Ребенок Хогвартса

Стадион Хогвартса напоминал растревоженный улей. Флаги Гриффиндора и Слизерина полоскались на резком осеннем ветру, а крики сотен учеников сливались в единый громоподобный гул. Гермиона Грейнджер сидела, выпрямив спину, и крепко прижимала к себе сверток. На Лире были крошечные, пушистые наушники нежно-салатового цвета — зачарованные так, чтобы превращать оглушительный рев трибун в едва слышный шелест морского прибоя. Девочка с любопытством смотрела в небо, где на огромной скорости проносились яркие вспышки — красные и зеленые. — Смотри, Лира, — прошептала Гермиона, когда две тени пронеслись совсем рядом с их трибуной. — Это твои непутевые папаши пытаются доказать, кто из них быстрее. В небе Гарри и Драко кружили друг вокруг друга, как две хищные птицы. Гарри на своем «Огнеболте» казался частью самого ветра — резкий, стремительный, он закладывал такие виражи, от которых у зрителей перехватывало дыхание. Драко на новейшем «Нимбусе» двигался изящнее, его полет был холодным и расчетливым, как танец лезвия. Они столкнулись плечами на высоте пятидесяти футов. — Поттер, ты водишь метлу как первокурсник! — выкрикнул Драко, перекрывая свист ветра. — Ты слишком часто смотришь на трибуны! — Я просто проверяю, всё ли с ней в порядке, Малфой! — огрызнулся Гарри, уходя в крутое пике. — В отличие от некоторых, я не забываю о родительских обязанностях даже в небе! — Если ты проиграешь, ты будешь стирать её пеленки без магии целый месяц! — крикнул вслед Драко, его глаза лихорадочно блестели. И тут это случилось. Крошечная золотая искра мелькнула прямо под учительской ложей. Оба ловца сорвались с места одновременно. Это был безумный, самоубийственный рывок. Они неслись вниз, почти касаясь друг друга коленями. Ветер бил в лицо, очки Гарри запотели, но он видел цель. Драко был на полдюйма впереди, его рука уже тянулась к трепещущим крылышкам снитча. Они пролетели мимо трибуны Гермионы. На мгновение время словно замедлилось. Гарри увидел Лиру — маленькое пятнышко тепла среди холодного камня стадиона. Она подняла ручку и, кажется, улыбнулась. Этот секундный образ придал ему сил. Гарри резко наклонился вперед, почти соскальзывая с метлы, и сделал финальный выпад. Драко тоже увидел их. Он увидел Лиру, её спокойный взгляд из-под пушистых наушников, и на долю секунды его хватка на древке метлы ослабла — не от слабости, а от внезапного осознания, что этот матч больше не самое важное в его жизни. Хлопок. Пальцы Гарри сомкнулись вокруг холодного, трепещущего золотого шарика. Стадион взорвался. Гриффиндорцы вскочили с мест, размахивая шарфами, их крик, казалось, мог расколоть небо. Гарри медленно выпрямился на метле, тяжело дыша. Снитч отчаянно бился в его кулаке. Драко затормозил рядом, тяжело опираясь на свою метлу. Его платиновые волосы были в полном беспорядке, а на щеке красовалась царапина от ветра. Он посмотрел на зажатый кулак Гарри, потом перевел взгляд на трибуну, где Гермиона уже махала им рукой. — Поздравляю, Поттер, — негромко сказал Драко. В его голосе не было привычной горечи поражения. — Ты выиграл. Гриффиндор ликует. — Это был хороший матч, Драко, — Гарри впервые назвал его по имени в открытую, не таясь. — Ты почти достал его. Они начали снижаться. Но вместо того чтобы лететь к своим командам, которые уже бежали к ним по траве, оба ловца приземлились прямо перед Гермионой. Гарри спрыгнул с метлы, всё еще пошатываясь от адреналина, и первым делом протянул снитч… Лире. Малышка тут же схватила блестящую игрушку своими крошечными пальцами и потянула в рот. — Эй, нет, Лира, это не еда! — рассмеялся Гарри, осторожно забирая у неё мячик. Драко подошел следом, снимая перчатки. Он выглядел измотанным, но когда Лира перевела на него взгляд и радостно загугукала, узнавая его, его лицо осветилось такой мягкой улыбкой, какую Хогвартс еще никогда не видел. — Ну что, отец-герой, — Драко посмотрел на Гарри, поправляя Лире наушники. — Твоя взяла. Но помни: колыбельную про «Слизерин — чемпион» ты всё равно будешь петь. За то, что чуть не врезался в меня на третьем круге. Гарри улыбнулся, глядя на Драко, на Лиру, на сияющее небо над головой. — Хорошо, Малфой. Но только если ты будешь подпевать. Вокруг них бушевал праздник, тысячи людей кричали их имена, но для них троих мир снова сжался до этого маленького пятачка на трибуне. Победа в квиддиче была приятной, но настоящая победа спала в наушниках на руках у Гермионы, связав их судьбы крепче любого золотого снитча. Великий Зал гудел, как гигантский улей, наполненный запахами жареной курицы, тыквенного пирога и праздничного волнения. Золотые тарелки ломились от угощений, свечи парили под сводчатым потолком, отражаясь в сотнях глаз. После напряженного матча атмосфера была наполнена радостью и шумом. За столом Гриффиндора Гарри, окруженный взбудораженными Ронами и Гермионами, рассказывал о своем решающем броске, перебиваемый одобрительными восклицаниями. Он смеялся, рассказывал о безумном маневре Драко, о том, как сам чуть не упал с метлы. Но в его глазах то и дело мелькал взгляд, направленный куда-то за пределы гриффиндорской братской компании. А там, за столом Слизерина, происходило нечто невиданное. Драко Малфой, обычно сидевший с видом скучающего короля, окруженный своими приближенными, сегодня был… другим. В его руках, укутанная в тот самый слизеринский шарф, который он так тщательно выбирал, лежала Лира. Она спала, уткнувшись носиком в темную ткань, и казалась самым невинным существом во всей этой шумной компании. Слизеринцы, вели себя странно. Их взгляды постоянно останавливались на столе, где сидел Драко. Поначалу это было скорее любопытство, смешанное с недоверием. Они никогда не видели ничего подобного. Не было портретов, не было слухов — только факт. У Малфоя была… дочь? Пэнси Паркинсон, обычно язвительная и колкая, осторожно протянула руку, словно желая прикоснуться, но тут же отдернула её. — Это… это невероятно, Драко.. — её голос был неожиданно тихим. Драко кивнул, не отрывая взгляда от спящей Лиры. — Она — наша ошибка. И наше… самое главное достижение. Впервые за все время, проведенное в Хогвартсе, Драко Малфой выглядел так, словно не пытался произвести впечатление, а говорил чистую правду. — Она милая, — неожиданно пробормотал Тео, обычно самый циничный из них. — Такая маленькая. — Она похожа на тебя, когда ты был мелким, — сказал Блейз, и в его голосе не было насмешки, лишь удивление. — Такая же упрямая, наверное. Драко позволил себе легкую, еле заметную улыбку. — Иногда. Но чаще всего — она просто наблюдает. Как ты, Тео, когда пытаешься расшифровать новое зелье. Несколько слизеринцев хихикнули. Атмосфера вокруг стола менялась. Вместо напряженного любопытства появлялось что-то вроде… умиления. — А что она любит? — спросила Миллисент Боулстрауд, которая обычно славилась своей грубостью. — Не такую ужасную еду, как у гриффиндорцев, надеюсь? — Она любит, когда ей читают про историю рода Малфоев, — невозмутимо ответил Драко, хотя в его глазах мелькнул огонек. — И когда ей поют песни, которые заканчиваются на «Слизерин — чемпион». — О, Боже, — прошептала Пэнси, но на этот раз это было скорее восхищение, чем презрение. В этот момент Лира в руках Драко заворочалась, издала тихий писк и открыла глаза. Она моргнула, огляделась, и её взгляд остановился на лицах, окружающих её. Улыбки на этих лицах были всё ещё немного неуверенными, но уже искренними. — Привет, малышка, — прошептал Тео, наклоняясь ближе. — Добро пожаловать в клуб. Лира посмотрела на него, потом на Драко, и, кажется, улыбнулась. Она потянулась ручкой к лицу Тео, а потом — к лицу Блейза. Слизеринцы, забыв про еду, замерли, пораженные. В это время Гарри, уставший от громких празднований, решил проверить, как там его «соперник». Он прошёл по коридору, и его взгляд упал на стол Слизерина. Он увидел Драко, окруженного своими друзьями, и Лиру, которая теперь разглядывала зеленую мантию Пэнси. Он остановился. Увидел, как суровые лица слизеринцев смягчились, как они с осторожностью тянулись к ребенку, как Драко, обычно такой замкнутый, открылся этому маленькому существу. В его груди разлилось тепло. Это была не гордость за победу в квиддиче. Это было что-то более глубокое, более настоящее. Драко, почувствовав его взгляд, поднял голову. Их глаза встретились через весь зал. И в этом взгляде, полном усталости, облегчения и какой-то нежности, которую они оба старались скрыть, было больше, чем во всех победах и поражениях, что были до этого. Гарри слабо улыбнулся и кивнул. Драко едва заметно кивнул в ответ, нежно поглаживая Лиру по волосам. Праздник продолжался, но в Великом Зале, среди тысяч волшебников, разгорался новый, неведомый огонек. Огонек, рожденный из ошибки, но согретый любовью двух непримиримых врагов и безграничным доверием маленького ребенка. Прошло еще два месяца. Время в Хогвартсе текло с удвоенной скоростью, словно пытаясь наверстать упущенное, прежде чем грянет гром. Лира, уже крепко сидящая на полу и пытающаяся самостоятельно встать, превратилась в центр их маленького, тайного мира. Драко и Гарри по-прежнему носились к ней на переменах, хотя теперь эльфы, с их безграничной преданностью и магией, обеспечивали ей и еду, и безопасность. Но тень войны становилась всё гуще. Слухи о наступлении Волан-де-Морта, о рассыпанных по всей Англии лагерях его последователей, о страхе, пропитавшем магическое сообщество, — всё это просачивалось даже в стены Хогвартса. — Опять от отца? — спросил Гарри, увидев, как Драко сжал в руке очередной свиток, испещренный яростными, кривыми буквами. Драко раздраженно смял письмо и зашвырнул его в камин. Пепел мгновенно осел на каменный пол. — Он узнал. Из какого-то очередного сплетника в «Ежедневном пророке», или через своих прихвостней. Пишет, что я опозорил семью. Что я связался с «кровью грязи» и «выращиваю недостойное отродье». Требует, чтобы я немедленно избавился от неё. Грозится отречься. Его голос был ледяным, как всегда, но Гарри уловил в нём нотку дрожи. — Он не знает, что мы уже связаны, — тихо сказал Гарри. — Он не знает, что мы подписали контракт. И он не знает, что мы не позволим ему её тронуть. — Он знает, что я ослушался его. Он думает, что я слабак, — Драко отвернулся, уставившись в окно, где серые тучи наползали на замок. — Этого он мне не простит. Это самое худшее, что могло случиться — разочаровать отца. — Он не понимает, — Гарри подошел к нему ближе. — Он не видит её. Он не знает, какая она… особенная. В этот момент из другой комнаты послышался звонкий смех. Лира, увидев в дверном проеме эльфа с погремушкой, попыталась выбраться из манежа. — Она теперь пытается вставать, — сказал Драко, и в его голосе появилась та самая мягкость, что так редко прорывалась наружу. — Каждый день новая прокачка. Сегодня она уже делает два шага. — Она умница, — улыбнулся Гарри. — Может, скоро начнет говорить «папа» вместо «Поттер — идиот». — Не мечтай, — буркнул Драко, но его плечи расслабились. — Скорее она научится «слизеринский дом — лучший дом». — И ты думаешь, она будет петь тебе песни про «Слизерин — чемпион», когда её настоящий отец будет спасать мир от Темного Лорда? Драко резко обернулся. — Это же... Мы… мы будем защищать то, что нам дорого. А это — она. И в его глазах, серых, как грозовое небо, отражалась такая решимость, что Гарри понял: слова Люциуса Малфоя теперь были лишь пустым звуком. Их связь, закаленная общей тайной и любовью к малышке, была крепче любых писем и угроз. — Ну что, отец-герой, — сказал Гарри, разворачиваясь к манежу. — Поможешь ей сделать первый шаг к тому, чтобы стать не просто Малфоем, а кем-то… большим? Драко кивнул, и они оба направились к ребенку, смех которой разносился по башне, как последний свет перед надвигающейся бурей.