Obumbrate

      В лунные ночи Звёздная отмель кажется местом из иного мира. Флинс не раз патрулировал извилистое побережье, его ботинки мягко хрустели по обсидианово-чёрному песку, а компанию ему составлял лишь шум зеркально-гладкого океана, набегающего на берег. Нод-Край, по природе своей, являлся отдаленным местом с дикими, необузданными красотами. Этот пляж очень соответствовал описанному, если не превосходил его, и иногда Флинсу, в его самых фантастических мечтах, кажется, будто они стоят на самом краю света.       — О нет, только посмотрите на это место, — в ужасе восклицает парящая рядом с Путешественником Паймон, нахмурив брови. — В прошлый раз здесь было совсем не так.       — Рери, — мрачно произносит Путешественник.       — Как и ожидалось, — соглашается Флинс, хотя даже ему приходится признать, что ничего подобного он раньше не видел.       В лунные ночи Звёздная отмель кажется неземной, но днём она ослепительно прекрасна — по крайней мере, была раньше, до происходящего сейчас бедствия. Высоко в небе ярко светит солнце, но густой фиолетовый туман, светящийся неестественным светом, окутывает весь пляж, скрывая всё из виду. Флинс не раз видел бездновскую мглу, которую приносит с собой Дикая Охота, и уже достаточно часто сталкивался с гнусным призраком Рери, чтобы понять, что тот находится совсем рядом, но этот туман — нечто совершенно иное.       Они находятся в паре сотен метров над отмелью, и Флинс уже отсюда чувствует приторную вонь Бездны, исходящую от неё, как жар от печи.       — Он становится сильнее, — говорит Путешественник. Он смотрит на Флинса своими бездонными глазами, в изгибе его рта залегла решимость. — Мы не можем позволить ему поглотить куувяки от выстрела Пушки.       — Ох, значит, нам придётся спуститься туда, — нервно говорит Паймон. — Думаете, нам удастся что-нибудь увидеть?       — Не волнуйся, Паймон, — вежливо успокаивает её Флинс, заведя одну руку за спину и взяв в другую своё копьё. Фонарь висит на крюке рядом с заострённым наконечником и слегка покачивается, а внутри заманчиво мерцает синее пламя, отбрасывая приятное сияние на их лица. — Позвольте мне осветить путь.       — Веди, — кивает Путешественник, и Флинс слегка кланяется им обоим, поворачиваясь в молчаливом согласии.       Вместе они прыгают вниз с отвесной скалы, погружаясь в туман. Солнечный свет тут же меркнет, и за считанные секунды день сменяется жуткой, фальшивой ночью. Фиолетовая энергия Бездны окрашивает пейзаж в болезненное неоновое свечение, и даже земля меняется: пока они пробираются сквозь туман, у их ног клубятся тёмные трещины скверны. То тут, то там извиваются и корчатся тени, похожие на тянущиеся к ним руки, бесконечно ища что-то, чему ещё нет названия.       Флинс уверенно шагает вперёд, его фонарь светит, как маяк. Путешественник не отстает, а Паймон держится рядом. Впереди из тумана начинает вырисовываться высокая тень, от которой веет леденящим холодом. Зло в одной из своих чистейших, неприкрытых форм — ещё не во плоти, но с каждой секундой всё ближе и ближе к этому.       — Ты здесь, — говорит Флинс, останавливаясь, когда тень начинает приближаться к ним. Он видит очертания её плаща, потрёпанные и рваные края беспокойно колышутся по мере приближения, а единственный видимый глаз призрака сверкает безумием, когда тот фокусируется на них.       — Люди, — рычит тень по имени Рери, и его изуродованная грудь вспыхивает яркими трещинами, расползающимися паутиной. — Вы никогда не меняетесь. Всегда пытаетесь использовать силы, которые не можете ни постичь, ни контролировать. — Он делает ещё один шаг вперед и поднимает сжатый кулак. — Но именно благодаря вам я нашёл способ вернуться.       — Пушка — твоих рук дело? — смело спрашивает Паймон, возможность позлорадствовать немного рассеивает её нервозность. — Прости, но этот раунд будет не в твою пользу!       Рери смеётся, и в его смехе нет ни капли веселья.       — Потрясающая вера в своих товарищей. Но поймут ли жители Нашгорода, почему они хотят остановить выстрел? Думаю, нет. — Даже сквозь призрачные бинты, закрывающие большую часть его лица, Флинс видит, как Рери ухмыляется. — Когда у них перед глазами будет лишь Дикая Охота, наступающая со всех сторон, куда бы они ни посмотрели, пушка покажется им единственным спасением. Это правда, которую я им открыл.       — Так вот зачем ты их взбудоражил, — сухо говорит Путешественник, складывая руки на груди.       — Они сделали это по собственной воле, — пренебрежительно отвечает Рери. — По своей глупости горожане переградят путь всем, кто пытается остановить выстрел, а у ваших добросердечных и слабых спутников не хватит духу справиться с ними. Выстрел не остановить.       Путешественник, прищурившись, смотрит на Рери, а Паймон, обиженная за своих друзей, надувается, словно возмущённый ватный шарик.       Флинс улыбается.       — Похоже, этот господин весьма доволен собой, — любезно говорит он, делая шаг вперёд. Им нужно потянуть время, таким образом, возможно, он получит больше ответов. — В таком случае, прежде чем ты избавишь нас от страданий, я хотел бы задать тебе вопрос, если позволишь. — Флинс протягивает осколок кристалла, который Путешественник очистил во время их последней встречи с Рери. Теперь тот совершенно потускнел, и от завораживающего цвета, который изначально привлек его внимание, не осталось и следа. — Видишь этот фрагмент? Когда-то ты был одержим им, но теперь он представляется тебе бесполезным. Что это такое?       Рери снова издаёт издевательский смешок:       — Мои останки.       Паймон в ужасе отшатывается:       — Что?!       — Когда-то моё тело было разорвано на бесчисленное множество частей и брошено в бурлящий хаос самого времени, — отвечает Рери, и его голос звучит, как открытая рана. — Но даже тогда моя жизнь и воля не были уничтожены, — глубоко вздыхает он, глядя на осколок в ладони Флинса с каким-то голодным блеском в глазах. — Каждый кусочек до единого взывает ко мне. Рано или поздно они с радостью воспримут моё возвращение.       — Хм, значит, причиной Дикой Охоты были разбросанные куски твоего трупа, — задумчиво произносит Флинс, и пазл в его голове начинает складываться. Теперь он понимает, почему Рери неустанно преследовал его: всё это время он носил с собой его часть. — Видимо, не зря тебя называют одним из Пяти Грешников.       Рери презрительно насмехается:       — Пф. По воле случая из этих фрагментов я создал неполную версию себя, после чего начал собирать новые в местах Дикой Охоты по всей земле… — Он на мгновение замолкает, глядя на свои полупрозрачные руки. — Но с каждым разом добытые фрагменты оказывались бесполезными.       Рери медленно поднимает взгляд, смотря прямо на Флинса. Флинс прикрывает глаза, оценивающе глядя на призрака сквозь узкие щелочки:       — А этот?       — А тот, что ты держишь в руке… — произносит Рери и, несмотря на его, казалось бы, отказ от поиска фрагмента, Флинс всё равно чувствует его глубокую, бездонную по нему тоску, беспомощность перед притяжением. — … это моё сердце.       Паймон ахает, но Флинс лишь слегка довольно улыбается.       — Вот почему он так сильно реагировал на тебя.       — Только вернув этот важнейший фрагмент, я смогу овладеть бушующими энергиями куувяки и полностью возродиться, — гортанно рычит Рери. — Но по-настоящему меня приводит в бешенство лишь то, что ты уничтожил моё сердце. Я перенёс столько страданий, столько всего пережил… — Он хватается за голову, его движения яростны и порывисты, и он весь сжимается. — И всё напрасно!       Путешественник напрягается, когда энергия Бездны вокруг них нарастает, подпитываемая едва сдерживаемой злостью Рери. Тот снова теряет контроль, отступая от шаткой, временной опоры здравого рассудка. Флинс стоит, наблюдая за происходящим с отстранённым любопытством, почти по-научному восхищаясь силой эмоций Рери. Интересно, каково это, лениво думает он, чувствовать так сильно? Всё ещё ли он человек, или Рери настолько погряз в скверне, что превратился в нечто совершенно иное?       — Но на твоём месте я бы не был так спокоен, Светоносец, — рычит Рери, выпрямляясь после мучительной агонии, — потому что я намерен отплатить тебе той же монетой.       — Что бы ты ни имел в виду, — отвечает Флинс, склонив голову набок. — Боюсь, у меня нет ничего, что ты мог бы забрать.       Рери смеётся, и смех его звучит слишком уж непринужденно. Впервые Флинс чувствует, как по спине пробегает холодок.       — Ты хранил осколок моего сердца в своем фонаре, фея, — произносит он, выплевывая это слово, как проклятие. — В том же фонаре ты хранишь саму суть себя — свой синий огонь, свою истинную форму.       — Путешественник любезно очистил мой фонарь от скверны Бездны, — признаётся Флинс, не пытаясь отрицать слова Рери. — От неё не осталось и следа.       — Ах, но поскольку ты так близко держал моё сердце у себя, когда оно взывало ко мне, я, в свою очередь, познал твоё сердце, — вкрадчиво говорит Рери, протягивая руку в сторону. Рядом с ним в воздухе открывается портал, внутри которого бурлит Бездна. — А теперь я заберу его у тебя так же, как ты забрал моё.       — Что это значит?! — в замешательстве восклицает Паймон. — А как же куувяки от выстрела пушки?! Разве не за этим ты сюда пришёл?!       Рери игнорирует её, с лихорадочным удовлетворением наблюдая за тем, как выражение лица Флинса меняется, превращаясь в нечто совершенно нечеловеческое. Он со смехом запрокидывает голову и шагает в портал, исчезая в бурлящем хаосе.       Путешественник кричит, но Флинс тут же ныряет в портал вслед за Рери, его синее пламя вспыхивает, защищая от скверны Бездны, пока он бросается в погоню.       Есть только одно место, куда направляется Рери. Есть только одно место, куда сердце Флинса может привести Рери.       Иллуги.       

***

             Даже при свете дня пронизывающий холод — постоянный, верный спутник.       Иллуги чувствует, как холод, коварный и ползучий, окутывает его, пока он прячется за скалистым выступом. Одновременно резкий и колючий, он ощущает его в горле при каждом вдохе, и кончики его пальцев начинают неметь, несмотря на плотные перчатки.       Ветер зловеще воет среди высоких зубчатых вершин скалы Кипумаки. Магистр Варка из Ордо Фавониус говорит, что Анемо архонт Барбатос, которому поклоняются жители Мондштадта, — бог жизнерадостный, но Иллуги не думает, что его жизнерадостность распространяется на крайний север Нод-Края. Однако он не считает это дурным знаком. Пронзительный северный ветер, дующий над пустошью — давний спутник всех Светоносцев ещё со времен самого Литейщика.       Золотая полоса рассекает воздух, сверкая на солнце, и с неба спускается Аэдон. Расправив крылья, он совершает вираж, описывая узкий круг вокруг Иллуги, прежде чем аккуратно приземлиться ему на плечо. Он невесомый, но почему-то всё равно ощутимый, когда наклоняется к протянутому Иллуги пальцу, чтобы слегка клюнуть.       Позади слышится хруст камней, и Иллуги поворачивает голову, чтобы увидеть Роллона, притаившегося в нескольких метрах за очередным выступом.       — Все на позициях, командир, — тихо докладывает он, крепко сжимая древко копья в руке. — Мы готовы действовать по твоему сигналу.       — Хорошо, — говорит Иллуги. — Передай, что впереди точно есть группа Изгнанников пустоши, но никаких Охотников не видно. — В противном случае Аэдон бы его предупредил. — Пока что.       — Всегда есть это «пока что», — мрачно говорит Роллон, убегая.       Иллуги делает ещё один глубокий, холодный вдох, и даёт Роллону несколько минут, чтобы передать сообщение. Могло быть и хуже — рассуждает он. Мог бы идти снег, или монстров Дикой Охоты могло быть так много, что сам воздух пропитался бы гнилью Бездны, распространяясь ядовитым облаком. За последние несколько дней Иллуги и его Соловьи Ночного Кошмара с трудом пробились через Равнину Волногона к скале Кипумаки, преодолев несколько очагов скверны, и это должно стать их последним рывком.       Лагерь у скалы расположен в устье широкого ущелья, прямо перед тем местом, где оно переходит в бесплодные пустоши Пепельной скалы. Ветер снова усиливается и свистит, ероша волосы Иллуги и перья Аэдона. Толстое пальто защищает, не давая резать кожу, словно нож.       Если прислушаться, он почти может услышать крики той ночи три года назад, когда лагерь был захвачен и утерян; почти слышит собственное прерывистое, паническое дыхание, громко отдающееся в ушах, когда он мучительно, шаг за шагом, тащит тело Ивара сквозь клубящуюся тьму. Иллуги помнит, что даже не знал, жив ли тот вообще.       Он помнит, что не мог думать ни о чем, кроме белого, слепящего ужаса, настолько сильного, что даже сейчас, в настоящем, Иллуги чувствует, как нарастает тревога, а сердце замирает в груди.       Но… он не может колебаться сейчас. Не после всего, что он пообещал Старику, когда убеждал его поручить Соловьям эту миссию. Не тогда, когда они зашли так далеко и так близки к цели.       «Как насчёт большого стакана воды, молодой господин Иллуги?» — так неуместно, сквозь мысли доносится голос Флинса, и в нём слышится лёгкая, присущая ему усмешка. Слова пробираются сквозь воспоминания об ужасе, аккуратно отметая всё в сторону своей кристальной ясностью, будто сам Флинс находится здесь, рядом с ним, и произносит их вслух.       По неясной причине Иллуги издаёт короткий сухой смешок, его дыхание заметно учащается, а уголок рта приподнимается. Как глупо с его стороны сейчас думать о Флинсе. Как глупо, что это его успокаивает.       Сегодня всё будет по-другому, говорит себе юноша, беря в руки копьё. Его сердце снова выравнивает свой ритм. Сегодня они одолеют здешнюю Дикую Охоту и вернут себе лагерь.       Почувствовав решимость хозяина, Аэдон пересаживается на его плечо и смотрит на Иллуги своим пронзительным глазом.       — Давай, Аэдон, — говорит Иллуги, и золотой соловей взмывает в воздух, широко расправив сверкающие на солнце крылья — подавая сигнал.       Иллуги вскакивает, смутно осознавая, что Роллон и Анлейв вылезают из своих укрытий с флангов и вместе бегут вниз по ущелью к заброшенному лагерю. Краем глаза Иллуги замечает полуразрушенные корпуса старых зданий, заржавеющее оборудование и остатки припасов, брошенные под открытым небом. На первый взгляд кажется, что ни одно из знамён ратников, которые когда-то гордо свисали со стен, не уцелели; время превратило их в лохмотья. Но затем Иллуги замечает последнее, потрепанное знамя, развевающееся на ветру на вершине недостроенной башни маяка.       Времени на раздумья больше нет. Дикая Охота наступает.              Они шатаются, как зомби, их тела разрушены фиолетовой скверной Бездны, которая пульсирует по мере приближения Иллуги и его отряда. Их головы бесформенны, а пламя — словно насмешка над светом фонаря, но это и хорошо: так Иллуги не узнает в них убитых в бою товарищей.       Когда Иллуги впервые понял, что изодранная одежда Изгнанников — это форма Светоносцев, его чуть не стошнило. Эти чудовища, убившие столько его знакомых, бездумно истреблявшие бесчисленное множество ни в чем не повинных мирных граждан, когда-то были ратниками, осквернёнными и искалеченными тем самым злом, с которым они поклялись покончить. Он был потрясен этой несправедливой жестокостью.       Никто из них не издаёт боевого клича — стараниями Иллуги отряд обучен лучшему, — но, когда они несутся вперёд, их шаги ничем не заглушить. Изгнанники пустоши поворачиваются к ним, словно гончие, почуявшие запах свежей крови, и Иллуги, приближаясь, быстро считает: их пятеро.       Аэдон летит прямо в мерцающее лицо ближнего Изгнанника, выпустив когти, и Иллуги следует за ним, выставив копьё. Чудовище пронзительно воет, едва не теряя равновесие, но быстро приходит в себя и бросается вперёд, размахивая руками, усиленными силой Бездны. Иллуги уворачивается, блокируя атаку длинной рукоятью своего оружия.       Роллон и Анлейв рядом с ним также сталкиваются с противниками, и теперь, когда битва началась, Анлейв издаёт рёв, эхом разносящийся по горам. Оставшиеся два Изгнанника телепортируются ближе, чтобы превратить бой «трое на трое» в «трое на пятерых», но внезапно с обеих сторон оврага, крича, врываются Эгле и Валдиш, присоединяясь к схватке.       Изгнанник с рычанием бросается на Иллуги, в воздухе вспыхивают длинные полосы фиолетового света. Он уворачивается, пригибаясь, а затем взмывает вверх, нанося мощный удар своим копьём, стискивая зубы, когда сталь врезается в плоть. Изгнанник снова кричит, но Иллуги не отступает, лавируя между взмахами его рук и нанося удары настолько резво, насколько это возможно. Действовать нужно быстро, чтобы победить Изгнанников до того, как появится подкрепление.       — Командир! — кричит Эгле, и Иллуги оборачивается как раз вовремя, отражая удар Изгнанника, с которым она сражается, и избегая удара в позвоночник. От него заныли руки и плечи, а энергия Бездны опасно заискрила возле пальцев в перчатках.       — Меняемся! — кричит он в ответ, и Эгле тут же проскакивает мимо, чтобы сразиться с его противником, пока Иллуги продолжает бороться с её. Руки монстра сжимают рукоять его копья, и он не отпускает его, даже когда Иллуги наносит мощный удар ногой в его торс. — Аэдон!       Аэдон ярко вспыхивает, устремляясь к лицу Изгнанника, и тот шипит, инстинктивно отворачиваясь от света. Иллуги вытаскивает своё оружие, подпрыгивает и обрушивает его на голову монстра, а затем, крутанув запястьем, пронзает его насквозь.       Тяжело дыша, Иллуги отступает, и туша монстра падает, сразу начиная растворяться в воздухе. Всё его тело дрожит от адреналина, сердце бешено колотится. Холод остаётся позади.       Он приходит в себя, оценивая ход битвы. Эгле тоже расправилась со своим противником, теперь объединившись с Роллоном против общего врага. Валдиш держится в одиночку, уворачиваясь от атак Изгнанника, а Анлейв обезглавливает своего взмахом меча, когда взгляд Иллуги падает в его сторону.              Не успевает Иллуги вернуться в бой, чтобы помочь Валдишу, как сверху раздаётся голос Бьорна:              — Командир, разлом открывается!       Иллуги находит его на крыше одного из зданий, взобравшегося наверх, чтобы лучше видеть, что ещё может скрываться в ущелье. Бьорн указывает на север, где ущелье переходит в адские пустоши Пепельной скалы, и Иллуги оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как в воздухе открывается вихревой портал, и из него начинает появляться огромная, когтистая рука.       — Охотник! — кричит Иллуги, побежав вперёд. — Анлейв, со мной! Бьорн, прикрой нас, когда сможешь!       В оглушительном вихре появляется массивная фигура Охотника пустошей. Он выходит из портала, волоча за собой огромный боевой топор с шипами, светящийся ещё более зловещей фиолетовой скверной. Аэдон издаёт пронзительную трель, кружа вокруг чудовищного зверя, и от золотого блеска его крыльев тот спотыкается, рыча в замешательстве.       Иллуги и Анлейв бросаются на Охотника, пока тот не пришёл в себя. Он выставляет руку, предплечье которой толщиной почти в торс Иллуги, и тот вынужден упасть на землю, чтобы его не отшвырнуло в сторону. Анлейв не успевает среагировать, и его с криком отбрасывает назад. Охотник заносит топор для удара.       Извиваясь на земле, Иллуги собирает горсть гравия и швыряет её в лицо Охотнику. Тот в ярости рычит и вслепую замахивается топором, едва не задев юношу, который успевает откатиться в сторону. Земля сотрясается от удара.       Бьорн посылает вниз град стрел, отвлекая Охотника от преследования Иллуги, пока тот с трудом поднимается на ноги. Чуть поодаль встаёт и Анлейв, из царапины на его лбу течёт кровь, но он ловит взгляд Иллуги и кивает.       — Бьём по ногам, — приказывает командир, готовя копьё, и они снова бросаются в атаку.       Иллуги бьёт в лицо Охотника, целясь ослепить его, в то же время Анлейв рубит его мечом по коленям. Охотник запрокидывает голову, чтобы взреветь, но рык обрывается, когда оружие Иллуги пронзает его горло. Иллуги со всей силы бьёт копьем, крича, но Охотник, несмотря на свои габариты, резво уворачивается, выбивая древко из рук Иллуги и заставляя их с Анлейвом снова отпрянуть назад, избегая участи быть разнесёнными на куски боевым топором.       — Командир, мы здесь! — присоединяются Эгле, Роллон и Валдиш с копьями наперевес.       Иллуги не спрашивает, все ли Изгнанники уничтожены — он доверяет своему отряду.       — Если мы сможем убить эту тварь, то вернём себе лагерь, — говорит он, пока Аэдон парит над его головой, по очереди глядя на каждого из них. — Мы ждали этого дня! Ради всех наших погибших товарищей и тех, кто ещё жив, давайте покончим с этим!       Отряд отвечает ему криком, размахивая оружием. Иллуги вновь ведёт их в атаку, а Аэдон несётся рядом, словно один из несущих ветви птиц из легенды.       Охотник встречает их лицом к лицу с очередным оглушительным рёвом. Окружённый, он размахивает топором, и воздух свистит от его ударов. Они бьют по очереди, а Охотник мечется из стороны в сторону, пытаясь пригвоздить одного из них к земле, пока его рубят сзади и по бокам.       Иллуги вонзает наконечник копья в рёбра монстра и держится, стиснув зубы, пока тот бьётся в конвульсиях, швыряя его из стороны в сторону. Он крепко сжимает копьё, а его товарищи бросаются вперёд, нанося ещё больше ударов. Чем сильнее они ранят Охотника, тем злее тот становится, но не ослабевает.       — Он не сдаётся! — отчаянно кричит Роллон, пятясь, чтобы увернуться от очередного удара топором.       — Не отступаем! — кричит Иллуги, вытаскивая копьё и готовясь к следующему удару. — Мы должны…       Охотник замахивается когтистой рукой, попадая прямо в бок Иллуги. Сила удара сбивает с ног, из лёгких вышибает весь воздух, и он смутно слышит, как кто-то выкрикивает его имя, когда он с отвратительным хрустом приземляется на землю.       Оглушённый ударом, он не может дышать несколько ошеломляющих секунд. Острые камни впиваются в спину, и мир слегка кружится, пока он вяло пытается подняться. Двигайся, — кричит какая-то далёкая часть его сознания, остро осознавая, что его отряд продолжает сражаться с Охотником за свою жизнь. Двигайся, вставай!       Иллуги кашляет, его рот наполняется ржавым привкусом крови. Грудь вздымается, когда воздух с трудом поступает в лёгкие, и он сплёвывает в сторону, тяжело дыша. Аэдон быстро кружит над ним, отчаянно хлопая крыльями. Каким-то чудом его копьё оказывается рядом, и он тянется за ним, опираясь и поднимаясь на ноги.       Голова всё ещё немного кружится, но зрение проясняется. Его отряд продолжает сражаться с Охотником, но, похоже, не могут подойти ближе, пока тот размашисто орудует своим топором. Силы на исходе. Если они не закончат в ближайшее время, Охотник может призвать ещё Изгнанников, и тогда всё кончено.       Иллуги заставляет себя сосредоточиться. Весь его бок болит, но он цел — повезло, что Охотник зацепил рукой, а не топором. Он всё ещё может двигаться. Он всё ещё может сражаться.       Аэдон резко взмывает вверх, зовя пронзительной трелью, и Иллуги оборачивается, чтобы посмотреть, куда улетел соловей. В ходе битвы они каким-то образом оказались рядом с одним из ветхих зданий лагеря, и Аэдон завис над ржавой лестницей, ведущей на крышу.       Он бежит к лестнице и взбирается по ней так быстро, как только может. В центре крыши зияет большая дыра, но Иллуги обходит её стороной и осторожно пробирается к краю, ближайшему к месту, где его отряд сражается с монстром. Он слегка пошатывается — кажется, ударился головой сильнее, чем думал, — но остатки прогнившей крыши выдерживают его вес и, к счастью, не обрушиваются.       Эгле замечает его первой, её глаза расширяются от шока, но она быстро приходит в себя.       — Сюда, скотина! — кричит она, вонзая копьё в бок Охотника, замахнувшегося на Валдиша.       Охотник рычит, поворачиваясь к ней всем своим громадным телом, но спиной прямо к Иллуги — как раз то, что нужно.       С громким криком Иллуги взмывает высоко в воздух и обеими руками заносит копьё над головой, со всей силы обрушивая его прямо на макушку Охотника, падая под действием силы тяжести.       Охотник издаёт леденящий душу вопль и, корчась в предсмертной агонии, роняет топор. Иллуги держится, следя за тем, чтобы копьё не выпало из раны, и раскачивается взад-вперёд, пока Охотник, наконец, не падает замертво. Иллуги падает вместе с ним и с глухим стуком ударяется о землю, отчего всё его тело пронзает волна боли.       Но это неважно — они победили.       — Командир! Капитан Иллуги! — его хватают за пальто, поднимая на ноги, окружив всем отрядом. — Ты сделал это! Он мёртв!       — Мы сделали это, — подтверждает Иллуги, тяжело дыша, и его команда разражается радостными возгласами.       Иллуги улыбается вместе с ними, при этом осматривая каждого на наличие травм. Валдиш и Эгле помяты, но, помимо пары синяков, с ними всё в порядке. Роллон слегка прихрамывает на левую лодыжку, обнимая Бьорна за плечи, но это лишь небольшое растяжение. Порез на лице Анлейва уже перестал кровоточить, и, скорее всего, его нужно будет только промыть и перебинтовать на пару дней.       Он облегчённо вздыхает, когда Аэдон пикирует вниз и ныряет обратно в фонарь на его поясе. Они все живы. С ними всё в порядке. Он никого не потерял.       — Твой завершающий удар был шикарен! Не терпится написать об этом в отчёте, — говорит Валдиш, хлопая Иллуги по спине.       Иллуги, не сдержавшись, вскрикивает от боли — рёбра с той стороны, где его ударил Охотник, ноют. Перед глазами на мгновение вспыхивают белые пятна, и он быстро моргает, прогоняя их.       — Ты в порядке, босс? — спрашивает Анлейв, и он кивает, но это оказывается ошибкой.       — Всё хорошо, — спешно заверяет всех он, скрывая гримасу боли. Теперь, когда адреналин от боя начинает отступать, Иллуги понимает, что тело будет болеть всё сильнее, но у них ещё много работы. Он улыбается смотрящим на него товарищам.       — Лагерь у скалы снова наш.       Отряд вновь ликуют, размахивая оружием.       — Это огромная победа, — продолжает Иллуги, когда все затихают. — Мы знали, что, несмотря на три года подготовки, эта миссия будет трудной, а наши шансы на успех — невелики, — он на мгновение замолкает, дыхание перехватывает от внезапного наплыва эмоций. Может быть, этого, наконец, будет достаточно, чтобы загладить свою вину перед Ольсоном? Когда он снова начинает говорить, он не уверен, что его голос звучит так же ровно, как раньше. — Я так горжусь нашим отрядом.       — Без тебя мы бы не справились, командир, — говорит Эгле, но она сияет от похвалы, как, впрочем, и остальные. Анлейв трёт глаза — не только Иллуги тут расчувствовался. У каждого из них есть свои причины участвовать в этой миссии и довести её до конца.       Иллуги откашливается.       — Все отлично справились со своей задачей, — настаивает он уже более твёрдым голосом, и они смеются, глядя на него с пониманием в глазах. — У нас ещё есть несколько часов до наступления темноты, нужно как можно лучше укрепить лагерь. Бьорн, есть ли ещё какие-нибудь признаки Дикой Охоты?       — Нет, командир. Северная часть освобождена, но в пустошах за ней стоит густой туман Бездны. Пепельная скала по-прежнему полностью захвачена.       Иллуги кивает.       — Как и ожидалось. Назначьте смену. Я хочу, чтобы в башне постоянно кто-то был и следил за тем, что происходит на севере. Роллон, ты первый, — это позволит ему немного унять боль в лодыжке. — Остальные — устройте жеребьевку, чтобы определить порядок дежурств после Роллона. Не забудьте вытянуть жребий и для меня.       — Да, сэр, — отвечает Роллон.       — Остальные проведут тщательный обыск лагеря, — продолжает Иллуги, скользя взглядом по обшарпанным зданиям. — Я хочу, чтобы вы составили полный список всего, что у нас здесь есть, чтобы я знал, что запросить у Пирамиды, когда пошлю за подкреплением. После мы приступим к возведению укреплений, чтобы удержать позицию. — Он замолкает, оглядывая решительные лица своих бойцов и прижимая кулак к сердцу. — Я повторю вам то, что сказал дома: ради жизни, ради нашего будущего, мы не должны отступать ни на шаг!       — Есть, командир! — кричат они в ответ, вытягиваясь по стойке смирно и прижимая кулаки к груди.       На этом они расходятся. Роллон осторожно ступает к башне, а остальные идут через лагерь, исследуя здания. Иллуги собирается присоединиться к ним, но на мгновение задерживается, чтобы перевести дух. Усталость подкрадывается к нему вместе с холодом.       Его тело болит. Должно быть, что-то не так с рёбрами, потому что каждый вдох даётся с трудом. В ушах всё ещё слегка звенит, и он устало потирает висок, пытаясь прийти в себя.       Нельзя терять время. Он сможет заняться своими травмами позже, после того, как они превратят лагерь в неприступную крепость, какой он и должен быть — когда он будет уверен, что сделано всё, что возможно. Теперь, когда лагерь отвоёван, они не должны его потерять. Иллуги этого не допустит.       Он делает шаг вперёд, но откуда-то позади знакомый голос окликает его по имени.       — Иллуги!       Иллуги оборачивается в замешательстве. Он бы узнал голос Флинса где угодно, но его присутствие здесь кажется совершенно неуместным. Более того, он никогда не слышал, чтобы Флинс звучал иначе, чем вежливо-сдержано или раздражающе-отчуждено, а иногда и с толикой иронии. Но сейчас в его голосе слышится… паника?       Иллуги оборачивается. Он видит Флинса в восточной части ущелья, несущегося к нему с нечеловеческой скоростью. Кто-то с ярко-золотистыми волосами бежит следом, не отставая, но Флинс не обращает внимания: он смотрит только на Иллуги, совершая рывок и вытянув руку.       Флинс бежит очень быстро, но несмотря на это, время будто замедляется, а секунды растягиваются в маленькую вечность. Всё происходит как в замедленной съемке.       Несмотря на свою растерянность, Иллуги инстинктивно поднимает руку, протягивая её Флинсу, ведь это логично. Если Флинс протянет к нему руку, Иллуги всегда сделает то же в ответ.       — Флинс?       Длинные щупальца теней, похожие на вытянутые руки, вырвались из-под земли откуда-то позади Иллуги, обвившись вокруг его ног, торса, плеч и рук. Щупальца сковали, не давая пошевелиться.       — Иллуги!       Рука Флинса всего в нескольких сантиметрах от него. Иллуги пытается дотянуться, но его резко оттаскивают назад, и последнее, что он видит — лицо Флинса и его яркие, горящие глаза, прежде чем всё погружается во тьму.       

***

             Флинс упускает Иллуги, почти дотянувшись.       Портал, открывшийся за спиной Иллуги, когда он, удивлённый и растерянный, повернулся к Флинсу, закрылся. Флинс успел в последний раз увидеть его лицо, с кристальной ясностью запечатлеть тот самый ужасный момент, когда в широко распахнутых глазах Иллуги появился страх, а затем его унесла тьма.       Рери забрал его.       Иллуги нет.