Весна после долгой зимы

Она родилась 3 августа 2028 года. В те дни Сеул задыхался от летней жары — солнце дарило свою любовь Корее с лихвой, и даже вечером воздух оставался тяжёлым и влажным. А Сонхва лежала в больничной палате, готовясь к выписке и сжимала телефон, на экране которого застыло улыбающееся лицо Хонджуна в военной форме. Он был где-то далеко, на учениях, и узнал новость только через сутки, когда ему разрешили позвонить. — Девочка, — выдохнул он в трубку, и голос его дрожал так, будто он сейчас расплачется. — У нас девочка? — Девочка, — подтвердила Сонхва, глядя на крошечный свёрток в прозрачной люльке рядом с кроватью. — Очень хорошенькая. Очень красивая. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке. Устала. Но всё хорошо. — А она? Как она? — Она... — Сонхва улыбнулась, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Хочешь посмотреть? Она поднесла телефон к люльке, переключилась на видеозвонок, и Хонджун впервые увидел свою дочь. Крошечное личико, пухлые щёчки, припухшие губки знакомой формы, носик, лёгкий пушок на голове. Она была такой маленькой, такой нежной, что сердце Хонджуна растаяло. — Боже, — прошептал он. — Она... она такая красивая. — Ещё бы, — усмехнулась Сонхва. — Это же наша дочь. Они назвали её Ким Хваён. Хва — от Сонхва. Ён — от мамы Хонджуна Ильён. И вместе — «цветущая, прекрасная». Она и была прекрасной. Необычайно светленькой, почти белокурой, чем удивила всех. Сонхва в детстве была смуглой и довольно крупной. А тут — маленькая, беленькая, с пушистыми светлыми прядками, которые с годами потемнеют до русого. Вся в Хонджуна. Но глаза... глаза достались ей от мамы. Тот же разрез, тот же глубокий, почти чёрный оттенок радужки. Когда Хваён смотрела на неё, Сонхва видела в ней необычайное чудо — их с Хонджуном красоту, сплавленную в одном маленьком человеке. Первые месяцы были самыми трудными. Хонджун служил, приезжал редко, урывками — один раз в месяц на несколько часов, если повезёт. Были и отпускные дни, неделя или две, и тогда время будто останавливалось, но всё равно летело слишком быстро. А потом он снова уезжал, и Сонхва оставалась одна с ребёнком, с бессонными ночами, с вечным страхом «а вдруг я делаю что-то не так». Колики, срыгивания, бесконечная стирка, кормления каждые три часа — она превратилась в сомнамбулу, которая существовала в режиме «усни на двадцать минут — проснись от плача». Однажды, в три часа ночи, когда Хваён плакала уже полтора часа, а она перепробовала всё — и покачать, и покормить, и сменить подгузник, и погулять по комнате с ней на руках, — Сонхва села на пол, прислонилась спиной к кровати и заплакала вместе с дочерью. — Я не справляюсь, — прошептала она в пустоту. — Я не знаю, что делать. Но она справлялась. Через «не могу». Потому что она была единственным человеком, который мог помочь себе в те мгновения. И потому, что в этом и заключается настоящая, абсолютная любовь родителя к своему ребёнку. Благо, родители — и её, и Хонджуна — были рядом. Мама Хонджуна приезжала чуть ли не каждую неделю, привозила еду, забирала внучку на несколько часов, давая Сонхва хотя бы немного поспать. Мама Сонхва приезжала из Сачхона раз в неделю и оставалась на выходные», помогала с уборкой, гуляла с Хваён в парке. Брат и невестка тоже помогали, когда могли - то продукты привезут, то в квартире наведут порядок, то просто заберут Хваён на прогулку, чтобы Сонхва могла принять ванну не за три минуты. В таком режиме прошло полгода. А ещё через пару месяцев Сонхва начала понемногу работать. Выходила в компанию на пару часов: записывала каверы, снимала рилсы, встречалась с дизайнерами, иногда проводила занятия с трейни. Хваён оставалась с мамой Хонджуна. Ильён внучку обожала, в которой видела, понятное дело, маленького Хонджуна, и готова была забрать её к себе хоть насовсем. Она называла Хваён «мой свет», «моя любовь», «мой ангел». Для неё эта девочка была не просто внучкой, а продолжением сына, отражением его детства, его улыбки, его светлых волос. Ильён часто повторяла это, качая малышку на руках, и в этом обращении было столько нежности, что даже Хонджун, слышавший его в сотый раз по телефону, каждый раз чувствовал, как теплеет внутри. Это была её первая и пока единственная внучка, а потому самая дорогая. Но Сонхва мягко настояла на своём: если помогать, то здесь, в их доме. Так они и жили втроём до демобилизации Хонджуна: молодая мама, малышка и бабушка. — Думается мне, белка — это как раз ты, а не Хонджун, — говорила ей Ли Союн, подписывая очередные отчёты, чтобы затем перейти к обсуждению её личного графика. — Отдохни хоть немного. — Успею, — отвечала Сонхва. — А пока пусть дочка привыкает, что у мамы есть ещё и работа. Но иногда, закрывая за собой дверь, она на секунду замирала, прижимая ладонь к груди, туда, где пульсировало это странное, противоречивое чувство. Она скучала по дочери. Любила её больше всего на свете, всей душой. Но дома оставаться она тоже уже не могла: внутри зрело что-то своё, требовавшее выхода. Каждый вечер, если позволяло расписание, она писала Хонджуну. Короткие, длинные, смешные, грустные сообщения. О том, как Хваён впервые улыбнулась и она едва успела снять это на видео, чтобы отправить ему. О том, как дочка впервые перевернулась и она плакала от счастья, глядя на это маленькое чудо. О том, как скучала. Как ждала. Как считала дни до его отпуска. Хонджун отвечал, когда мог. Иногда — одно предложение, иногда — целое любовное письмо. В одном из них было: «Я знаю, что тебе тяжело. Знаю, что ты устаёшь. Знаю, что иногда хочется всё бросить. Но ты — самая сильная женщина, которую я знаю. Ты справишься. А я буду рядом. Скоро. Обещаю». Она перечитывала эти сообщения в бессонные ночи, пока Хваён спала, и верила. Верила, что всё выдержит. Верила, что они справятся. Верила, что когда-нибудь они будут просто сидеть на кухне втроём, пить чай и смотреть, как дочка рисует свои первые каракули. И это «когда-нибудь» наступит. Обязательно.

****

Их первая встреча после родов случилась, когда Хваён было три месяца. Хонджун приехал в увольнение на три дня. Сонхва ждала его на пороге, держа дочь на руках, и когда он вышел из машины — набравший массу, более широкий и мускулистый, загоревший, с короткой стрижкой, у неё перехватило дыхание. — Хонджун-а, милый, — прошептала она, чувствуя, как голос срывается. Он подошёл, но на мгновение замер, глядя на крошечный свёрток в её руках. — Можно? — спросил он тихо, боясь спугнуть это хрупкое счастье. — Глупый, — рассмеялась Сонхва сквозь слёзы. — Конечно можно. Он обнял их обеих — очень осторожно, боясь сделать больно, боясь нарушить этот драгоценный, нежный мирок двух любимых девочек. Потом заглянул в лицо дочери, которая смотрела на него огромными, мамиными глазами, и тихо сказал: — Привет, моя маленькая. Я — твой папа. Хваён, конечно, ничего не поняла. Но она не заплакала. Просто смотрела на него изучающе, как на своё первое большое исследование. Хонджун не удержался и поцеловал малышку в лобик, потом поцеловал Сонхва в нос. И прошептал: — Я так скучал по вам. — Мы тоже, — улыбнулась она сквозь слёзы.

****

Окончательная демобилизация Хонджуна случилась, когда Хваён был уже 1 год и 1 месяц. А потом, почти в одни и те же даты, из армии вернулись и другие участники ATEEZ. Спустя пару недель они вновь принялись за работу — такую же привычную, но все равно, казавшуюся такой новой. Они немного отвыкли. Было тяжело. Не только тем ребятам, которые, чего греха таить, устали и мечтали об обычной гражданской жизни, но и им с Сонхва. Особенно теперь, когда у них был ребенок. Приходилось оставлять дочь то с родителями Хонджуна, то с родителями Сонхва. И каждый раз, когда Хваён тянула к ним ручки и плакала на прощание, Хонджун чувствовал, как внутри что-то разрывается. Но они справлялись. Потому что это был их выбор. Потому что они знали: дома их ждёт маленькое чудо, ради которого стоит возвращаться. Ради которого стоит работать. Ради которого стоит жить.

****

Тем не менее два года пролетели как один миг. Хваён росла не по дням, а по часам. В свои два с половиной она была уже маленькой личностью с характером, с привычками, с любимыми игрушками и с удивительной способностью доводить родителей до состояния «мы больше никогда не хотим детей» ровно до того момента, пока она не улыбалась с милыми ямочками на щечках. Она была копией Хонджуна. Те же жесты, та же мимика, та же манера хмуриться и дуть губы, когда что-то идёт не так. Ребята в компании, видевшие её редко, каждый раз ахали: — Боже, это же второй Хонджун! Только маленький! — И в юбке, — добавлял кто-нибудь, и все смеялись. Но глаза у неё были мамины. Чёрные, огромные, с длинными ресницами. Когда она смотрела на тебя этим взглядом, хотелось выполнить любое её желание. Даже если это желание съесть третью конфету перед обедом.

****

Всё началось с обычного детского сада. Хваён ходила в развивающую группу три раза в неделю, чтобы общаться с другими детьми, чтобы привыкать к социуму. И, конечно, оттуда притащила вирус. Температура подскочила ночью. Сонхва как раз была в командировке из-за важного показа Valentino в Милане, от которого нельзя было отказаться. Она выступала там и как модель, и как амбассадор бренда. На неделю. Она звонила каждый час, слала сообщения, просила держать в курсе. Требовала присылать фото. В перерывах между примерами и реппетициями, пока стилисты поправляли ей платье, она смотрела на экран телефона и кусала губы, чтобы не разреветься прямо там. Но помочь ничем не могла. Хонджун остался один. Он уже успел отслужить, вернуться домой, выпустить альбом ATEEZ, съездить в тур и снова привыкнуть к роли мужа и отца. Но одно дело быть папой, когда мама рядом, и совсем другое, когда ты один на один с больным, капризным ребёнком. Хонджун понял, что день будет долгим, ровно в 3:47 ночи. — Па-а-а-а-па-аа... — донеслось из детской. Не требовательное «папа», как обычно, а жалобное, тягучее, с подвыванием. Он вскочил быстрее, чем его научили в армии. Сердце ухнуло куда-то вниз, прежде чем он успел осознать. Влетел в комнату, не чувствуя ног, и увидел Хваён, сидящую в кроватке с красными, заплаканными глазами, растрёпанными волосами и мокрыми от слёз щеками. Она протянула к нему ручки, маленькая, беспомощная, такая родная, что у него самого защипало в носу. — Папа здесь, — он подхватил её на руки, прижал к груди, чувствуя, как её тельце сотрясается от всхлипов. — Здесь, маленькая. Я рядом. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь щель в шторе, и Хваён в его руках казалась ещё меньше, ещё беззащитнее. Он присел на край кровати, укачивая её, и смотрел, как она постепенно успокаивается, прижимаясь щекой к его плечу. Он почувствовал, какая она горячая. Сердце пропустило удар. — Мне боо, — протянула Хваён, пытаясь вытереть слёзы с глазок. — Маа-ма-ааа. — Горлышко болит? — Хонджун прижал её к себе, одной рукой нащупывая телефон. — Сейчас, сейчас, папа тут. Папа поможет. Он не стал звонить их педиатру посреди ночи. Просто открыл рецепт, который прислала им врач, потом осторожно положил дочь обратно в кроватку и быстро достал всё необходимое для лечения. И самое главное — градусник. Он помнил слова врача, которая объясняла про температуру, про жаропонижающее, про то, что если будет выше 38 — вызывать скорую. Хонджун кивал, записывал, а сам гладил дочь по спинке и чувствовал, как дрожит его собственная рука. — Знаю, зайка, знаю, — Хонджун наконец присел в кресло. — Сейчас дадим лекарство, и станет легче. Обещаю. — Не хочу лекалство! — захныкала Хваён, отворачиваясь. — Хочу маму! — Мама скоро приедет. А пока я с тобой. Я же тоже умею лечить? Хваён нахмурилась. — Умею, — он достал из аптечки детский сироп и набрал в шприц-дозатор. — Смотри, это волшебное лекарство. Оно делает так, что все болячки убегают. — Не хочу! — Хваён замотала головой и зарылась лицом в подушку. Хонджун вздохнул. Следующие полчаса были адом. Она кричала, вырывалась, отказывалась пить сироп, требовала маму, потом папу, потом снова маму, потом сказала, что он плохой и она его больше не любит. Хонджун чувствовал, как терпение заканчивается, как внутри закипает раздражение, но он держался. Знал, что нельзя срываться она же ребёнок, она болеет, ей плохо. — Хваён-а, — сказал он тихо, когда она немного затихла, — посмотри на меня. Она подняла заплаканное лицо. — Я тебя очень люблю. И мама тебя очень любит. И мы сделаем всё, чтобы тебе стало хорошо. Но лекарство надо выпить. Давай договоримся: ты выпиваешь, а я читаю тебе твою любимую сказку. Про зайку, который потерялся. Идёт? Хваён шмыгнула носом. — Сказку? — Самую лучшую. — И обниматься? — И обниматься. Сколько захочешь. Она подумала секунду, а потом кивнула. Лекарство было выпито с гримасой и комментарием «фу-у-у». Сказка прочитана три раза подряд. Обнимашки продолжались, пока Хваён не уснула у него на руках, сопя и вздрагивая во сне. Хонджун сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и смотрел на её личико. Такое маленькое, пухленькое, беззащитное. И такое родное. Телефон завибрировал.

🌸 Сонхва 🌸

__________________________________________

Как вы?

Живы. Температуратурит. 37,2.

Лекарство дал, сейчас спит.

О, нет!!!! Вызови доктора Боже Сердце болит Что же делать?

Успокоиться

Температура же ведь спала

Я с ней

Она меня вообще-то тоже любит)

Не переживай, сходим завьра

То есть уже сегодня

Я вылетаю только через 3,5 дня 😰 Ужас((

Сонхва

я держусь и ты тоже держись

Ты же не бросишь прямо сейчас работу верно

Я просто хочу быть рядом с своей дочерью 😢😢😢😢

Не переживай

Я же с ней

Мы сходим к нашему педиатру

Ну хорошо ( Что она делает сейчас?

Спит, говорю же

Ну ладно Меня уже зовут на примерку ( Позвони мне, когда она проснётся!

Хорошо

Не переживай так сильно

А теперь - иди, мама

И заработай нам денег ☺️🫶

Gotta work

Помни наш старый хит

Ахахах Ладно Держись, любимый мой ❤️ Поцелуй Хваён-и❤️😭😭

Держусь ❤️

Поцелую ❤️

__________________________________________

Он улыбнулся, поцеловал дочь в макушку и закрыл глаза. Утро будет тяжёлым. Но они справятся.

****

Сонхва должна была вернуться только послезавтра вечером, а Хонджуну нужно было сегодня на работу: обсуждение нового проекта, которое нельзя было перенести. Оставить Хваён было не с кем, ведь родители родители далеко, все работают. Так что после педиатра ему пришлось взять дочку с собой. С утра он выбрал ей лёгкое платье в красный цветочек, которое любила одевать ей Сонхва, сандалии с божьими коровками, колготки, а сверху мягкую кофточку из шерсти альпаки, которую связал для Хваён сам. С причёской пришлось повозиться. Он честно пытался заплести косички, как мама. Сонхва каждый раз так искусно, так кропотливо и с такой любовью заплетала Хваён самые разные косички, что Хонджуну было до неё далеко. Поэтому решил не мучать ни себя, ни ребёнка и завязал смешной хвостик на темечке, чтобы чёлка и волосы не падали на лицо. Получилась забавная пальма. В компанию он пришёл с ней на руках и сумкой, в которую были запиханы сменная одежда, памперсы, на всякий случай, бутылочка с водой, немного игрушек и, конечно, любимый заяц Хваён. — Ого! — первым их встретил Сок Минхо, один из менеджеров. — Кто это у нас тут? — Это Хваён, — вздохнул Хонджун. — Болеет. Пришлось взять с собой. Минхо заглянул в серьёзное личико девочки, которая с любопытством рассматривала незнакомого дядю. — Ну надо же... — протянул он. — Это же вылитый ты, Хонджун. Только маленький и в платье. Каждый раз удивляюсь. — Я знаю, — усмехнулся Хонджун. — Мне об этом говорят каждый день. Хваён, почувствовав, что внимание переключилось на неё, спрятала лицо у папы на плече. — Скромная, — отметил Минхо. — В папу. — В папу она скромная только с чужими. Дома — ураган. - Сколько ей уже, Хонджун? — Уже 2 годика и 10 месяцев. - Как время быстро летит! Из-за угла выплыла точеная фигура Ли Союн с чашкой кофе и замерла. — Ой, — сказала она. — А это кто такая красивая? Хваён высунула носик, посмотрела на Союн огромными чёрными глазами и вдруг улыбнулась. — Ой, — теперь уже совсем другим тоном сказала Союн. — Она же улыбается, как ты. Боже, Хонджун, у вас идеальный ребёнок. — Я знаю, — повторил он. — Мне об этом тоже говорят каждый день. — Давайте её сюда, — Союн решительно отставила кофе и протянула руки. — Я посижу с ней, пока ты на совещании. Всё равно у меня сегодня бумажная работа, можно в приёмной посидеть. — Вы уверены? — Хонджун колебался. — Она может капризничать... — Я с тремя племянниками справлялась, — отмахнулась Союн. — И с одним маленьким Хонджуном как-нибудь справлюсь. Иди работай. Но как только Хонджун попытался передать дочь в руки менеджера, та начала сопротивляться. Капризный плач вырвался вместе со слезами из глаз. — Хваен-и, я сейчас поработаю и приду, - попытался успокоить Хонджун. - Обещаю тебе, солнышко. Но Хваён продолжала плакать и тянуть к нему ручки. Союн казалась невозмутимой. — Хонджун, — она взяла малышку на руки и, со знанием дела, успокоила уже самого отца. — Иди, иди. Всё хорошо. Сейчас поплачет и успокоится. Только оставь все необходимое и иди. — Всё, всё, — Хонджун оставил рюкзак, взял только свою сумку и папки, поцеловал дочку в пухлые щёчки несколько раз. — Я побежал, да? Хорошо. Ещё раз поцеловал Хваён в макушку и закрыв дверь, ушёл работать. Хваён постепенно успокоилась и уже через минут десять она с интересом рассматривала серьги Союн, а потом ткнула пальчиком и сказала: — Касива. — Какая умница! — расцвела Союн. — Пойдём, малышка, будем смотреть мультики и пить чай. Хонджун заглянул в приёмную через час, после того как закончилась первая часть совещания. Картина была умилительной: Хваён сидела на диване, укутанная в плед, с кружкой тёплого компота в руках, и сосредоточенно смотрела мультик на планшете. Союн сидела рядом и перебирала какие-то бумаги, но то и дело поглядывала на девочку с улыбкой. — Всё хорошо? — тихо спросил Хонджун. — Всё замечательно, — отозвалась Союн. — Она чудо. Иди работай, не отвлекай. Но тут в коридоре послышались знакомые голоса, и через секунду в приёмную ввалились Сан, Чонхо, Юнхо и Уён. — О! — заорал Уён так, что Хваён вздрогнула. — А это кто у нас тут? Ён-и?! Ким Хваён-и, иди сюда, деточка! — Тише ты! — шикнула на него Союн. — Ребёнок болеет! — Ой, — Уён сразу понизил голос до шёпота, который получился почти таким же громким. — Простите. Я тихонько, хён, можно? Не дожидаясь ответа, он уже подхватил малышку на руки, укачивая. — Ого, — Сан подошёл к ним ближе. — Привет, малышка. Я дядя Сан. Помнишь меня? Хваён посмотрела на него внимательно, а потом кивнула. — Помню, — сказала она важно. — Ты смесной. Сан поперхнулся. — Она права, — заржал Уён. — И ты, дядя Уён, тоже смесной, — добавила Хваён, глядя на него. — Ты гломки. — Это точно, — согласился подошедший Чонхо. Он, в отличие от остальных, не стал наклоняться слишком близко, просто посмотрел на девочку сверху вниз и сказал: — Здравствуй, Хваён-и. Я дядя Чонхо. — А дядя Минги? — спросила Хваён, оглядываясь. — Где дядя Минги? — Дядя Минги, твой любимчик, скоро придёт, — ответил Хонджун, чувствуя странную гордость. Она запомнила почти всех. — А когда он придёт? — не унималась Хваён. — Скоро, скоро. — Капец она красивая у тебя, хён, — заметил Юнхо. — Особенно глаза. Вырастет — не одно сердце разобьёт в дребезги. Да, Хваён-а? Хваён, почувствовав, что говорят о ней, надулась. — Я хойшая, — заявила она. Все засмеялись. — Хорошая, хорошая, — закивал Сан, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой. — Самая хорошая. Самое милое создание во вселенной! Эту идиллию восхищения, как ни странно, нарушил вошедший Минги. — А-аа! А-аа! Сюда, ди-и сюда! Минги сначала опешил от неожиданности — эта маленькая девочка смотрела на него с таким серьёзным видом, будто от его послушания зависела судьба мира. Он переглянулся с ребятами, но всё же послушно подошёл и сел на диван рядом с ней. Хваён тут же забралась к нему на колени и с самым сосредоточенным выражением лица начала изучать его кольца на пальцах. Вертела, крутила, примеряла на свои крошечные пальчики, цокала языком, как заправский ювелир. — Она командует, — констатировал Минги, обводя всех удивлённым взглядом. — Заметили? Заметили? — Вся в отца, — хором ответили остальные, не скрывая улыбок. Минги посмотрел на Хваён, которая уже успела натянуть одно из его колец себе на большой палец и теперь любовалась им, вытянув ручку. — А знаете, я зашёл просто спросить, какой я по счёту пойду на запись... — он вздохнул, — но, кажется, я сдаюсь без боя и останусь с Хваён-и. Хваён подняла на него свои огромные глаза и вдруг улыбнулась. — Дядя Минги хаосий. — Что? — он не поверил своим ушам. — Хойоши, — твёрдо повторила она и, привстав на коленях, чмокнула его в щёку. Минги замер. Краска медленно заливала его лицо, уши покраснели первыми. — Она меня поцеловала, — прошептал он, глядя куда-то в пустоту. — Она меня поцеловала. — Видим, — хмыкнул Сан. — Это победа, — добавил Юнхо. — Я кажется влюбился, — объявил Минги, и в его голосе не было ни капли иронии. — Навсегда. — Но, но, но, — возразил Хонджун. — Ей ещё рано в такие игры играть. — Да нет, хён, — заржал Сан, — Минги и будет самым первым, кому Ёни сердце разобьёт. — Потому что, когда Хваён-и вырастет, ты, Минги-я, уже будешь старый, — добавил держащий на руках Хваён Уён. Минги хотел что-то сказать, но не нашёлся. Он возмущённо поднял брови, открыл рот, как рыбка, и просто замер, глядя на смеющихся ребят. Хваён, уже потерявшая интерес к смущению дяди Минги, сползла с колен и побежала к немногочисленным игрушкам, которые взял с собой Хонджун. — Так, а теперь все дружно идём на совещание, рабочий день ещё не отменяли, — Хонджун хлопнул в ладоши. Ребята нехотя, но подчинились. Пока Хваён увлечённо рассматривала игрушки, он быстро наклонился, поцеловал дочь в макушку и выскользнул за дверь, оставив её с Союн. Малышка даже не заметила его ухода — так была поглощена новыми открытиями.

****

Хонджун сидел за столом в конференц-зале, внимательно слушая обсуждение нового трека. Пока, на перво этаже, уже на коленях у сотрудницы отдела маркетинга - Кан Сохи, устроилась Хваён. Сохи была миловидной женщиной тридцати лет, мамой двоих детей — старшему было двенадцать, младшему шесть, — и в компании её уважали не только за профессионализм, но и за удивительную способность находить общий язык с кем угодно. Даже с самыми капризными маленькими гостями. Хваён с важным видом перебирала цветные стикеры, которые Сохи дала ей, чтобы не скучать, и что-то сосредоточенно бормотала себе под нос. Совещание подошло к концу, и Хонджун почти сразу вернулся. — Папа! — радостно завизжала Хваён, протягивая к нему ручки. — Что, зайка? — он подхватил дочь, поцеловал в щёку. — Писать хочешь? Хваён закивала, но тут же на её лице появилось знакомое упрямое выражение. То самое, которое делало её копией Сонхвы в минуты капризов и детского недовольства. — Не хочу! — заявила она вдруг громко, привлекая внимание. — Хваён-а, — Хонджун вздохнул, — а тётя Сохи-щи говорит, что ты выпила половину яблочного сока. Пора на горшок, милая. — Не хочу! — брыунула ножкой маленькая бунтарка. Повисла тишина. Все смотрели на них. Кто-то прятал улыбку, кто-то откровенно наслаждался зрелищем. — Детка, — к ним подошла Ли Союн, — давай я с тобой схожу? Мы быстро, а потом я дам тебе ещё печенья. — Не хочу печенье! — Хваён скрестила руки на груди и надула губы. — Хочу здесь сидеть! Хонджун глубоко вдохнул. Посчитал до пяти. Выдохнул. — Хваён-а, — он опустил её на пол, присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне, и заговорил тихо, чтобы слышала только она, — помнишь, мы договорились? Ты — большая девочка. Большие девочки ходят на горшок, когда нужно. А если не ходить, будет больно животику. Ты же не хочешь, чтобы животик болел? Хваён задумалась. Процесс мышления на детском лице отражался с удивительной наглядностью: брови сошлись к переносице, верхняя губка оттопырилась, как в детстве у Хонджуна, глазки заблестели. — А потом... — продолжил Хонджун, видя, что лёд тронулся, — потом мы пойдём смотреть, как дядя Уён работает на компьютере. Он обещал показать тебе смешных котиков. — Котиков? — переспросила Хваён, и в голосе появилась заинтересованность. — Самых смешных. Она помолчала ещё секунду, а потом решительно кивнула: — Ладно. Пошли. Хонджун облегчённо выдохнул и подхватил дочь на руки. — Папа, — серьёзно сказала Хваён, когда они шли по коридору, — Я тебя люю-ю. — Правда? — спросил он, чуть приподнимая её повыше, чтобы заглянуть в глаза. — Угу, — она чмокнула его в щёку. — Но мама хойошее. — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Хонджун. — Мама не показывает тебе котиков. — Мама... — мечтательно протянула дочь и прижала ручки к груди, словно обнимала кого-то невидимого. — Сдаюсь, — выдохнул Хонджун, чувствуя, как сердце переполняется от любви. Он крепче прижал дочь к себе и уткнулся носом в её макушку.

****

Через десять минут, когда все вопросы были решены, а руки тщательно вымыты, Хонджун вернулся в конференц-зал. Обсуждение было в самом разгаре, и он понял, что до конца совещания ему придётся сидеть здесь как минимум ещё час. Он посмотрел на дочь. Хваён уже успела соскучиться и теперь тянула ручки ко всем подряд, требуя внимания. Возник вопрос с кем же теперь оставить дочь. Кан Сохи уже собиралась домой, потому что ее-то рабочий день подходил к концу. Союн тоже готовилась к очередному совещанию. Взгляд упал на... — Так, — Хонджун остановил взгляд на Уёне, который сидел в углу и делал вид, что увлечён телефоном. — Уён-а, выручай. Уён поднял голову. — Чего? — Посиди с Хваён. Мне ещё час тут торчать. — Я? — Уён округлил глаза. — А что я с ней делать буду? — Ну не знаю. Развлекать. Ты же у нас специалист по развлечениям. Забыл, что ли? Уён посмотрел на Хваён. Хваён посмотрела на Уёна. Какое-то время они мерились взглядами, а потом девочка выдала: — Дядя Уён смесной. Хочу к дяде Уёну. — Всё, я пропал, — вздохнул Уён, но встал и подошёл к ним. — Давай свою мелкую. — Только не урони, — предупредил Хонджун, передавая дочь. — Обижаешь, хён. Я с детьми умею управляться. Хонджун хотел спросить, откуда такие навыки, но вспомнил, что у Уёна действительно есть младший брат. Тринадцать лет разницы — это не шутка. Уён практически вырастил его своими руками. — Ладно, верю. Но если что — зови. — Ага. Уён устроился с Хваён в углу зала, на небольшом диванчике, и достал телефон. — Так, мелкая, смотри, какие тут котики есть... Они, кажется, нашли общий язык. Уён оказался прирождённым нянькой. Покрайней мере, в первые тридцать минут. Он вовремя сводил её на горшок, давал попить воды, и показывал Хваён видео с котами, комментируя каждое движение усатых-полосатых таким дурацким голосом, что девочка заходилась смехом. Потом они рисовали в его блокноте: Хваён сосредоточенно водила каракули, а Уён серьёзно кивал, оценивая «шедевр». — Это что у нас? — спрашивал он. — Это зайка! — гордо отвечала Хваён, показывая на разноцветное пятно. — Красивая зайка. А это? — Это папа. — Папа? А почему папа оранжевый? — Потому что! — Хваён смотрела на него как на безнадёжного глупца. — Папа любит оранжевый цвет. — Логично, — соглашался Уён. — А маму нарисуешь? — Маму... — Хваён задумалась, а потом ткнула пальцем в центр листа. — Вот мама. Она розовая. Потому сто касивая. — Согласен, - мотнул головой Уён, —мама у тебя красивая. Молодец, Ён-и. Ещё через двадцать Хваён начала капризничать. Устала, хотела спать, но упрямилась и не признавалась. Уён это понял по тому, как она начала тереть глазки и капризно тянуть «где мой папа?». — Сейчас папа придёт, — успокаивал он, качая её на руках. — Он там с дядями разговаривает. Ему надо работать. А мы пока с тобой в игру поиграем. В молчанку. Кто первый заговорит тот проиграл. Договорились? Хваён, конечно же, ничего не поняла. Она вывернулась, сползла с его колен и побежала к двери, в надежде, что папа окажется прямо за ней. Уён бросился следом, подхватил её на руки и прижал к груди, укачивая. — Ну Ёни, потерпи ещё чуууть-чуть, ладно? — шептал он, гладя её по спинке. Хваён захныкала, попыталась вывернуться, но Уён только крепче прижал её к себе и опустился обратно на диван. — Хорошо, давай ещё мультики посмотрим? Слёзы уже иссякли, она просто хныкала от усталости и смотрела мультики прижимаясь к тёплому плечу. Силы кончились. Сопротивление кончилось. Глаза слипались, дыхание становилось ровнее, а маленькие пальчики, вцепившиеся в воротник Уёна, медленно разжались. А потом она всё же уснула от бессилия. Уён сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и только глазами вращал, пытаясь привлечь чьё-нибудь внимание, когда тот и или иной сотрудник забегал в комнату. Вошедший Чонхо заметил эту картину, усмехнулся — той самой своей понимающей усмешкой — и молча показал большой палец. Когда совещание наконец закончилось, Хонджун пришёл к ним. Хваён спала на руках у Уёна, уткнувшись носом ему в плечо, и тихонько посапывала. Лицо спокойное, ресницы чуть подрагивают во сне, кулачок сжимает воротник его рубашки, будто даже во сне не хочет отпускать. Хонджун замер, глядя на эту картину, и в груди разлилось что-то тёплое и щемящее. — Ты как? — шепотом спросил Хонджун. — Я — боец, — так же шепотом ответил Уён. — Но руки затекли. Забирай своё сокровище. Хонджун осторожно перехватил дочь. Она даже не проснулась, только вздохнула во сне и крепче прижалась к нему. — Спасибо, — сказал он Уёну совершенно серьёзно. — Не за что, хён. — Уён потянулся, хрустнув спиной. — Знаешь, она классная. Прямо как ты. Только глаза — Сонхва. И характер. — Характер — мамин, — кивнул Хонджун. — Я уже понял. — Да-да, держись, хён. С такой девчонкой тебе цыганская жизнь обеспечена. — Спасибо за поддержку, — усмехнулся Хонджун и пошёл к выходу, со спящей дочерью на руках. В коридоре его догнала Ли Союн. — Хонджун-а, — тихо сказала она, и в её голосе слышалась та особенная, материнская теплота, которая появляется у людей, проживших на свете достаточно, чтобы понимать чужие трудности. — Если что, мы всегда поможем. Ты не один. И Хваён — наша общая внучка, можно сказать. Он улыбнулся — устало, но искренне. — Спасибо, Союн-нуна. Ценю. Она погладила спящую девочку по головке, поправила сползший плед и, ещё раз окинув взглядом эту картину — уставшего отца с ребёнком на руках, — направилась к себе в кабинет, тоже собираться домой. Хонджун неспеша прошёл в свою студию. Осторожно, чтобы не разбудить, положил спящую дочь на диван, накрыл её своей кофтой. Закрыл все документы на компьютере, выключил его, собрал рюкзак. Немного прибрался на столе, чтобы завтра не начинать день с хаоса. Потом наклонился, легонько растормошил Хваён, помог ей надеть курточку, взял на руки и поехал домой. В машине она снова уснула и он, когда было несколько секунд на светофорах смотрел на её спокойное личико и думал о том, что даже в самые тяжёлые дни есть ради чего просыпаться. Ради кого.

****

Дома Хонджун измерил температуру Хваён — 36,8. Нормально. Выдохнул, наконец-то расслабившись. Потом приготовил ужин, как смог: разогрел суп, сварил рис, нарезал овощи. Получилось не так красиво, как у Сонхвы, но съедобно. Хваён съела почти всё, что было в тарелке, и это было лучшей похвалой. Дал лекарство. Посмотрели мультики лежа на диване, укрывшись одним пледом. Хваён прижималась к нему, иногда переспрашивала, что говорят герои, иногда просто молчала, сонно моргая. Потом он умыл дочь, переодел в пижаму с зайчиками, и они начали готовиться ко сну. Хваён уже клевала носом, но упрямо ждала чего-то. А потом позвонила Сонхва. — Как она? — голос был тихим, взволнованным. — Послушай, — Хонджун улыбнулся и передал трубку маленькой дочке. — Температура спала, — ответил он, когда Хваён уже что-то лопотала в телефон. — Всё хорошо. Доктор сказал, обычный вирус. Через пару дней будет как огурчик. — Ты молодец, — прошептала Сонхва, и он услышал в её голосе улыбку. — Я скучаю по вам, любимый. — Я тоже, — ответил он. — Очень. — Спасибо тебе. За всё. За то, что ты есть. За то, что делаешь для нас. — Это тебе спасибо, — сказал он. — За то, что подарила мне дочь. Сонхва улыбнулась. Сердце защемило от переизбытка чувств. — Мама, когда ты приедешь? — спросила Хваён в трубку. — Очень скоро, малышка. Тут ещё поработаю один день и отправлюсь домой, ладно? — Ыхым, — нехотя согласилась Хваён, но губы её были обиженно надуты. — Всё хорошо, сладкая моя булочка, — ласково успокаивала её Сонхва. — Я тебе кучу новой одежды купила! Хваён казалось всё равно на то, что она услышала, но по интонации поняла, что мама приготовила для неё что-то интересное. — Спи, маленькая, — прошептала Сонхва. — Мы рядом. Мы всегда с папой будем рядом с тобой, солнышко. Хонджун обнял и поцеловал Хваён. Хваён чмокнула Сонхву в экран телефона, и они наконец отключились. Уснули они вдвоём на их с Сонхвой кровати. Хваён уткнулась носом ему в плечо, обняв зайца, и тихонько посапывала. Хонджун лежал, слушая её дыхание, и думал о том, что, наверное, это и есть счастье. Просто быть вместе. Даже когда устал. Даже когда боишься. Даже когда не знаешь, правильно ли всё делаешь. Просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Слышать, как бьётся маленькое сердце рядом с твоим. Он закрыл глаза и улыбнулся. Скоро вернётся Сонхва. И они снова будут вместе. Все трое. А это — самое главное.