Весна после долгой зимы

Вылет из Мексики дался тяжело. Япония встретила их влажным сентябрьским воздухом и привычной суетой аэропорта Нарита. Сонхва ненавидела этот момент и, кажется, никогда не привыкнет. Эти перелёты выматывали её сильнее, чем любые концерты. Тело ломило, глаза слипались, порой неожиданно случались определённые дни, как сейчас, и каждое движение отдавало тянущей болью внизу живота, а впереди ещё была дорога до отеля, расселение и обязательная улыбка для встречающих фанатов, которые ждали их у выхода. И куча камер, которые тоже хотели поймать твой лучший ракурс, даже когда ты спишь на ходу. Голова от всего этого гудела так, что хотелось просто исчезнуть. Нет, конечно, она любила тини. Всем своим большим и добрым сердцем любила. Эти девочки… Они всегда встречали их с такой радостью, отдавали своё сердце, свои радостные крики, свою энергию, эмоции и душу. Просто так. Без условий. Это было для Сонхва главной драгоценностью в её работе. Ради этого она была готова преодолевать любые трудности. Ради этого она была готова на многое. Но иногда эти трудности наваливались разом. Она тащила чемодан, и он не то чтобы был очень тяжёлым, но они вылетели из Мексики под вечер, провели в воздухе почти четырнадцать часов, а затем сразу была пересадка в Сеуле, однако, без остановки в Корее. Решили, что так быстрее. Быстрее значит, меньше времени на отдых. Меньше времени на то, чтобы прийти в себя. Две недели в Мексике это были сплошные репетиции, концерты, интервью, акклиматизация, бесконечные переезды, бессонные ночи и постоянное чувство, что ты должна быть в форме, улыбаться, отвечать, двигаться, даже когда внутри всё кричит от усталости. Это время вымотало её до состояния зомби. Сейчас она шла по залу прилёта, и каждый шаг давался с трудом. Чемодан, казавшийся в Мехико вполне подъёмным, сейчас тянул руку вниз с какой-то особенной, изощрённой жестокостью. Сонхва перехватила ручку, попыталась покатить его ровнее, но колёса зацепились за стык плитки, и она едва не споткнулась. — Ох, — выдохнула она сквозь зубы, выравниваясь. Вокруг сновали люди: пассажиры, встречающие, сотрудники аэропорта с тележками. Кто-то говорил по-японски, кто-то по-английски, кто-то на смеси языков, и этот гул наваливался на уши, мешая сосредоточиться. Сонхва остановилась на секунду, закрыла глаза, пытаясь поймать равновесие. — Все в порядке? — голос Юнхо прозвучал где-то рядом, но она даже не повернула головы. — Все порядке, — автоматически ответила она. —Всё хорошо. Хотя спина ныла, а лямка сумки предательски врезалась в плечо даже сквозь кожанку. Тонкая майка под ней промокла от пота, короткая юбка норовила задраться при каждом шаге, её спасали только удобные лоферы, в которые она додумалась переодеть ноги. — Ты бледная. — Я всегда бледная после перелётов. — Сонхва-я… — Я же говорю, всё хорошо. Она не хотела быть грубой, но сил на вежливость не оставалось. Юнхо, кажется, понял и не стал настаивать, только кивнул и отошёл, бросив на неё быстрый, обеспокоенный взгляд. Сонхва выдохнула, поправила лямку сумки и снова потянула чемодан. Впереди ожидала встреча с менеджерами, потом таможня, камеры, потом трансфер до отеля. Ещё как минимум час, прежде чем можно будет упасть на кровать и не двигаться. Час. Она выдержит. Она всегда выдерживает. Но когда она сделала очередной шаг и почувствовала, как нога подворачивается на ровном месте, а чемодан снова норовит завалиться на бок, кто-то подхватил ручку, не давая ей упасть. — Дай, — сказал Хонджун, и в его голосе не было вопроса. Сонхва подняла глаза. Он стоял рядом. Тоже уставший, но держащийся, как всегда, ровно. В его взгляде была та самая настойчивость, которую она научилась распознавать за годы: «я не отступлю, так что даже не пытайся спорить». — Я сама, — привычно возразила она. — Я знаю, — он уже перехватил чемодан, пристраивая его к своему. — Но не сейчас. — Хонджун… — Хва, — он посмотрел на неё в упор, и она вдруг вспомнила, как много лет назад, в другой жизни, он впервые назвал её так просто, коротко, тепло, по-своему. — Ты сейчас упадёшь. И вот тогда точно будут проблемы. С фанатами, с менеджерами, с твоим здоровьем. Так что дай я хотя бы это сделаю. Пожалуйста. Она хотела возразить. Хотела сказать, что привыкла сама, что она не хрупкая, что может. Но слова застряли в горле, потому что перед глазами всё плыло, а ноги действительно подкашивались. Тогда он и, не спрашивая разрешения, снял с неё ещё сумку. — Ладно, - выдохнула она. — Но только потому, что я устала. — Конечно, — серьёзно кивнул он, и в уголках его губ мелькнуло что-то тёплое. — Идём. До отеля рукой подать. А потом Хонджун всё-таки вытащил из своего рюкзака бутылку воды и молча вручил ей. Сонхва прикусила губу. Она не привыкла, чтобы за неё несли. С детства сначала балетная школа, потом стажировка, потом дебют и она тащила всё сама. Свои вещи, свои страхи, свои ожидания. Просить помощи? Принимать помощь? Это было равносильно признанию слабости. Он ловко пристроил сумку на её чемодан и покатил оба чемодана, двигаясь вперёд с той увереностью, которая была присуща ему. Сонхва поплелась следом, глядя на его широкую спину, и вдруг подумала, что, может быть, иногда можно и не быть супервумен.

****

В отеле, пока менеджеры решали вопросы с расселением, Сонхва уже стояла у стойки, пытаясь не заснуть стоя. Ребята разбрелись кто куда: кто-то уже тащил чемоданы к лифтам, кто-то залипал в телефон, ловя местный Wi-Fi. Все были вымотаны. Часовая разница с Кореей здесь почти не ощущалась, но сказывался сам долгий, утомительный, высасывающий последние силы перелет из солнечной Мексики. — Какой у тебя этаж? — раздалось над ухом. Она подняла глаза. Хонджун стоял рядом слишком близко для случайности, но достаточно далеко, чтобы можно было списать на тесноту лобби. — Восьмой, — ответила она, пытаясь сообразить, зачем ему эта информация. — А у меня шестой, — он подхватил её чемодан и направился к лифтам. — Пошли, провожу. — Хонджун-а, я сама! — она догнала его, пытаясь перехватить ручку, но он только отстранился. — Сонхва, — он нажал кнопку лифта и наконец посмотрел на неё в упор. В этом взгляде не было ни капитанской властности, ни обычной для него сдержанности. Только усталая, но очень теплая настойчивость. — Ты будешь со мной спорить? Правда? У тебя глаза слипаются, ты еле стоишь на ногах. Мне не сложно тебе помочь. Это добило её окончательно. Она сдалась. В лифте, кроме них, оказались Юнхо и Минги, которые о чём-то тихо переговаривались, но Сонхва их почти не слышала. Между ней и Хонджуном было сантиметров двадцать, и эти сантиметры пульсировали каким-то электричеством. Она чувствовала его присутствие очень ярко. Запах парфюма с нотками цитруса и чего-то древесного. Тепло, исходящее от его руки, которой он опирался на поручень возле неё. Зеркальные стены лифта отражали их, уставших, помятых, но почему-то очень правильных рядом друг с другом. — Восьмой этаж, — объявил лифт на английском, и двери открылись. Она выдохнула. Это была банальная поездка на лифте, а казалось будто они там вечностьт ехали. Он донёс чемоданы до самой двери её номера, дождался, пока она возится с электронным замком, и занёс их внутрь. Поставил аккуратно, чтобы не мешали проходу. Оглядел номер, котрый оказался на солнечной стороне, очень милый, стандартный, с одной двуспальной кроватью, на которую так и хотелось упасть и не вставать. — Отдыхай, — сказал он, направляясь к выходу. — Вечером, наверное, соберёмся, если силы будут. — Хонджун-а, — окликнула она, когда он уже взялся за ручку двери. Он обернулся. — Спасибо, — сказала она серьёзно, глядя прямо в глаза. — Правда. Я не очень умею… принимать помощь. Но… спасибо. Он улыбнулся той самой улыбкой, которую любила Сонхва, и которая давала ей силы даже когда она была уставшей до полусмерти. — Не за что, — ответил он просто и вышел. Дверь мягко щёлкнула, отрезая его от неё. А она ещё немного простояла посреди номера, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее и пугающе приятное. То, чему она пока боялась дать название.

****

Три дня ушло на акклиматизацию и отдых. Они гуляли по району Сибуе, ели рамэн в маленьких забегаловках, которые находили Сан и Уён, делали тысячи фото и видео на фоне неоновых вывесок. Юнхо и Минги, будучи фанатами анимэ, задерживались в специально посвященных этому увлечению магазинах, Уён покупал очереднуые дурацкие игрушки, которые потом будут валяться в гримёрках по всему миру. Но больше всего, конечно, они любили ходить по магазинам, шопиться и пробовать какие-то новые блюда из японской кухни. Обычная жизнь. Почти. А потом начались репетиции. Зал, который им предоставили, был огромным, с идеальным покрытием и зеркалами во всю стену. Они проводили там по шесть-восемь часов, отрабатывая каждое движение, каждую связку, каждый переход. Хореограф щёлкал таймером, музыка гремела так, что закладывало уши, а они всё равно улыбались, потому что это была их стихия. Обедали все вместе, просто сбивались в кучу на полу, расстилали какие-то пледы, передавали друг другу контейнеры с едой. Смеялись над глупостями, обсуждали предстоящий концерт, строили планы. Ёсан традиционно молчал, но подкладывал всем добавку. Минги дремал, уткнувшись в плечо Юнхо. Всё как всегда. Всё как дома. А вечерами, когда остальные разбредались по номерам… кто спать, кто гулять, кто сидеть в телефонах. Хонджун находил повод остаться с ней чуть дольше. То воды принесёт. То спросит, не замёрзла ли от кондиционера и укроет плечи своей кофтой. То просто сядет рядом и будет молча работать за ноутбуком. Это было… приятно. Непривычно. Но приятно.

****

На пятый день менеджер объявил: «Едем на арену. Нужно посмотреть площадку». Они загрузились в автобус и полчаса петляли по токийским улицам, пока впереди не выросло нечто необъятное. Она, Saitama Super Arena, возвышалась над окрестностями, как огромный космический корабль, приземлившийся среди жилых кварталов. Это был не просто концертный зал, это была легенда. Одна из крупнейших крытых арен Японии, способная вместить больше тридцати тысяч зрителей. Она находилась в префектуре Сайтама, которая фактически является частью столичного региона Токио всего двадцать минут на поезде от центра. Здесь выступали величайшие музыканты мира и вот теперь они, ATEEZ, должны были выйти на эту сцену. — Ого, — выдохнул Чонхо, задрав голову. — Она… большая. — Ты хотел сказать, охренеть какая огромная, — поправил Уён, и в его голосе впервые за долгое время послышались нервные нотки. Сонхва молчала. Просто смотрела на этот монолит из стекла и бетона и чувствовала, как внутри всё сжимается от благоговения. Они будут выступать здесь. Через неделю. Перед тысячами людей, которые придут ради них. — Страшно? — раздалось совсем рядом. Она повернула голову. Хонджун стоял вполоборота, глядя на неё, а не на арену. — Немного, — призналась она. — А тебе? — И мне, — ответил он просто. — Но знаешь, что успокаивает? — Что? — То, что мы выходим туда все вместе, — он кивнул в сторону ребят, которые уже галдели, фотографируясь на фоне арены. — В этом наша сила. В том, что мы команда. Она улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Он посмотрел на неё ещё секунду, а потом перевёл взгляд на арену. — Пойдём. Посмотрим, где нам предстоит сиять. Он протянул руку, и она, не думая, взяла её, просто чтобы вместе сделать шаг в этот огромный, пугающий и прекрасный мир. Они бродили по коридорам, заглядывали в гримёрки, выходили на сцену, которая без света и декораций казалась просто огромной пустой площадкой. Но Сонхва уже представляла, как здесь зажгутся огни, как зазвучит музыка, как тысячи голосов сольются в один. В тот вечер она уснула быстро, провалилась в сон без сновидений, уставшая, но счастливая.

****

Утро следующего дня встретило её шумом города за окном и странным, давно забытым теплом в груди. Сонхва открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, прислушиваясь к себе. Что это было? Обычное предвкушение концерта? Или что-то другое? Она прикусила губу и улыбнулась. В последнее время Хонджун начал проявлять к ней больше внимания. Стал теплее, расслабленнее, чаще оказывался рядом. Может, это просто потому, что они уже пятый год работают вместе и плотно сотрудничают? Да. Наверное, в этом причина. Сонхва не знала точно. Но это не могло не удивлять и не радовать её. Хонджун ей приятен. Очень. Как музыкант — безусловно. Как айдол — да. И как мужчина… тоже. Он красивый. Умный. Волевой. Ответственный. И в последние дни словно перестал прятаться за своей вечной «броней». Телефон на тумбочке пиликнул.

__________________________________________

Хонджун ❤

[08:17] привет, проснулась?

[08:23] Только что

[08:23] А ты как будто следишь :D

[08:23] Слежу. Всё утро

[08:23] И что видишь?

[08:25] Самую красивую девушку в Токио. Которая, надеюсь, выспалась и хочет провести время с одним молодым человеком за завтраком 🎩 Она замерла. Сердце пропустило удар. А потом забилось часто-часто, где-то в горле

[08:27] Если молодой человек будет чуточку смелее, тогда всё может быть

[08:28] 😌😉..

[08:28] Хорошо. Он будет делать всё, что ты скажешь 🤗

[08:30] Хонджун-а, я просто шучу

[08:30] Я не серьёзно

[08:30] Не переживай, Хва. [08:30] Я очень серьёзно. [08:31] жду к 10:30 внизу в холле. [08:31] Ничего, удобно?

[08:32] А что будет?

[08:32] Вроде с утра ничего не планировалось

[08:32] Свидание [08:33] Будет свидание Вот так вот просто. Она смотрела на это слово и чувствовала, как щёки заливает румянцем. Сердце билось где-то в ушах. Свидание. Настоящее. У неё давно их не было. А Хонджун… Хонджун стал решительнее. И почему она так смущается? Это же всего лишь… свидание. С Хонджуном. С человеком, которого она знает сто лет. С которым делит сцену, репетиции, перелёты. Одну жизнь. Но внутри всё равно порхали бабочки.

[08:37] Хорошо

[08:37] Я приду

__________________________________________

Она заблокировала телефон, прижала его к груди и зажмурилась. Он сказал «свидание». Сердце колотилось где-то в горле, выпрыгивало, пульсировало в висках, в кончиках пальцев да и во всём теле. Бабочки в животе устроили настоящий ураган, и она не могла унять дрожь в коленях. Она и правда давно не ходила на свидания. Нет, не так. Она не ходила на свидание именно с Хонджуном. Токио. Огромный, яркий, величественный, сегодня он казался ей не чужим, а своим, будто город разделял с ней это предвкушение. В её груди расцветало что-то тёплое, огромное, почти невесомое и такое, от чего хотелось летать, петь, кружиться по комнате. Она вскочила с кровати, подбежала к окну и на секунду замерла, глядя на своё отражение в стекле. Растрёпанная, с горящими глазами, с глупой улыбкой, которую невозможно было стереть с лица. «Свидание, — повторила она про себя. — С Хонджуном». Впереди был целый день. И он обещал быть особенным.

****

Он ждал её у выхода из отеля, прислонившись к стене и глядя в телефон. На нём была повседневная одежда: широкие чёрные шорты, свободная белая футболка, поверх серая рубашка в клетку, небрежно расстёгнутая, бейсболка, надвинутая на глаза, и носки с туфлями. Это была та самая модная небрежность, которая сидела на нём так естественно, будто он просыпался уже стильным. — Ты чего такой серьёзный? — спросила она, подходя ближе. Он поднял глаза и замер. На ней были синие джинсы-клеш, облегающие бёдра и расходящиеся к низу, светлый корсет, подчёркивающий талию, и кашемировая кофточка, небрежно накинутая сверху. На ногах изящные каблуки, придающие походке ту самую плавность движений, от которой у Хонджуна каждый раз перехватывало дыхание. Волосы мягкими локонами убраны назад, открывали лицо, с красивым боковым пробором. Минимум макияжа, только нежные розовые румяна тронули её щёки, делая их похожими на лепестки сакуры. Она была словно куколка, такая яркая, такая сладкая, как сахарная вата, такая нереальная в этом сером токийском утре. Хонджун сглотнул. Нужно перевести дух, успокоиться, не заводиться с пол-оборота от одного только взгляда на неё. — Я… Эм-м… — голос предательски дрогнул. — Я придумал кое-что, — сказал он, и в его голосе появилась та интонация, которую она уже научилась распознавать. Интонация «я что-то задумал и не отступлюсь». — И что же? — она чуть наклонила голову, улыбаясь. — Пойдём, — он протянул руку, но в последний момент отдёрнул, будто испугавшись собственной смелости. — То есть… если ты не против. Машина ждёт. Машина действительно ждала. Чистый чёрный Porsche, такой, что Сонхва на секунду засомневалась, не сон ли это. Хонджун подошёл первым, галантно распахнул перед ней дверь, сам сел на водительское сиденье. И она вдруг почувствовала себя героиней какой-то старой дорамы, той самой, где герой приезжает за девушкой на шикарной машине, а у неё внутри всё переворачивается от одной только мысли, что это происходит с ней. — Хонджун-а, — она пристегнула ремень безопасности, пока он выезжал с парковки, и нервно оглянулась на отель, который они покидали. — Ты арендовал машину? А это не слишком подозрительно? А если бы мы сейчас встретили менеджера Кима? В ее голосе смешались смущение, восторг и лёгкая паника. Она прекрасно понимала, как выглядит со стороны, но ничего не могла с собой поделать. Хонджун усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мальчишеское, почти озорное. — Да, арендовал у знакомого. У меня есть международные права, — спокойно ответил он, ловко вписываясь в левосторонний поток. — Ты не говорил, — с лёгкой укоризной сказала Сонхва. — А тебе не страшно? Здесь же движение непривычное. — М-м, ну я как-то говорил тебе, что я много чего умею,, — он бросил на неё быстрый взгляд, в котором смешались гордость и смущение. — Та-дам. Она не удержалась и улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних минут отпускает. — Ладно, — кивнула она, откидываясь на сиденье. — Убедил. — Если бы мы встретили менеджера Кима, — продолжил он, возвращаясь к ее первому вопросу, — я бы сказал, что мы едем на важную деловую встречу. А потом мы бы действительно на неё поехали. — Но мы же не едем ни на какую встречу. — Не едем, —согласился он, перестраиваясь на соседнюю полосу. — Поэтому давай не будем его встречать. Она посмотрела на него долгим взглядом, затем перевела глаза на проплывающие за окном красоты современного мегаполиса, думая о чём-то своём, и постепенно успокоилась. Потому что она с Хонджуном. А с ним всё правильно.

****

Ресторан оказался маленьким, спрятанным в лабиринте узких улочек района Аояма. Внутри играл тихий джаз, за окнами шумел город, а они сидели за столиком у окна и делали вид, что могут проглотить хоть кусочек, потому что оба ужасно волновались. — Ты не ешь, — заметил Хонджун. — Ты тоже. — Я просто смотрю на тебя, — он пожал плечами, и в его голосе послышалась улыбка, от которой у неё всегда учащалось сердцебиение. — Мне этого достаточно. Она поперхнулась чаем, едва успев поставить чашку. — Хонджун-а! — Что? — он мягко улыбнулся. — Я просто констатирую факт. Ты красивее любого блюда. — Так нечестно, — выдохнула она, хмуря брови. — Ты специально меня смущаешь? — Стараюсь, — честно признался он. - Получается? — Это ужасно, — соврала она, и он это понял, потому что уголки её губ предательски дрогнули. — Я тебя стесняюсь. — Ну что ж, — он отпил воды, делая вид, что не заметил её улыбки. — Тогда давай просто пообедаем так, как будто мы пришли сюда с группой. Хорошо? Сонхва кивнула. И, взяв себя в руки, принялась за изысканное блюдо, которое принесли ещё десять минут назад. Хонджун последовал её примеру, и какое-то время они ели молча, и в этом молчании уже не было столько неловкости, а только тихая благодарность за то, что можно просто быть рядом. Не играть роли. Не притворяться. Просто быть.

****

После завтрака-обеда они гуляли по парку. Осень ещё не вступила в свои права, но деревья уже начинали золотиться, и воздух пах свежестью и близостью дождя. Они шли медленно, почти не касаясь друг друга, но каким-то невидимым образом чувствуя каждый шаг, каждое дыхание. Ветер лениво ворошил листву, где-то вдалеке кричали дети, а они молчали и это молчание было самым правильным из всего, что было между ними за последние годы. Сонхва остановилась у старого клена, провела пальцами по шершавой коре, а потом, не сдерживаясь больше, прижалась щекой к его плечу. Просто так. Потому что захотелось. — Я так счастлива сейчас, — выдохнула она куда-то в его плечо, и голос её дрогнул то ли от ветра, то ли от того, что эти слова наконец прозвучали вслух. Хонджун замер. Не сразу нашел, что ответить. А потом осторожно, будто боясь спугнуть, накрыл ее ладонь своей. — Я тоже, — сказал он тихо. —Хотя, наверное, это было ясно и без слов. Она подняла голову, и он увидел, что её глаза блестят то ли от счастья, то ли от подступивших слёз. — Иногда нужно услышать эти слова, — прошептала она. Он кивнул. Притянул её ближе, и они стояли так, глядя на золотистые кроны, и чувствовали, как мир вокруг сужается до них двоих. А где-то далеко, за парком, шумел, гудел город, но сейчас он был неважен. Важно было только это мгновение и их первая осень, которую они не прятали.

****

Они купили мороженое у уличного лотка и сели на скамейку, наблюдая за тем, как по пруду плавают утки. Говорили ни о чём и обо всем сразу. О детстве, о мечтах, о том, как странно устроена жизнь, что они столько лет были рядом, но только сейчас начали видеть друг друга по-настоящему, только сейчас перестали бояться. Может они просто повзрослели? В любом случае настала хорошая пора. — Знаешь, — сказала она, облизывая ложку, — я всегда думала, что я тебе не нравлюсь. — Что, прости? — Чего? Я тебя боялась. — Ты? — он искренне удивился. — С чего бы? — Действительно, с чего бы, — отвернулась к пруду Сонхва, пряча улыбку. — Но знаешь, ты всегда был таким… притягательным, когда был в образе босса. Хонджун немного покраснел, но тут же взял себя в руки и, нарушив тишину, сказал: — Ну да, возможно, я был слишком строг… — Диктаториален, — подсказала она. — Диктаториален, — послушно кивнул он и тут же возмутился: — Эй, не до такой же степени! Сонхва радостно засмеялась, запрокидывая голову. В этом смехе было столько жизни, что немногие прохожие невольно оборачивались. — Я боялся, что ты скажешь «нет». Что я тебе не нужен. Что я… не тот, — признался он тихо. — Глупый, — она толкнула его плечом. — Ты — единственный, кто всегда был рядом. Кто заботился обо мне. Поддерживал. Ты такой талантливый и... красивый. Он приподнял бровь, в глазах заплясали чертики: — Оу… Подожди. Так ты тоже моя фанатка? Моя персональная тини? — Вот наглец! — Самовлюблённый идиот, помню. Она рассмеялась ещё громче, вспомнив ту давнюю ссору из-за чего они тогда поцапались, уже и не вспомнить, но это «самовлюблённый идиот» почему-то закрепилось в памяти как что-то тёплое, своё. — Вот именно, — усмехнулась она, но в голосе не было обиды, только тепло. — Самовлюблённый идиот, который водит меня на свидания и заставляет ждать целых пять лет. — Зато теперь ты знаешь, что ожидание того стоило, — он подмигнул. Она закатила глаза, но улыбнулась ещё шире ткнув его локтем. — Это мы ещё посмотрим, господин Ким. А потом она посмотрела на него и вдруг стало тихо. Совсем тихо. Только ветер в кронах деревьев и далёкий гул города. — Хонджун-а. — М? — Поцелуй меня. Он замер. Воздух между ними, казалось, загустел. — Что? — Ты слышал. Он смотрел на неё, на её глаза, на губы, на то, как ветер играет волосами. А потом осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся ладонью её щеки. — Ты уверена? — Никогда не была увереннее. — Все же будут смотреть. — Ну и пусть. — Но нас могут узнать. Будет большой скандал и ещё… Ещё… Он не договорил. Она, не дав ему закончить, потянулась к нему и поцеловала. Медленно. Осторожно. Просто касание губ. Пробное, почти робкое. А затем она быстро отстранилась, глядя на него с вызовом. — Я думал, первый поцелуй будет в щёку, — словно в тумане прошептал Хонджун. — А ты рассчитывал на поцелуй с самого начала? Он наконец пришёл в себя и, улыбнувшись той самой мальчишеской улыбкой, выдохнул: — А нельзя было? Она засмеялась и, поддразнивая, чмокнула его в щёку легко, быстро, навёрстывая упущенное. — Теперь есть и в щёку. Хонджун прикрыл глаза, — Хочу ещё… Пожалуйста... И Сонхва позволила себе ещё поцелуй. Вдалеке кричали дети, по парку гуляли люди, мир продолжал жить своей жизнью. Ничего сверхъестественного. Но для них в этот момент не существовало ничего, кроме друг друга и этого момента уединения. Наконец лёд между ними начал таять.

****

Сонхва думала, что будет ужасно робеть перед ним. Все время. Что эти первые минуты наедине окажутся неловкими, полными вымученных фраз и попыток спрятать взгляд на протяжении всего времени. Но оказалось, всё не так, как она боялась. Время шло своим чередом, а смущение сменялось лёгким подразниванием, беседами и вдозновением. Хонджун наедине оказался очень тёплым, душевным, внимательным. Он всегда открывал перед ней двери и пропускал вперёд. Это, конечно, классика, да, но в этих жестах не было наигранности. Он делал это естественно, будто иначе и быть не могло. И ещё с ним было хорошо. Психически. Спокойно. Словно ты в далёком детстве, когда можно говорить о чём угодно, не боясь, что тебя осудят или не поймут. Телефон зазвонил неожиданно, грубо врываясь в их маленький мир. Хонджун взглянул на экран, извиняюще улыбнулся и принял вызов. — Хонджун, вы где? Завтра съёмки перенесли на утро, в 08:30. Далее в 16.30 пресс-конференция. Нужно быть готовыми к 07:00, стилисты придут. И мемберов собери, пожалуйста, через час-полтора совещание проведём. — Хорошо, понял, — услышала Сонхва. Она видела, как его лицо менялось, сначала удивление, потом досада, потом привычная собранность. Капитан включился. Это оказался менеджер Ким. Их самый главный менеджер. Хонджун убирал телефон в карман и смотрел на неё с плохо скрываемым сожалением. — Ну вот, дали максимум часа три… — он развёл руками и виновато улыбнулся. Сонхва вздохнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается от досады. Только начали, только выдохнули и снова работа. — Что менеджер Ким говорит? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Завтрашние съёмки перенесли на утро, — вздохнул он, убирая телефон. — И пресс-конференция добавилась. Велел возвращаться.

****

Пока Сонхва стояла в тенечке с сахарной ватой в руке, разглядывая что-то в телефоне, Хонджун куда-то исчез. Она подняла глаза через минуту, его не было. Огляделась везде пусто. Странно. А потом он появился из-за её спины, с ярким букетом в руках. Сонхва замерла. Это были жёлтые тюльпаны. Солнечные, нежные, на длинных стеблях, перевязанные простой бечёвкой ничего вычурного, но до чего красивые. — Ох, это… — Она перевела взгляд с цветов на него. — Это мне? — Да, — Хонджун замялся, когда она не сразу взяла букет, и в его глазах мелькнула тень неуверенности. — Я просто подумал… что это будет прекрасным завершением нашего свидания. Сонхва всё же приняла цветы, поднесла к лицу, вдохнула тонкий, едва уловимый аромат. — Спасибо большое, Хонджун-а, — выдохнула она, чувствуя, как щиплет в носу от внезапно нахлынувших эмоций. — Они такие красивые. Боже. Хонджун словно застеснялся, опустил взгляд, почесал затылок, пряча смущение. — Тебе спасибо, — тихо сказал он. — За этот день. Она смотрела на него поверх букета, на его ссутуленные от смущения плечи, на лёгкий румянец, тронувший щёки. Он выглядел таким юным, таким растерянным, что Сонхва вдруг почувствовала, будто время развернулось вспять, и они снова в тесных коридорах компании, где только начинают узнавать друг друга. Но тогда она даже представить не могла, что этот серьёзный, вечно сосредоточенный парень когда-нибудь будет стоять перед ней с цветами, краснея как мальчишка. А теперь он стоял. И она смотрела и не могла налюбоваться. — Пойдем? — спросил он, кивая в сторону выхода из парка. — Да, — кивнула она, прижимая цветы к груди. Они пошли рядом не держась за руки, но так близко, что плечи почти соприкасались. И в этом было больше интимности, чем в любых прикосновениях. Впереди ждал отель, ребята, бесконечные рабочие вопросы. Но этот день останется с ними навсегда. И они оба это знали.