые собираются вытащить своего идиота-сына за воротник. Сэм шёл тем самым мрачным, целеустремлённым шагом, который появляется у него, когда он старается не думать слишком сильно о том, почему он ненавидит своего брата. Он постучал первым, как любой нормальный человек. — Дин? — сказал он, приоткрывая дверь совсем чуть-чуть. Ответа не было, и он осторожно открыл дверь шире, но не вошёл. — Дин, ты в сознании? — сказал он и распахнул ещё сильнее. Я видела, как Дин танцевал в окне пять секунд назад. И то, что Сэм вообще вынужден был спросить, заставило что-то во мне дёрнуться. Не потому что я решила, будто Дин в опасности, а потому что Сэм спросил так, будто это рутина. Будто это просто ещё один день. — Бобби звонил, и он думает, что, может, мы… — но Сэм не закончил. Он застыл. Я наклонилась, пытаясь заглянуть мимо него, но Сэм телосложением как стена. Всё, что я уловила это приглушённые стоны, хлопки движения и красное бельё на полу, которое не принадлежало никому из нас. На секунду мозг попытался засунуть это в папку «фу» и идти дальше. То есть… я знаю, что происходит, когда два голых взрослых человека стонут в мотельном номере, но что там такого могло быть, что аж Сэм застыл на месте? Любопытство победило. Я протиснулась мимо него и увидела Дина в ковбойской шляпе с лассо в руке, будто он проходил кастинг на худшую возможную версию самого себя. А девушка изгибалась так, как человеческое тело не должно изгибаться, если оно планирует потом ходить. Сэм резко захлопнул дверь, когда Дин крикнул: — Йю-хууу! Мы на секунду замерли в коридоре. И дело в том, что я почувствовала не столько отвращение, сколько что-то более острое. Они могут так. Ну не так-так, а наслаждаться жизнью. Хотеть, смеяться, находить в теле место для голода, удовольствия и тупой радости даже после всего. Дин может быть бесстыдным, как нормальный человек. А я? Я могла думать только об одном: почему ему позволено быть счастливым? Мир вокруг вдруг стал очень тихим, будто сама Вселенная сделала уважительный шаг назад и сказала: «Я в это не лезу». Дин, конечно, встретил эту космическую границу своим привычным «мне плевать», и тишину не столько нарушило, сколько… забулили скрипом кровати и новой волной стонов. Мы просто вернулись к машине и уставились куда-то в сторону. Факт того, что мы стояли прямо напротив окна, теперь ощущался как наказание. Я снова открыла ноутбук, экран осветил лицо болезненным светом и я с головой ушла в поиск информации по делу, в которое мы собирались ввязаться. Дин спустился через пять минут, всё ещё с этой довольной, неуязвимой ухмылкой, будто ничто во Вселенной не может его коснуться. Я закатила глаза и нехотя закрыла ноутбук. Он сел за руль, завёл Импалу и сорвался с парковки. На кочках он не сбавлял скорость, просто переезжал их, и машину подбрасывало так, что у меня зубы стучали. Сэм уставился на него этим измученным отчаянием младшего брата: — Я хочу увидеть твой нож. — Зачем? — Дин спросил с улыбкой, глядя на Сэма так, будто уже знал, что это будет смешно. — Чтобы выколоть себе глаза. — Это прекрасный естественный акт, Сэмми, — сказал Дин. — Понимаешь… искусство, природа, любовь… — Это часть тебя, которую я никогда не хотел видеть, — пробормотал Сэм, глядя в окно так, будто если он не будет смотреть на Дина, он сможет стереть последние пять минут и тридцать секунд из памяти. — Я тоже, — добавила я, потому что я всё ещё пыталась. Всё ещё пыталась быть частью ихнего ритма. Дин рассмеялся над Сэмом. Не надо мной. Будто мой голос был фоновым шумом. Он протянул руку и хлопнул Сэма по бедру: — Спасибо, что дал мне качественное время с двойняшками Даблминт. Двойняшки? А где была вторая? … Я не уверена, что хочу знать. — Да, без проблем, — спокойно сказал Сэм. — Правда? — Дин всё ещё ухмылялся Сэму. — А я-то думал, ты вздохнёшь или закатишь глаза. Хоть что-нибудь. — Не переживай, я сделаю это за него, — сказала я, потирая глаза. Дин не ответил. Он даже не обернулся. Просто продолжил ехать так, будто разговор происходит между ним и Сэмом, а остальные всего лишь пассажиры недостойные внимания. Просто вещи. Я проглотила то, что хотела сказать. Я хочу домой. Я не хочу быть здесь. Господь, забери меня сейчас. — О, вовсе нет, — сказал Сэм со спокойствием монаха. Мне кажется, Сэм наконец смирился с привычками брата. — Ты заслужил немного повеселиться. — О, я тут полностью с тобой согласен, — Дин расхохотался. — Что там у Бобби? — Не так уж много, — сказал Сэм. — Падёж урожая и рой цикад возле Линкольна, Небраска. Может быть демоническим знаком… — Или просто плохой урожай и жуки, — перебил Дин. — Да, но это единственная зацепка, — сказал Сэм. — Есть странные смерти? — спросил Дин. — Бобби ничего не нашёл, — сказал Сэм. — Пока. — Что на самом деле очень странно, — сказала я, открывая вкладки на ноутбуке. — В ночь, когда открылись Врата Дьявола, многие видели огромные тёмные облака. Кажется, их заметили примерно в семнадцати городах. Дин не посмотрел на меня. Он говорил с Сэмом так, будто я ничего не сказала: — Вообще я ждал Апокалипсис сразу, как мы открыли те врата, а прошло пять дней и ничего. Чего демоны ждут? Мои пальцы зависли над клавиатурой на полсекунды. Я заставила себя продолжать печатать. — Не могу сказать, — сказала я. — Но что бы это ни было, точно ничего хорошего. Дин наконец мельком посмотрел в зеркало, мимо меня, не на меня: — Меня это уже сводит с ума. Если будет война, пусть начнется. — Не знаю, — сказал Сэм. — Осторожнее с желаниями. Я сидела на заднем сиденье, в свете ноутбука, с пониманием, как легко их разговоры захлопываются, как дверь.

***

Мир сразу за Линкольном, Небраска, выглядел так, будто изо всех сил старался казаться невинным. Импала свернула с главной дороги на узкую гравийную подъездную дорожку, прорезающую высокую траву и уставшее кукурузное поле. Пыль лениво поднялась за нами облаком, будто даже земля здесь не имела сил по-настоящему включиться в охоту. Казалось, будто весь мир замедлился, заранее затаив дыхание перед чем-то ужасным. У края участка торчал деревянный столб, за ним тянулась колючая проволока, а на криво прибитой табличке было написано: ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН. Это было не столько предупреждение, сколько… предложение. Такая табличка, которую вешают, когда хотят уединения или когда потом хотят иметь правдоподобное оправдание. — Слышите? — сказала я, открывая дверь машины и замирая с одной ногой на гравии. — Цикады. Звук был повсюду, окутывал участок живым шорохом, как статический шум. — Слышь, цикады, Сэмми? — Дин сказал, откусывая бургер, который взял по дороге. — Это не может быть хорошим знаком. Глаза Сэма почти автоматически метнулись ко мне и тут же вернулись к Дину. Будто он наконец заметил разрыв, но не знал, что с ним делать. — Да, — сказал Сэм тише. — Слышу. Ладно. Если Дин хотел вести себя как ребёнок, пусть ведёт себя как ребёнок. Я сюда приехала не его воспитывать. Я здесь ради работы. Дом стоял чуть в глубине участка, фермерский, с длинным крыльцом и покатой крышей, которая видела лучшие десятилетия. Краска выглядела выгоревшей на солнце и упрямой, держалась скорее по привычке. Пара маленьких окон под крышей уставилась на подъездную дорожку, как полуприкрытые глаза. Сбоку, возле двора, тянулась верёвка с бельём, белые простыни тяжело провисали в жаре. Очень… атмосферно. Мы подошли к машине, стоявшей прямо рядом с домом. — То есть мы теперь едим чизбургеры с беконом на завтрак, да? — сказал Бобби, поднимаясь с капота. — Мы победили, в чём проблема? — Дин откусил ещё больше. — Я не собираюсь потеть из-за холестерина в ближайшее время. Сэм посмотрел на дом с той тихой, сосредоточенной напряжённостью, которая появлялась у него, когда он старался не думать обо всём остальном. — Ну что, Бобби? — спросил он. — У нас тут библейская казнь или как? — Сейчас узнаем, — сказал Бобби и поднялся на крыльцо. — Похоже, это эпицентр роя. Дин, конечно, первым оказался у двери. В этот момент он уже больше похож на ходячего ребёнка. Он постучал один раз, очень агрессивно и уверенно крикнул: — Candygram! Ответа не было. Он подождал ровно одну секунду, потом оглянулся на нас с выражением лица “я решаю проблемы”. Рука Бобби легла на пистолет. Плечи Сэма напряглись. Я сместила вес, эта привычка уже осела в костях. Дин вскрыл замок, и дверь со скрипом приоткрылась. Запах ударил в нас сразу. — Господи… — сказал Сэм. — Это ужасно. Я натянула рукав на нос, но не помогло. Гниль всё равно пробирается внутрь. Когда однажды узнаёшь этот запах, начинаешь узнавать его везде, будто тело запоминает его как предупреждение. — Это прям… очень нехороший знак, — пробормотал Дин, голос глухой из-за ладони у лица. И вот что было хуже всего: внутри дома этот запах не совпадал с тем, что мы видели. Именно это заставило кожу ползти. Там было… по-домашнему. Цветочные обои. Семейные фотографии. Вязаный плед на спинке кресла. Картины на стене, не дорогие, но повешенные аккуратно, как будто это место любили специально. Как будто здесь было безопасно. Бобби ушёл в боковую комнату. Мы с Сэмом пошли за Дином по коридору с поднятым оружием, осматривали углы, проверяли двери, двигались как можно тише по старым доскам пола, которые возмущались под нашими ботинками. Комната за комнатой. Ничего. Ни тел. Ни очевидного источника. А запах становился только плотнее, влажный, липкий, как будто разлагался сам воздух. Мы уже собирались отступить и перегруппироваться, как Сэм вдруг замер на середине шага. — Слышишь? — сказал Сэм. Где-то в глубине дома раздался крик, высокий, повторяющийся. Не панический… слишком ровный. Запись? Мы пошли на звук к закрытой двери, единственной, которую ещё не проверяли. Дин не колебался ни секунды и сразу выбил её ногой. В углу работал телевизор. Какой-то дешёвый зацикленный хоррор. Крики повторялись снова и снова, фальшивый ужас визжал в дребезжащих динамиках. А на диване… Три тела сидели, обмякшие, будто уснули посреди разговора. Если бы не кожа. Она была неправильной. Сероватой. Высохшей. Местами натянутой слишком туго. Рты приоткрыты, глаза тусклые и пустые. Мухи лениво кружили, словно теперь это их комната. Воздух там был мокрый и гнилой. Такой густой, что горло сжимается, будто организм пытается защититься, просто отказываясь дышать. Я обошла диван и увидела их почетче. Двое мужчин и женщина в платье лежали, как выброшенные куклы: высосанные, испорченные. Будто что-то вынуло из них всё, что имело значение, и оставило только оболочки. В дверном проёме появился Бобби и остановился так резко, словно врезался в стену. Отступил на шаг, челюсть сжалась. — Бобби, что, чёрт возьми, здесь произошло? — спросил Сэм. — Не знаю, — сказал Бобби, и впервые за долгое время прозвучало так, будто он действительно это имел в виду. — Проверьте на серу, — сказала я автоматически, уже сканируя углы, подоконники, пол возле дивана ища тот мерзкий, узнаваемый след. Если это связано с вратами… Если это первая рябь того, что мы выпустили, мы должны знать прямо сейчас. Мы ещё осматривали комнату, когда снаружи скрипнули доски пола. Не просто оседание старого дерева. Шаг. Голова Дина резко поднялась. Он показал жестом, коротко, резко и указал на переднюю часть дома. Мы двинулись единым строем: тихо, оружие готово. Дин впереди, потому что он всегда настаивает быть тем, в кого стреляют первым. Он открыл входную дверь. Крыльцо было пустым… ровно полсекунды. А потом из-за угла быстро выскочили двое, один с поднятым дробовиком. Дин рухнул на пол тяжело, больше от неожиданности, чем от боли, руки поднялись инстинктивно. — Айзек? Тамара? — Бобби выдохнул в шоке. — Бобби? — женщина сказала так, будто в её голосе одновременно жило недоверие и злость. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Я мог бы спросить то же самое! — огрызнулся Бобби, а потом, потому что он не мог иначе, хмыкнул, словно Вселенная только что не подкинула нам дом, полный трупов. Он звучал… почти облегчённо. Айзек опустил дробовик ровно настолько, чтобы действительно рассмотреть его. Потом шагнул ближе и протянул руку: — Как ты, Бобби? Я завидовала им, потому что Бобби не замешкался. Он знал их имена. Они знали его. Там была история, невидимая сеть людей, услуг и общих катастроф, существовавшая задолго до того, как мы появились на их пороге. Как тогда, с Эллен. У Бобби были люди. У Дина и Сэма всегда были люди. У охотников были связи. Контакты. Сеть. Жизнь, которая продолжалась между катастрофами. А у меня? Я даже не знала, кто узнает моё имя. Не фамилию, моё собственное. Имя Ани знали все. Не столько её фамилию, сколько её саму. Аня была той, у кого были связи, контакты, дружбы, такие, которые появляются, когда ты человек, который первым говорит, первым улыбается, делает себя легко запоминающейся. А я всегда была… рядом. Всё, кем я была так это Блэкторн. Не Мэри. Есть ли у меня кто-то? Кто-нибудь знает меня как Мэри, а не «партнёр Ани», не «та Блэкторн»? Я вообще знаю, кто я? Дин поднял одну руку с пола крыльца. — Сэм? Бобби? — сказал он всё ещё лежа. — Алло-о? Тут вообще-то кровью истекают. Айзек и Тамара посмотрели на него так, будто он был пятном. Я должна была дать Сэму поднять его. Должна была проглотить всё и сделать то, чего, кажется, хотел Дин: притвориться, что меня тут нет, что я не часть этого. Но тело двинулось раньше, чем успела догнать гордость. Я закатила глаза, схватила Дина за руку и рывком подняла его прежде чем он успел сделать хуже. Я могу злиться на него хоть целый день, но у меня нет сил смотреть, как ему больно. По крайней мере не там, где это увидит Сэм. Где-то позади цикады продолжали орать, будто ничего не изменилось. А внутри дома мёртвые терпеливо сидели в вони и полумраке, но то, что это сделало, уже давно ушло.

***

Дом Айзека и Тамары выглядел так, будто его напечатали на открытке из тех, что врут про уют провинции и которые люди отправляют родственникам. Высокий, старый, с крутой линией крыши и широким крыльцом, которое обнимало фасад, как сложенные руки. Даже ночью он светился мягко, обжито: тёплый свет в окнах, ровно горящая лампа на крыльце, бледные перила на фоне темноты. По стойкам ползли вьюнки, беспорядочно, преданно, а ступени к двери поднимались из двора, как осторожное приглашение. Но стоило переступить порог и дом переставал быть милым и начинал быть подготовленным. Сначала это не бросалось в глаза. В этом и была хитрость. Тонкая полоска соли под ковриком «Добро пожаловать», будто случайно. Железная подкова, прибитая над дверной коробкой. Семейные фотографии на стенах были настоящими, но стекло рамок было затёрто, как бывает, когда люди перед уходом машинально касаются их рукой по привычке. Даже запах был не просто «дом». Под стиральным порошком чувствовалось что-то более резкое: сухие травы и дым, въевшийся в старое дерево. Интересно, если бы мы с Аней осели где-нибудь… наш дом выглядел бы так же? А подвал… Господи. Подвал был другой вселенной. Воздух там был густой от растений, живых и мёртвых, сладковатый и острый одновременно. Сухие пучки висели под потолочными балками тугими узлами: розмарин, шалфей, возможно, рута. Цветы прижатые в книгах. Раздавленные листья в мисках. И под всем этим что-то земляное, как будто оранжерея решила стать часовней. Полки не были захламлены. Они были рассортированы. Вдоль одной стены тянулись стеклянные банки, как в кладовой, и на каждой аккуратным чёрным маркером были подписи: СОЛЬ. ЖЕЛЕЗНАЯ СТРУЖКА. СЕРА. ПЕПЕЛ. МОГИЛЬНАЯ ЗЕМЛЯ. Не декоративные баночки из хэндмейд-магазина, а настоящие, повторно использованные и отмытые до скрипа. Такие, какими запасаются, когда однажды пришлось выскакивать из дома в три часа ночи и потом ты больше никогда не хочешь оказаться неподготовленным. На перфорированной панели инструменты висели как у механика: ножи по размеру, деревянные колы, моток верёвки, серебряная цепь. На верстаке лежала потрёпанная Библия с закладками, записка со строчкой на латыни и дешёвый кассетный диктофон, будто кто-то усвоил на собственном опыте, что демоны обожают врать, а люди забывать. Под верстаком были выдвижные ящики, один над другим, и на каждом полоска скотча с подписью: СВЯТАЯ ВОДА. СИГИЛЫ. ГЛАЗА. ПУЛИ. Это была не аккуратность ради аккуратности. Это была организация выжившего. Это ощущалось как дом, который кто-то отчаянно пытался защищать. — Дорогая, — сказал Айзек, уже почти на другом конце комнаты, и взгляд его бегал по полкам, будто он потерял ключи. — Где Пало Санто? Тамара даже не подняла головы от шкафа, который сортировала. — А где ты его оставил? — Не знаю, милая, — Айзек откинул голову и закрыл глаза, будто молился о терпении. — Поэтому я и спрашиваю. А Сэм тем временем снял с крючка кольцо из перьев, слишком любопытный себе во вред. Рядом лежали несколько кукол, которые выглядели меньше как поделки и больше как предупреждения. — Пало Санто? — спросил он. — Святой лес из Перу, — сказала я автоматически. — Им очищают пространство от негативной энергии, невезения. Мы с Аней иногда поджигали маленький кусочек. Тамара открыла ящик без раздумий, она знала комнату так же, как знаешь собственное тело. — И ещё он токсичен для демонов, как святая вода, — сказала она. — Держит ублюдков прижатых, пока ты читаешь изгнание. Она порылась в ящике и вытащила толстую, светлую палочку Пало Санто, больше, чем что обычно жгут дома. — Спасибо, милая, — сказал Айзек, принимая её и рассматривая так, будто уже представлял, как прижмёт ею демона. — Ты бы давно голову потерял, если бы не я, — ответила Тамара, и улыбка у неё была тёплая. Они построили вокруг этого жизнь. Не просто выживание. Это по своему прекрасно. Сэм улыбнулся так, будто не мог не улыбнуться. — Так… сколько Вы уже женаты? Я не заметила, что улыбаюсь тоже, пока у меня не заболели щёки. Под улыбкой скользнула ревность. Не потому, что мне хотелось ровно того же, что было у них, а потому что у них вообще было что-то, что можно иметь. Дом. Ритм. Рука на плече, которая значит: «Я здесь». — В Июне будет восемь лет, — сказала Тамара. Рука Айзека легла ей на плечо так естественно, будто принадлежала там. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Семья, которая убивает вместе… Во мне что-то закричало: не надо. — Да, — сказал Сэм, всё ещё тепло. — Я с Вами. А как Вы… начали? Тамара открыла рот, будто собиралась ответить и замерла, опустив взгляд. Айзек посмотрел на неё, потом взял её за руку, словно пытаясь укрыть от неприятного воспоминания. — Простите, — быстро вмешалась я, потому что я умела делать эту часть. Починить момент до того, как он треснет. — Неуместно с нашей стороны лезть с такими вопросами. Нам нельзя портить отношения с ними, вдруг они ещё пригодятся… И вот оно снова: использовать людей как средство. Аня бы… Неважно. Сэм выглядел смущённым, а Бобби бросил на него взгляд в стиле «читай комнату, идиот». — Всё в порядке, — сказала Тамара, но голос у неё стал осторожным. Я повернулась, почти ожидая, что Дин смотрит, что он замечает хоть что-нибудь из этого. Он не смотрел. Дин был на телефоне, отвернувшись от нас так, будто разговор в подвале его не касается. Когда он наконец щёлкнул крышкой, он закатил глаза, не на меня и не на них. Просто на Вселенную. — Это был техник из морга, — сказал он в основном Бобби. Сэму. — И? — спросила я, всё ещё пытаясь быть частью происходящего. Всё ещё хотела, особенно после того, как увидела Тамару и Айзека. Дин не посмотрел на меня. — Причина смерти всей семьи. Обезвоживание и голод. Никаких следов удержания. Никакого насилия. Они просто… сели и больше не встали. — Но кухня была полностью забита едой, прямо рядом, — сказала я, вспоминая дом. Сэм кивнул, подхватывая нить: — Да. Тогда что это? Демоническая атака? — Если и так, — сказал Бобби, — то не похоже ни на что, что я видел. А я видел многое. — И что теперь? — спросил Дин. — Что нам делать? — Нам ничего, — твёрдо сказал Айзек. Сэм нахмурился. — В смысле? — Вы ребята вроде нормальные, — сказал Айзек. — Но это Вам не «Скуби-Ду». Мы не играем в «команду». — Но мы бы покрыли куда больше, если бы работали вместе, — возразил Сэм. — Без обид, — сказал Айзек, и его взгляд прошёлся по нам как приговор: задержался на Сэме и Дине, а меня зацепил только краем как послесловие. — Но мы не собираемся объединяться с проклятыми идиотами, которые вообще-то открыли Врата Дьявола. Айзек смотрел на нас так, будто мы дыра в мире, которая продолжает проглатывать людей. Что… было справедливо. — «Без обид»? — начал Дин, и жар в нём поднялся мгновенно. Его поза изменилась: плечи расправились, словно тело уже решило, что это драка, раньше, чем мозг успел догнать. — Айзек, — тихо сказала Тамара. — Будто ты никогда не ошибался. Айзек сначала даже не посмотрел на неё. — О да, — сказал он, глядя на Дина. — Запирал ключи в машине. Делал стирку розовой. — Его улыбка не дошла до глаз. — Но конец света я не устраивал. — Ха. Ха, — рот Дина дёрнулся, почти улыбка, почти оскал. — Ладно. Достаточно… Голос опустился в тот опасный спокойный тон, который появляется у него прямо перед тем, как он делает что-то тупое. Я положила руку ему на плечо прежде чем он превратил это в драку. Не потому что я пыталась утешить его. Скорее потому, что я знала, что бывает, когда Дин становится защитником и саморазрушителем в одном дыхании. Под моей ладонью его тело замерло. На секунду он не дёрнулся, не стряхнул меня, не отмахнулся. Вообще, его плечо чуть-чуть ослабло, почти незаметно, будто моя рука напомнила его нервной системе, что, вообще-то, кто-то ещё может держать линию хотя бы раз. Потом он сделал вид, что ничего не произошло: фыркнул, сжал челюсть и уставился куда угодно, только не на меня. Ладно. — Мы понимаем, — сказала я ровно. — Мы будем вести своё расследование, но у нас есть просьба. Айзек смотрел на меня так, будто взвешивал: я проблема или инструмент. — Можно нам пока остаться здесь? — продолжила я. — Для поиска. И если нам понадобится что-то использовать, только если понадобится. Айзек коротко кивнул, посмотрев на Бобби. — Делайте что хотите, только не мешайтесь. Он увёл Тамару наверх и исчез, оставив тёплый травяной воздух подвала оседать обратно на место. Какое-то время я пыталась утопить себя в работе. Обезвоживание и голод при наличии еды. Сообщения в районе. Фольклор. Знамения. Всё, что хоть немного совпадало. Но поиски снова и снова разваливались на симптомы и тупики. Как и всё в моей жизни. Ни причины, ни закономерности. Ничего, что можно схватить и заставить подчиняться. Я смотрела в экран, пока слова не поплыли, потом подняла взгляд на Дина в надежде, что он сможет хоть как-то отвлечь меня от того, что я чувствую. Он, Сэм и Бобби собрались у верстака так, будто он теперь принадлежал им. Свет в подвале ложился странно, тёплая лампочка и тени делали лицо Дина резче, старше, почти… красивым, если бы ты его не знал. В руках у него было что-то съедобное, конечно, и он жевал как всегда, колено подпрыгивало от нетерпения. Бобби опять бурчал про холестерин, будто это апокалипсис. Дин ухмылялся, огрызался в ответ. Сэм сидел между ними и слушал с этим мягким, развлечённым выражением как будто он скучал по этому шуму больше, чем готов признаться. Они выглядели как семья. Ну да. Они и были семьёй. Я ждала, что кто-нибудь посмотрит в мою сторону. Сделает место для меня. Никто не посмотрел и это не должно было так болеть. Потому что на минуту, когда Аня и Сэм были мертвы, когда весь мир сжался до горя и пустоты, которую оставляют люди, я думала, что у нас с Дином что-то было. Не дружба. Даже не доверие. Просто маленькое понимание. Момент, когда он посмотрел на меня так, будто я настоящая. Потом я продала душу, и всё это убрали в пакет с пакетиками под раковиной. Может, решение начать совместное путешествие с ними все-таки было ошибкой. Я думала, их семья передастся мне как тепло, будто если держаться достаточно близко, пустота, которую оставила Аня, заполнится по краям. Очевидно, я ошиблась. Это только делало пустоту более заметной. Они меня не включают и, честно, может, они правильно делают. Какая от меня польза? Я даже это дело решить не могу. Я не могу починить себя. Я не важна. Ладно. Если Дин хочет держать меня на расстоянии, пусть. Мне он не нужен. Мне никто не нужен. Я отодвинулась от стола и подошла к окну, приподняв занавеску ровно настолько, чтобы никто снаружи не увидел моего лица. На секунду я позволила себе насладиться моментом. Ночь полностью осела на деревья. Ветер проходил по ветвям медленными, осторожными волнами, и темнота делала всё мягче, менее острым. Цикады всё ещё орали где-то там, но даже этот звук превратился в фон, в статический шум, который перестаёшь замечать, когда достаточно устал. Было… спокойно. Насколько вообще может быть спокойно сейчас. Плечи расслабились сами собой. Я медленно вдохнула. Воздух у стекла пах чище, прохладнее, влажнее травой и землёй, а не травами, потом и старым страхом. И тут спокойствие лопнуло. Из линии деревьев вышла женщина и пошла к дому: светлые волосы, куртка, джинсы. Просто… обычная. Та самая обычность, которая в нашем мире никогда не означает ничего хорошего. Она замедлилась на краю двора и остановилась, уставившись на дом так, будто чувствовала защиту в стенах. Будто могла ощутить соль, железо и символы, даже не видя их. Потом она развернулась и исчезла в тумане. Кожа у меня пошла мурашками. Отлично. Ещё одна тайна. Ещё один кусок пазла, который не хочет называться. Неприятное чувство осело низко в животе, но я решила не говорить об этом Сэму, Дину или даже Бобби. Пока нет. Потому что мы были не на тех условиях, где можно просто сказать что-то и ожидать, что это подержат аккуратно. Мы были не на тех условиях, где мне позволено ошибаться, бояться или сомневаться и знать, что меня не отмахнут, не перебьют, не превратят в чью-то «проблему, которую надо контролировать». Я всю неделю пыталась втиснуться в их ритм. Быть полезной. Быть включённой. Они снова и снова выталкивали меня наружу. Если они не хотят меня в круг, тогда они не получают те части меня, которые действительно важны. Мне нужна была дополнительная информация. Сначала.

***

Следующее утро началось просто великолепно. Кто-то умер. К тому моменту, как мы подъехали, весь город уже успел выстроиться полукругом вокруг места происшествия, как это всегда бывает, когда случается что-то мерзкое и люди должны смотреть на это, пока оно не превратится в историю, с которой можно жить. Лица тянулись вперёд через чужие плечи. Руки держали бумажные стаканчики с кофе так, будто это спортивное мероприятие. Это не было каким-то злым умыслом, ну, не совсем. Скорее рефлекс маленького города: если ты не увидел это сам, оно не кажется настоящим. Магазин одежды стоял прямо у дороги, навес над входом был увешан маленькими гирляндами, слишком бодрыми для неправильного дня. Большие витринные окна отражали толпу: десятки тел делали вид, что они не таращатся… при этом таращась. А спереди, под углом, будто её швырнули туда, стояла красная машина. Она была не всмятку в эффектном, киношном смысле. Было хуже. Было по-настоящему. Такой ущерб, который выглядит как ошибка, которую нельзя отменить. Лобовое стекло было в паутине трещин от одной жестокой точки удара; трещины расходились наружу, как взрыв звезды. По стеклу и по рамке двери уже высохли тёмные потёки, размазанные, как будто чья-то ладонь пыталась зацепиться… и не смогла. Полицейский в форме удерживал толпу за лентой. За ним люди в перчатках двигались спокойно, уверенно и профессионально, без суеты. Один снимал машину вблизи: камера жужжала, медленно проходя по разбитому стеклу и крови, будто по карте. Другой щёлкал фото всего места, вспышка выстреливала короткими, клиническими всплесками. Пакеты для улик ждали раскрытыми на капоте, пластик шуршал на ветру. Даже с тротуара пахло горячим асфальтом и старой медью. Я заметила, что Дин любит такие сцены. Не из-за смерти, из-за людей. Потому что толпа означает: есть кого обаять, с кем поговорить, с кем можно почувствовать себя человеком. Он уже был у входа в магазин, чуть наклонившись к женщине, которая выглядела так, будто плакала, а потом всё равно была вынуждена вернуться на работу. Тушь угрожающе собиралась у уголков глаз. Она обнимала себя руками, словно не помнила, куда их девать. — Знаешь… то, что случилось снаружи, заставляет задуматься, насколько жизнь на самом деле хрупкая, — мягко сказал Дин, и его ладонь легла ей на плечо так, будто его туда пригласили. — Нужно ценить каждую секунду. Она смотрела на него с благоговением, будто он только что прочитал стихи. Мы с Сэмом подошли, и Сэм кашлянул, пытаясь привлечь внимание брата. Улыбка Дина не дрогнула, просто перенаправилась. — Извини, минутку, ладно? — тепло сказал он женщине. — Конечно, — быстро ответила она, всё ещё оглушённая, и уплыла в сторону. Как только она вышла из слышимости, лицо Сэма стало жёстким. — Дин, что ты делаешь? — Утешаю скорбящую, — Дин прижал руку к груди, как будто его только что смертельно ранили. — А ты что делаешь? — Работаю, — ровно сказал Сэм. — С Мэри. Как и нужно. — Труп, возможная демоническая причастность, — добавила я, потому что мне надоело быть вежливой. Дин театрально кашлянул и вытер несуществующую слезу. — Сэмми, прости. Просто… когда я вижу красивую девушку в беде, у меня сердце разрывается. Я не могу иначе. — Бедная несчастная душа! — воскликнул Дин, рыдая ещё сильнее и яростно растирая глаза. — Ты что, совсем без сердца, Сэмми? В тебе нет сочувствия?! — Ага. Конечно. Ладно. Прости, — пробормотал Сэм раздражённо. — Извинения приняты, — радостно сказал Дин, и спектакль испарился за секунду. И вот оно снова, фокус Дина. Превращать искренность в шутку. Превращать ситуацию в шум, чтобы не сидеть в её смысле. Сзади подошёл Бобби, в костюме, который явно вытащили из запасов и заставили держаться на нём силой воли. Волосы были причёсаны, реально причёсаны. Он выглядел как раздражённый дядя на похоронах. Дин присвистнул: — Ого. Красавчик, Бобби. Ты что, федерал? Он глянул на Сэма и рассмеялся. — Вернулся из офиса окружного прокурора, — сказал Бобби и потом нарочно посмотрел на меня. Это не должно было иметь значения, но имело. Он не говорил через Сэма. Не говорил надо мной. Он просто… включал меня. — Только что поговорил с подозреваемой, — добавил он, подходя ближе. — Да? — спросила я. — Как думаешь, она была одержима? — Не думаю, — сказал Бобби. — Никаких обычных признаков. Никаких провалов в памяти, никакой потери контроля. Полностью в сознании. Просто… кажется, ей очень нужны были те туфли. Он помолчал и кивнул сам себе. — Плеснул на неё стакан святой воды на всякий случай. Ничего. — Может, она просто какая-то случайная психичка, — сказал Дин, и его взгляд уплыл мимо нас, проводя глазами женщину, что прошла мимо нас. Я нахмурилась. — Если бы это было единично, то возможно, — сказала я. — Но сначала семья, теперь это? — Да, — буркнул Бобби. — Я во многое верю. Но совпадения в них не входят. Потом он снова посмотрел на меня, как на часть разговора, как будто мой мозг действительно должен быть здесь. — Ты что-нибудь нашла на месте? — Серой не пахнет, — начала я. — Да ничего, — слишком быстро встрял Дин, будто хотел, чтобы момент проскочил мимо меня, без меня. Под рёбрами вспыхнуло тепло злости. — Нет. Вообще-то, кое-что есть, — сказала я, глядя на него. — Камеры. Я указала вверх, в один из углов. Внутри магазин был ярким той дешёвой розничной яркостью: слишком много зеркал, слишком много люминесцентных ламп, слишком много людей, которые пытались делать вид, что их не трясёт. Несколько покупателей всё ещё болтались у стоек, руки заняты, глаза дёргаются к двери каждый раз, когда кто-то говорит слишком громко. Дин снова надел своё обаяние как куртку. Он заговорил с той же женщиной, голос тихий, сочувственный и через две минуты она уже пускала нас в подсобный офис, будто мы там и должны быть. Сэм сел перед монитором так, как он делал всё. Щёлкал по таймкодам. Перематывал. Останавливал. Пересматривал. Мы с Бобби стояли за его спиной. — Есть что-нибудь интересное? — спросил Дин, возвращаясь после своего маленького спектакля. — Пока не знаю, — сказал Сэм, откидываясь на стуле. — Может, просто какой-то мужик. А может наш мужик. Мы смотрели запись вместе. Дин маячил у двери, слишком беспокойный, чтобы стоять на месте, слишком занят тем, чтобы выискивать, с кем бы ещё поговорить. На экране магазин выглядел плоским и злее: серый тон камеры наблюдения, зернистость, вымытые цвета, будто из мира выкачали тепло. Камера ловила узкий проход между рядами: вешалки были набиты слишком плотно, над ними вопила табличка СКИДКА 60%, а дальше, витрины, яркие от дневного света и отражений. Женщина вошла в кадр и двигалась между стойками, как в обычное утро. Она вытащила свитер, посмотрела ценник, повесила обратно. Нормальные движения. Нормальное лицо, мимика. Та нормальность, от которой опускается защита. Потом за её спиной появился мужчина. Так близко, что камера не могла нормально поймать его лицо, только массив, силуэт, куртка, голова, наклонённая к её уху. Так близко, что это уже было вторжением, как будто ему разрешено. Он наклонился и сказал что-то, чего мы не слышали. И положил руку ей на плечо. У меня сжалось горло. Поза женщины изменилась мгновенно: плечи стали деревянными, голова повернулась слишком резко, как будто внутри неё щёлкнул выключатель. Как будто тело перестало быть её и стало использоваться. Мужчина поднял руку и указал пальцем. Не на женщину, к которой прикоснулся. На другую девушку сбоку, наполовину пойманную камерой возле витрины с обувью: отвлечённую, безобидную, смотрящую вниз, словно она даже не знает, что её только что выбрали. Сэм нажал паузу. Кадр застыл: рука вытянута, палец направлен как обвинение. И внезапно вся картина снаружи, красная машина, паутина трещин на стекле, кровь на витрине, стала более цельной. Более объяснимой. Мы переглянулись. Не с облегчением. Не с триумфом. Просто с тем мрачным чувством: «вот оно». Мы решили распечатать снимок и поспрашивать людей. После этого группа разошлась так, как она всегда расходилась, будто у Винчестеров была мышечная память двигаться вдвоём. Дин ушёл с Бобби допрашивать подозреваемую. Мы с Сэмом направились обратно к дому копаться в легендах, сводках и попытаться выяснить, кто этот мужчина. По дороге я почувствовала это. Не шаги, внимание. Я оглянулась через плечо. Она вышла из-за угла здания. Та же женщина, что была ночью, та, что смотрела на дом. Она не шла прямо к нам. Просто… держала темп. Держала дистанцию. Как будто не хотела, чтобы её заметили, но и остановиться не могла. Я повернулась полностью. Наши глаза почти встретились. А потом она скользнула обратно за угол и растворилась в потоке людей, будто её там никогда и не было. Сэм остановился рядом со мной, считывая моё лицо. — Мэри. Что такое? Я заставила выражение стать пустым. — Ничего. Я задержалась на секунду и мы пошли дальше.

***

Дом затих в той поздненочной тишине, где всё звучит громче, чем должно: шелест бумаги, скрежет ножки стула, далёкий механический тик где-то в стенах. Но больше всего меня зацепил запах. Он тянулся за нами даже сюда, наверх. Айзек и Тамара устроили нас в комнате, которая раньше была кабинетом. Тяжёлый деревянный стол прижат к стене. Картотечные шкафы, будто их открывали и захлопывали тысячу раз. Лампа с тёплым, усталым светом. Комната, которая не столько приглашала отдыхать, сколько позволяла работать без извинений. И это было идеально. Мы заняли стол так, будто это была территория. Бумаги разложены неровными сетками. Заметки Бобби. Распечатки. Карты. Один ноутбук открыт на окружные отчёты. Другой на странные форумные треды и архивы фольклора. Сэм сидел, сутулившись, перед ним лежала книга, раскрытая так широко, что казалось ещё чуть-чуть, и корешок треснет. Он выискивал что-то конкретное, любую связку с тем паттерном, который мы уже видели. А я выискивала мужчину. Мёртвых проще называть по именам. Живых же сложнее. Некоторое время мы вообще не говорили. Не потому что было неловко. Просто… потому что мы оба делали то единственное, что умели: уменьшали хаос, давая ему имя. С Дином тишина всегда ощущалась заряженной. Как оружие, которое вот-вот поднимут. С Аней тишина была комнатой, в которой можно дышать. Я не понимала, насколько скучаю по этому, пока воздух не лег между мной и Сэмом и сразу же не стал колючим. Я не отрывала взгляд от экрана. Поиск на поиске. Обратный поиск по изображению. Базы пропавших. Форумы. Локальные новости. Размытый кадр с камеры наблюдения, увеличенный так, что пиксели превращались в догадки. И тут оно. Совпадение. Я наклонилась ближе, и сердце дёрнулось на секунду, будто это было важнее, чем должно. — Попался. Сэм не поднял голову сразу. Он заставил себя дочитать предложение, как он всегда делал, словно остановиться посреди мысли означало дать вселенной право наказать его. Потом он всё-таки глянул в мою сторону. — Что? Я повернула ноутбук так, чтобы ему было видно. Фотография из объявления о пропавшем человеке: мужчина с самым обычным лицом, без единой приметы, за которую цепляется взгляд. Такой, мимо которого пройдёшь в супермаркете и забудешь сразу. Имя под фото ударило, как гвоздь: Уолтер Розен. Сэм сдвинулся так резко, что стул скрипнул, и наклонился ко мне так близко, что его плечо почти коснулось моего. Он пробежал глазами детали: возраст, рост, когда видели в последний раз, где. — Оук-Парк, — пробормотал он. — К западу от Чикаго, — сказала я. — Пропал неделю назад. То есть… — я ткнула пальцем в дату, — совпадает с… — С Вратами Дьявола, — тихо закончил Сэм. Мы посмотрели друг на друга на полсекунды. Потом его взгляд опустился обратно в книгу, словно он не доверял себе оставаться в этом моменте слишком долго. — У меня ничего, — сказал он спустя паузу, почти зло на самого себя. — По крайней мере, ничего твёрдого. Есть старые истории про принуждение, про то, как демоны влияют на людей: давят, шепчут, подталкивают. Но это… — он мотнул головой. — Коснуться человека и щёлкнуть переключателем так, будто он на пульте управления. Это новое. — Новое это то, что мы заслужили, — сказала я, и горечь в голосе удивила даже меня. Сэм поджал губы. Не спорил. Он просто… продолжал читать, как будто если прочитает достаточно, сможет сшить мир обратно. Время двигалось без разрешения. В какой-то момент глаза начали щипать от того, что я слишком долго пялилась в экран. Я резко моргнула. Свет лампы стал мягче. Дом тише. Даже воздух будто потяжелел от бумаги, пыли и трав. Сэм глянул на телефон и сделал гримасу. — Ладно. Мы сидим так уже давно. — И? — спросила я, и вопрос прозвучал сначала как вызов, а уже потом как интерес. — И… тебе что-нибудь нужно? — сказал он. — Еда. Кофе. Чай. Что угодно, что не очередной абзац про демоническую историю или отчёт о пропавших людях. Я посмотрела на него секунду, не уверенная, как отвечать. Что люди обычно делают… Что люди обычно хотят? — Что угодно, — сказала я наконец. — Мне всё равно. Сэм выглядел так, будто хотел возразить, ему не понравилось, как я это сказала. — Я сделаю чай, — решил он. — И… не знаю. Там есть хлеб. Кажется, на кухне видел что-то ещё. — Ты… мне делаешь бутерброд? — вырвалось у меня раньше, чем я успела себя остановить. Он пожал плечами, будто это вообще ничего не значило. — Ага, — сказал он. — Революционная концепция, знаю. Когда он вышел, комната стала холоднее. Не пустой. Просто… менее живой. За эту неделю никто не касался моей жизни бережно. Ни одной маленькой доброты. Лишь мелкие случаи, когда Бобби или Сэм замечали меня, но ничего большего. Я сказала себе продолжать работать и продолжила. Но взгляд всё равно постоянно дёргался к дверному проёму, будто мозг решил, что звук шагов Сэма важнее поисковой выдачи на экране. Когда он вернулся, он держал два кружки и тарелку так, словно делал это всю жизнь. Чай пах едва заметно мятой. Бутерброд был простой: хлеб, какое-то мясо, возможно сыр. Он поставил всё передо мной так, будто само собой разумеется, что меня нужно накормить. Я ненавидела, как у меня от этого сжалось в груди. — Спасибо, — сказала я, и получилось грубо. Сэм кивнул и сел, взяв свою кружку. Снова наступила тишина. Но эта… улеглась. Просто дыхание двух людей в одном пространстве. Работа рядом. Такая тишина, в которой на секунду можно забыть, что тебя вообще-то разорвало изнутри. А потом я заметила. Пальцы Сэма стукнули по кружке раз. Второй. Он смотрел в чай так, будто тот должен был ему что-то объяснить. Он хотел что-то сказать. Я вздохнула. — Да говори уже. Сэм вздрогнул так, будто я прочитала его мысли. Что я и сделала. Потом он коротко рассмеялся нервно, мелко. — Настолько очевидно? — Да. Он провёл большим пальцем по ручке кружки. — Я… прости за Дина. Я не отреагировала сразу. Заставила лицо стать пустым. — Ничего. — Это не ничего, — тут же сказал Сэм. Я подняла глаза. Сэм держал мой взгляд упрямо, но не как вызов. Скорее как обещание. — Он… — Сэм выдохнул. — Он не… очень хорош с новыми людьми. Или с чувствами. Или вообще со всем, что нельзя решить дракой, в которую можно врезать кулаком. — Ладно, — сказала я. — Я знаю это не оправдание, — кивнул Сэм. — Я знаю...Я просто… — он запнулся, подбирая слова. — Пытаюсь объяснить. Он откинулся назад, взгляд на секунду расфокусировался, будто он смотрит куда-то за стены. — Мы росли вдвоём. Отец был… технически рядом, но по факту нет. И Дин… Дин воспринял это на свой счёт. Он стал защищать раньше, чем понял, что это слово значит. Мои руки замерли. Чужая. Вот кем я была. Чужой. И я знаю, это давно было очевидно. Я знаю, что мне нельзя втиснуться к ним...просто... Сэм продолжил, тише: — Он не хочет, чтобы ты втягивалась, потому что… потому что он думает: если ты подойдёшь близко, тебя ранят. Или ты уйдёшь. Или ты… — он сглотнул. — Он думает, что мир у него всех отбирает. Поэтому он пытается держать мир маленьким. Оставить только… меня. Только нас. Холод расползся под рёбрами. Я кивнула один раз, жёстко. — Понимаю. Я повернулась к ноутбуку так, будто разговор закончен. Будто я могу проглотить это и дальше двигаться. Но рука Сэма вытянулась, не касаясь меня, просто остановив край листа, который я пыталась сдвинуть. — Это не нормально, — сказал он. Я посмотрела на него снова, и раздражение вспыхнуло. — Я привыкла. Было бы проще, если бы Сэм не пытался постоянно за меня заступиться. Если бы он как и Дин игнорировал меня, мне было бы проще пережить это всё. Из-за его доброты мне становится только тошно на душе. — От того, что ты привыкла, это не становится нормальным. Я усмехнулась резко, без веселья. — Добро пожаловать в охоту. Выражение Сэма стало жёстче. — Нет. Охота это работа. Она не должна быть оправданием, чтобы относиться к людям так, будто они одноразовые. Слово попало слишком близко к открытому. Сэм продолжил, ровно, будто спорил об этом годами: — Эта жизнь пытается вычистить из тебя всё человеческое. И если ты ей это позволяешь она выигрывает. Я никогда этого не хотел. Я правда пытался уйти. — Да ты что, — сказала я скептически, и наполовину… заинтересованно. — Стэнфорд, — сказал Сэм, и на лице мелькнула слабая мягкость. — Я хотел обычную жизнь. И на секунду почти получилось. Потом рот перекосило. — Но охота умеет… возвращать тебя обратно. Неважно, как быстро ты бежишь. Я смотрела на него. В его глазах было что-то, может усталость и может горе, но ещё и упёртая решимость, мучительно знакомая мне. — Я поговорю с Дином, — сказал Сэм. — Он не должен так с тобой обращаться. — Неважно, — автоматически сказала я, потому что так проще, чем хотеть. — Пусть делает что хочет. Мне всё равно. Взгляд Сэма стал острее. — Мэри. Я вздрогнула, едва заметно, от своего имени. Не фамилии. Не функции. Просто… меня. — Важно, — сказал Сэм тише. — Ты человек. Не проблема и не долг. И даже если Дин ведёт себя как козёл… я не буду относиться к тебе так, будто ты меньше этого. Тепло, которое разлилось в груди, было опасным. Потому что оно заставляло хотеть остаться. Потому что на его фоне пустота становилась громче. Тишина вернулась. Сэм выглядел так, будто хотел сказать ещё что-то, но не мог найти безопасную форму. И тогда я сделала то, чего не делала уже давно. Я заговорила первой. — Знаешь, — сказала я, глядя в чай, чтобы не смотреть на его лицо, — ты напоминаешь мне Аню. Сэм моргнул. — Анну? — Да… — слова вышли глупо простыми. — Она была… — я сглотнула. — Она была той, кто делал жизнь… переносимой. Мы тоже росли вдвоём, хотя её отец был чуть более… присутствующим. Сэм ждал. И я продолжила, потому что тишина между нами это заслужила. — Я только с ней чувствовала себя цельной, — призналась я. — Как будто… как будто я могу дышать и не держать оборону каждую секунду. Как будто кто-то наконец сшил меня по частям. Я остановилась, потом выдохнула: — Но это же желание защитить её в итоге и разрушило всё между нами. Разрушило меня. Признание было на вкус как кровь. — А потом её не стало, — закончила я почти шёпотом. Глаза Сэма смягчились. Не снисходительно. Скорее… узнавая. Будто он видит рану, потому что носит свою. Я заставила себя коротко рассмеяться. — И я ненавижу, как… — я остановилась, челюсть напряглась. — Ненавижу, как я Вам с Дином завидую. Сэм уставился на меня. — Завидуешь нам? — Вы есть друг у друга, — сказала я. — У вас есть ритм. Дом. Рука на плече, которая означает: «Я здесь». А у меня этого нет. Я не как Вы, я не могу...я не знаю чего я хочу и что мне делать помимо работы... Я просто очень скучаю по Ане, и по тому что было. Мне невыносимо сидеть здесь в одиночестве, осознавая всё, что я сделала неправильно. Такое чувство, что всё, на что я способна так это только ухудшить положение остальных. Но это я сказать в слух уже не в силась. Сэм коротко фыркнул, будто ему смешно от абсурда. — О, поверь. Это далеко не так поэтично. Я моргнула. Сэм чуть наклонился вперёд, и у него на секунду мелькнула улыбка. — Ты его видела. Иногда я реально удивляюсь, как я ещё не… — он сделал неопределённый жест, будто душит. — …не сделал чего-то необратимого. И у меня вырвался настоящий смех. Сэм улыбнулся так, будто ждал именно этот звук. — Дин козёл, это факт, — сказал Сэм, а потом посерьёзнел. — Но… он не специально жестокий. Не обычно. И если он будет я его остановлю. Я смотрела на него и чувствовала, как тепло возвращается. — И, если честно, — добавил Сэм, — даже если Дин делает вид, что ты чужая… ты не пустое место. Не для меня. Что-то в груди отпустило. Совсем чуть-чуть. Мы снова вернулись к работе: плечом к плечу, бумага и экраны, мир сузился до стола и света лампы. Это не было счастьем. Но это было… спокойствием. Большим, чем раньше. Таким, которое можно почти перепутать с безопасностью. Потом телефон Сэма завибрировал. Он глянул и вздохнул. — Дин. Пишет, что Уолтер постоянник в баре в нескольких кварталах отсюда. — У нас же есть машина, — начала я автоматически… — А... Сэм бросил сухой взгляд. — Дин сказал, что не будет попусту мотать Импалу туда-сюда. Сказал, что раз есть ноги, то дойдём. Ну конечно. И вот как после этого выработать сочувствие к человеку? — Ладно, — сказала я, и это было искренне. — Пойдём. Снаружи ночной воздух был прохладным и чистым по сравнению с травяным густым запахом дома. Ветер шевелил деревья мягко, настойчиво. Где-то вдали один раз гавкнула собака и замолчала. Сэм шёл рядом со мной, руки в карманах, плечи чуть ссутулены от холода. Мы шли молча. Но эта тишина не давила на горло. Она позволяла дышать. И несколько кварталов, в темноте, с ветром в лицо и Сэмом рядом, будто мне здесь место… Я почти забыла о двух мыслях, которые всегда кричали. Почти. Впереди неоновый свет бара расплывался по улице. Сэм замедлил шаг. — Ну…вот. Он посмотрел на меня не командуя, а проверяя: ты со мной? И этот маленький жест, это простое «ты здесь?» снова сжало мне грудь. — Давай их напугаем, — сказал Сэм, когда мы подошли к парковке. Бар торчал на окраине города, как дурная привычка: низкая крыша, дешёвая обшивка, неоновая вывеска, которая слабо зудела сквозь морось. Сама парковка была скользкой от дождя и отражала свет в рваных лужах. Где-то внутри глухо, ровно, тяжело бухала музыка, как сердцебиение, которому нельзя доверять. — А давай, — сказала я, и сказала это серьёзнее, чем стоило. Двигаться было проще, чем думать. Думаю, я смогу всё-таки прожить с ними этот год. По крайней мере Сэм и Бобби вели себя так, будто я здесь. Будто я имею значение. Дин уже тыкал распечатанной фотографией в Бобби, говорил быстро, дёргано, будто пытался превратить всё это в то, чем можно управлять. Бобби слушал с той туповатой, усталой внимательностью, с какой он слушал всё на свете. Мы с Сэмом подобрались к водительскому месту и забарабанили костяшками пальцев по стеклу. Дин дернулся, как будто его застукали за чем-то противозаконным. — Вообще не смешно. — он пробормотал. — Ага! — весело и совершенно безвинно отозвался Сэм. Он распахнул дверь и придержал её для меня так, будто я человек, которому положена вежливость. Маленький и глупый жест, но для меня он ощущался так, будто Сэм буквально освобождает мне место в мире. Я скользнула на заднее сиденье и наблюдала, как он устраивается рядом с водительским креслом: плечи напряжены, но лицо сосредоточено. — Ладно, — начал Сэм, раскладывая всё по полочкам, и когда он говорил, он смотрел и на меня тоже, приглашая внутрь разговора. — Значит… нашего Джон Доу зовут Уолтер Розен. Я ждала и он ждал вместе со мной. Пауза была оставлена специально. Я улыбнулась, не успев себя остановить. — Он из Ок-Парка, к западу от Чикаго. Пропал неделю назад. — В ночь, когда открылись Врата Дьявола, — добавил Сэм. Дин хмыкнул: — Думаешь, он одержимый? — Очень похоже, — сказал Сэм. — То есть… он просто подходит к кому-то, трогает и человек слетает с катушек? — Демоны, что вырвались из Врат, смогут делать то, чего мы раньше не видели, — пробурчал Бобби. — Ты имеешь в виду демонов, которых мы выпустили, — тихо сказал Сэм. Вот оно. Вина. Не только меня преследовали последствия прошлого. — Сэм. — Я поймала его взгляд и удержала. — Что сделано, то сделано. Самоедство ничего не исправит. Исправит, действие. И мы действуем. Он выдохнул. Проблема не исчезла, но хотя бы стала… менее одинокой. Это было минимум, который я могла дать. Он был единственным, кто пытался меня спасти. Кто пытался сделать так, чтобы я не чувствовала себя лишней. — Ребят, — сказал Дин. Мы подняли головы. На парковку въехала машина и криво припарковалась у входа. Из неё вышел мужчина, наш Уолтер. Даже издалека он двигался так, будто принадлежал тому, во что превратился. Он без колебаний направился внутрь. — Так, — Дин потёр ладони, как перед представлением. — Время шоу. — Погоди, — оборвал его Бобби. — Чего? — Дин нахмурился. — Я что только что сказал? — огрызнулся Бобби. — Мы не знаем, чего от него ждать. Надо проследить за ним, пока не убедимся. — То есть он кого-то убьёт, а мы будем сидеть тут, с руками в карманах? — огрызнулся Дин. — Мёртвые мы тоже никому не поможем, — отрезал Бобби. — Не дёргаемся, пока не поймём, что происходит. — Эй, Бобби, — Сэм наклонился вперёд и прищурился в сторону парковки. — По-моему, это уже не вариант. — Почему? — резко спросил Бобби. Мы проследили за взглядом Сэма и увидели ещё одну машину. Из неё вышли Тамара и Айзек. Бобби хлопнул ладонью по рулю так, что салон дрогнул. — Чёрт! — Это всё равно не повод врываться вслепую, — сказала я. — Бобби прав. Мы с Сэмом посмотрим внутрь, посчитаем их, прикинем, что там вообще. Если начнётся что-то, подадим сигнал. Бобби повернулся на сиденье, посмотрел на нас с Сэмом, помолчал секунду, будто взвешивал. — Ладно, — сказал он, потирая глаза. — Только Вы внутрь не заходите. Слышите? Снаружи смотрите. — Конечно! — быстро отозвался Сэм. Мы выскользнули в мокрую ночь и пошли вдоль стены, где не доставал свет. Единственное окно было не на уровне улицы, а высоко, почти под крышей. Узкая полоска стекла, будто заведению было невыгодно, чтобы кто-то заглядывал внутрь. Под окном очень кстати стоял мусорный контейнер, как будто вселенная издевается над нами. Сэм полез первым, потом протянул руку и вытянул меня наверх так легко, что это всё ещё казалось странным, когда помогают тебе, а не ты. Мы присели на крыше, мокрой под коленями и подползли к окну. Тёплый свет пролился сквозь стекло. Внутри сначала всё выглядело очень даже… нормально. Низкий потолок, липкие столы. Несколько усталых гирлянд вдоль стены. Запах фритюра и старого пива, который можно было почти услышать через стекло. И люди. Тамара и Айзек сидели в кабинке, их обслуживала официантка с туго собранными волосами. Уолтер сидел у стойки, расслабленно, будто у него нет ни одной заботы. У входа стоял вышибала, руки скрещены, скучающий. За стойкой трое работников. Слишком много для такого тихого вечера. Они двигались как-то… согласованно. И ещё один парень сидел на другом конце бара один, сгорбившись над стаканом. Семь человек всего. Мозг автоматически отметил цифру и мне она не понравилась. Айзек сказал что-то Тамаре. Достал что-то. Голова Тамары чуть наклонилась; на лице мелькнуло неодобрение так быстро, что не заметишь, если не ищешь трещины. Потом Уолтер встал. Пошёл к выходу. Мы с Сэмом подползли ближе к краю крыши, стараясь удержать его в поле зрения. С этого угла окно показывало не весь зал, а только куски. Уолтер вышел наружу. Остановился под навесом, дождь цеплялся за волосы. И его глаза… Даже отсюда я увидела: короткая чёрная вспышка. Будто плёнка на миг скользнула по радужке и тут же отступила. Он ждал. Прислушивался к чему-то, чего не было. Потом снова вошёл. Я сместилась, чтобы увидеть больше. И желудок провалился. Тамара и Айзек были окружены. Официантка. Вышибала. Трое за стойкой. Одиночка у бара. Уолтер. Все повернуты внутрь на них со всех сторон. У всех глаза потемнели, будто свет в них погас. Я отчаянно замахала в сторону парковки, где ждали Дин и Бобби. Двигайтесь. Сейчас. Мы слетели вниз, руки соскальзывали по мокрому металлу, ботинки глухо бухнули по крышке контейнера. К тому моменту, как мы прыгнули на землю, Дин и Бобби уже бежали. Я схватила входную дверь и рванула. Заперто. Сэм врезался плечом. Ничего. Я дернула снова, сильнее, будто силой можно заставить мир подчиниться. Не поддалось. Это было не просто заперто. Это ощущалось… удерживаемым. Как будто что-то с той стороны решило, что нам нельзя входить. — Дин! — заорала я через парковку. — Бери машину и тарани дверь! Дин резко затормозил, глаза бешеные. — Ты с ума сошла? Я не буду калечить свою малышку. Впервые за неделю он действительно посмотрел мне в глаза. — У тебя есть другой вариант?! — рявкнула я. Он замер на один удар сердца. Потом сорвался с места. За моей спиной Сэм и Бобби пытались окна. Стекло дребезжало. И тут мы услышали рёв двигателя. Я обернулась и увидела, как фары прорезают дождь: к нам заносом летит другая машина. Не Импала. Дин угнал какой-то развалюхный корытник с парковки. На заднем сиденье плескались ведра, святая вода; поверхность ловила свет, как жидкая ртуть. Ах ты хитрый… Машина врезалась в дверь с хрустом. Раму тряхнуло. Замок сдался. Мы ворвались внутрь. Воздух был густой: пиво, пот, паника и под этим резкий химический запах, будто хлорка. Дин и Бобби уже размахивали вёдрами: святая вода летела дугами в тёплом свете, яркими всплесками. Она попадала в ближайших и те отшатывались, будто их обожгло, рты кривились, глаза становились полностью чёрными. Маленькое пространство заполнилось хаосом, и в середине всего Тамара. Она была на полу, рыдала, вцепившись в Айзека. Айзек лежал на боку, слишком неподвижный. Кожа неправильного цвета. Глаза смотрели в ничто. Рядом была опрокинута бутылка отбеливателя, горлышко открыто, как признание. Едкий запах резал всё остальное. — Айзек! Нет! — захлебнулась Тамара, качая его так, будто тело не может принять, что нужно остановиться. — Тамара. — Я подхватила её под руки. — Давай. Нам надо уходить . — Я не могу… я не могу его оставить… — Он мёртв, — сказала я — и ненавидела себя за то, насколько ровно это прозвучало. — Прости. Но ты должна двигаться. Сэм оказался рядом мгновенно, помог, взял её с другой стороны. Вместе мы наполовину тащили, наполовину несли Тамару к двери, пока Дин и Бобби держали демонов святой водой. Дождь ударил по лицу, когда мы вылетели наружу. Я толкнула Тамару к Импале. — В машину. Сейчас. Сэм усадил её на заднее сиденье. Бобби ввалился следом, тяжело дыша, мокрый и злой. — Давайте! — крикнула я, оборачиваясь назад. Дин всё ещё был внутри. Чёрт. Он отошёл глубже в бар, плескал остатки воды, отказывался отступать так, будто отступление означало потерять что-то, чего он сам не мог назвать. Потом ведро опустело и в ответ раздался сухой демонический смешок. Дин замахнулся пустым ведром так, будто оно всё ещё могло что-то сделать. Демон рассмеялся громче и приложил его так, что Дин улетел на пол. Моё тело двинулось раньше, чем мозг успел возразить. Я схватила бутылку святой воды и снова влетела внутрь. Демон повернулся ко мне, улыбка растянулась слишком широко. Я плеснула ему прямо в лицо. Он завизжал и это дало мне секунду. Я вцепилась в Дина за куртку и подняла его. Сначала он дёрнулся на инстинкте, гордость вспыхнула даже в полусонном состоянии. — Дин, блять! — прошипела я. — Двигайся! Он посмотрел на меня настолько удивлённый, что на секунду забыл быть мудаком. Я не дала ему времени решать. Я вытолкнула его к выходу, схватила за руку так, будто имела на это право, и буквально закинула на заднее сиденье. Он ударился о сиденье. Я влезла следом, почти рухнув на него, и захлопнула дверь. — ЕЗЖАЙ! — заорала я Сэму. Импала сорвалась с места, шины брызнули водой, тёплый свет бара уменьшался позади, пока ночь не проглотила парковку целиком. Дин тяжело дышал, прижатый моим весом, и смотрел на меня так, будто не мог до конца осознать, что только что произошло. Как бы сильно он меня ни отталкивал… Я всё равно не могла смотреть, как он умирает. Не если я могла это остановить.