Лисья Нора. Пламенное шоу.

      

***

      Эспрессо-машина, блестящая, громоздкая и до нелепости дорогая, так и осталась стоять на кухонном столе, всеми забытая. Запах свежемолотых зерен все еще витал в воздухе бежевой гостиной, но теперь он смешивался с чем-то другим. С густым, электрическим напряжением, от которого у меня по коже бежали мурашки, а волоски на руках вставали дыбом.       Мой внутренний Критик, обычно не замолкающий ни на секунду, сейчас подавился собственными язвительными комментариями и благоразумно удалился за кулисы. Спектакль, который разворачивался сейчас, не требовал декораций, зрителей или оценок. Только нас двоих.       Эмметт шагнул ко мне. В его движениях не было ни грамма той неуклюжести, которую можно было бы ожидать от парня с габаритами профессионального бодибилдера или медведя-гризли. Он двигался с пугающей, гипнотической плавностью, словно хищник, загоняющий добычу. И, видит бог, я был более чем согласен стать этой добычей.       Когда его руки легли мне на талию, я невольно вздрогнул. Контраст был разительным, почти болезненно-острым. Моя кожа горела, пульсировала изнутри тем самым жаром, который мне приходилось так тщательно контролировать, запирать глубоко в венах, не давая ему вырваться наружу ни единой искрой. А пальцы Эмметта были твердыми и прохладными, как гладкий мрамор статуй в лучших музеях Европы. Этот холод не отталкивал — наоборот, он был идеальным противовесом, якорем, который не давал моему собственному внутреннему пламени спалить меня дотла. Я инстинктивно подался навстречу этому холоду, ища в нем спасения от собственной лихорадки. — Ты уверен, Спарки? — его голос звучал низко, бархатисто, вибрируя где-то на грани слышимости. В золотистых глазах плескалась тьма, зрачки расширились, почти поглотив радужку. — Если ты сейчас остановишься, Каллен, клянусь, я разнесу твою дурацкую кофемашину на куски, — выдохнул я, закидывая руки ему на шею.       Его губы накрыли мои. Сначала мягко, почти осторожно, словно он все еще боялся меня сломать. Но я не был хрустальным. Я впился пальцами в его темные волосы, притягивая ближе, углубляя поцелуй, требуя большего. Эмметт ответил мгновенно. Его руки властно скользнули по моей спине, прижимая меня к его твердой груди.       Поцелуй стал глубоким, влажным и тягучим. Его язык сплелся с моим, исследуя мой рот с такой тщательностью, от которой у меня подкосились колени. Мне приходилось прерываться, жадно хватая ртом воздух, пока он продолжал целовать мою шею, линию челюсти, ключицы. Его грудная клетка, прижатая к моей, оставалась абсолютно неподвижной, пока моя собственная вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания. В этом было что-то невероятно возбуждающее — его бесконечная, неутомимая выносливость, его способность полностью сосредоточиться на мне, не отвлекаясь ни на какие физиологические потребности.       Он подхватил меня под бедра так легко, словно я ничего не весил. Мир на секунду смазался, и вот мы уже в спальне. Моя спина коснулась мягкого матраса. Эмметт навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моей головы.       Его взгляд скользил по моему лицу, по вздымающейся груди. Медленно, с убийственной неторопливостью, он потянулся к краю моей футболки. — Никакой спешки, — пробормотал он, его голос был темным и густым, как патока. — У нас вся ночь впереди. И следующая тоже.       Футболка полетела куда-то в угол комнаты. За ней последовали мои джинсы. Я даже не заметил, как он расправился с пуговицей и молнией — его движения были слишком быстрыми и точными. Вскоре я остался абсолютно обнаженным под его потемневшим, жадным взглядом. Я невольно поежился, но не от прохладного воздуха комнаты, а от того, как этот взгляд ощущался на моей коже. Физически ощущался. Мое тело отзывалось на него, натягиваясь, как струна. Внизу живота скапливался тяжелый, пульсирующий жар, требующий выхода. Мне приходилось концентрироваться на гладкой, прохладной текстуре простыней под спиной, чтобы удержать этот жар внутри, чтобы он оставался лишь метафорой страсти, а не буквальным проявлением моей природы.       Эмметт избавился от своей одежды с той же небрежной грацией. Боже, он был идеален. Каждая мышца, каждый изгиб его тела казались высеченными из самого дорогого камня рукой гениального скульптора. Я потянулся к нему, когда он опустился обратно на кровать, прижимаясь всем своим горячим телом к его прохладной, совершенной плоти. Его руки начали свое путешествие по моему телу. Широкие ладони скользили по моим плечам, груди, животу. Он не просто трогал — он изучал, запоминал, поклонялся. Его пальцы слегка царапали кожу, вызывая сладкие мурашки, а губы следовали за ними, оставляя влажные, остужающие следы на моей разгоряченной коже.       Он прикусил сосок на моей груди, слегка оттягивая его, а затем успокоил уязвленное место шершавым языком. Я выгнулся дугой, издавая тихий, полузадушенный стон. Мои руки блуждали по его широкой спине, оглаживая перекатывающиеся мышцы. Он был таким твердым, неподатливым, и все же каждое его прикосновение ко мне было наполнено нежностью и сдерживаемой, первобытной мощью. — Эмметт... — выдохнул я, не узнавая собственный голос. Он звучал хрипло, умоляюще. Мои бедра непроизвольно подались навстречу его паху, ища трения, ища облегчения от этого невыносимого напряжения.       Он перехватил мои бедра, мягко, но непреклонно прижимая меня обратно к матрасу. — Тише, Спарки. Я же сказал, никакой спешки, — он усмехнулся, и эта усмешка вибрировала прямо у моей кожи, когда он спустился поцелуями ниже, к моему животу.       Его пальцы обхватили мою напряженную, сочащуюся предвкушением плоть. Я судорожно выдохнул, закидывая голову назад. Его хватка была крепкой, ритмичной. Он двигал рукой вверх и вниз, большим пальцем кружа по чувствительной головке, собирая каплю влаги и размазывая ее по коже. Это было чертовски хорошо. Слишком хорошо. Жар внутри меня начал закручиваться тугой спиралью, грозя вырваться из-под контроля. Я вцепился пальцами в простыни, комкая ткань, заставляя себя дышать глубже.       Но Эмметту этого было мало. Он отпустил меня, заставив разочарованно простонать, и потянулся к тумбочке. Раздался тихий щелчок крышки флакона со смазкой, который я предусмотрительно оставил там еще пару дней назад. Когда его рука вернулась, она была скользкой. Эмметт развел мои ноги шире, устраиваясь между ними. Я чувствовал себя абсолютно уязвимым, раскрытым перед ним, и это чувство пьянило не хуже коллекционного вина. Его прохладные, смазанные гелем пальцы скользнули по моей промежности, дразня, поглаживая чувствительную кожу вокруг складки.       Каждое его прикосновение было контрастным душем для моих нервов. Я сгорал заживо от желания, моя кровь кипела, а его прикосновения были тем оазисом прохлады, к которому я отчаянно стремился. Один длинный, гладкий палец мягко надавил на тугое кольцо мышц. Я инстинктивно напрягся, подаваясь назад. — Расслабься, Рэй, — прошептал он, нависая надо мной. Его лицо оказалось прямо напротив моего. Он прижался губами к моим губам, отвлекая поцелуем, пока его палец медленно, миллиметр за миллиметром, начал погружаться внутрь.       Ощущение было ошеломляющим. Теснота, легкая, тянущая боль, которая тут же смешивалась с острым, ярким удовольствием. Внутри меня было слишком горячо, и его прохладный палец казался инородным, но в то же время невероятно правильным. Он продвинулся глубже, преодолевая сопротивление не привыкших к такому мышц.       Я зашипел в его губы, мои ногти впились в его плечи. Эмметт замер, давая мне время привыкнуть к его вторжению. Он не шевелился, просто был там, внутри, пока его губы ласково целовали мои щеки, закрытые веки, виски. — Ты в порядке? — тихо спросил он, его дыхание щекотало мое ухо. — Да... — прохрипел я. — Не останавливайся. Просто... продолжай.       Он начал двигаться. Сначала очень медленно, почти незаметно. Чуть вытягивал палец и снова погружал его на всю длину. Смазка делала движения плавными, скользящими. Мои мышцы постепенно расслаблялись, принимая его, растягиваясь вокруг его пальца. Эмметт добавил к движениям легкий поворот, поглаживая внутренние стенки, заставляя меня извиваться на простынях. Я скулил, не заботясь о том, как жалко это звучит. Гордость и театральность исчезли, сгорели в этом пламени страсти. Остались только инстинкты и это всепоглощающее чувство.       Щелчок флакона повторился. Эмметт щедро добавил лубриканта, и я почувствовал, как к первому пальцу присоединился второй. Они раздвинули мои мышцы, заставляя меня резко вдохнуть. Это было уже серьезнее. Давление усилилось, растяжение стало более ощутимым. — Ш-ш-ш, я держу тебя, — пробормотал Эмметт, целуя меня в шею, прямо туда, где бешено бился пульс. — Дыши, Спарки. Просто дыши для меня.       Он был таким сильным, мог бы сломать меня одним небрежным движением, но сейчас его руки были олицетворением абсолютной бережности. Он не торопился, растягивая удовольствие, растягивая меня, готовя мое тело к тому, что должно было последовать. Два пальца двигались внутри с идеальным ритмом. Они раздвигались «ножницами», мягко давя на стенки, заставляя мышцы подаваться, становиться мягче, эластичнее. Эмметт никогда не уставал. Его движения не становились слабее или менее точными. Он работал с невероятной методичностью, как машина, настроенная на то, чтобы доставить мне максимум удовольствия.       Вдруг его пальцы изогнулись, задевая тот самый чувствительный бугорок внутри. Из моей груди вырвался крик, который я едва успел заглушить, прикусив собственную губу. Перед глазами вспыхнули звезды. Жар, который я так старательно сдерживал, плеснул по венам расплавленным свинцом. Я выгнулся навстречу его руке, бессознательно ища повторения этого удара тока. — Нашел, — с легкой, довольной хрипотцой произнес Эмметт.       Его пальцы начали целенаправленно массировать эту точку. Раз за разом, с неослабевающим давлением. Это сводило с ума. Удовольствие было таким острым, что граничило с пыткой. Мое дыхание сбилось, превратилось в серию судорожных всхлипов. Я метался по кровати, но Эмметт надежно удерживал мои бедра, не давая мне сбежать от этого экстаза.       Он добавил третий палец. Растяжение стало предельным, я почувствовал себя совершенно заполненным. Три пальца двигались внутри меня, имитируя толчки, набирая темп. Смазка хлюпала, звук скользящей плоти разносился по тихой комнате, невероятно развратный и громкий. Я был мокрым от пота, мое тело мелко дрожало. Я чувствовал себя натянутой тетивой, готовой лопнуть в любой момент. Внутри все горело, плавилось, пульсировало в такт его движениям. Контраст его холодной, твердой руки внутри моей обжигающе-горячей плоти был идеальным симбиозом. Я больше не сдерживал стоны. Я молил его, сыпал бессвязными ругательствами и просьбами, цепляясь за его предплечья, как утопающий за спасательный круг. — Пожалуйста... Эмметт, пожалуйста... — бормотал я, задыхаясь от переизбытка чувств. Мой член подрагивал, истекая прозрачными каплями, требуя внимания, но Эмметт полностью игнорировал его, сосредоточившись только на том, чтобы подготовить меня. — Еще немного, Спарки. Ты должен быть готов. Я не хочу причинить тебе боль, — его глаза потемнели еще больше, став почти черными. На его лице отражалось голодное, животное предвкушение, но он продолжал держать себя в железной узде.       Его пальцы двигались быстро, глубоко, разводя мои мышцы до предела. Я был расслаблен, податлив и абсолютно готов. Жар внутри меня свернулся в тугой, пульсирующий ком, ожидающий кульминации. Я чувствовал, что больше не вынесу этой прелюдии. Мне нужно было больше. Мне нужен был он весь. Наконец, после того, что показалось вечностью сладкой пытки, Эмметт медленно, неохотно выскользнул из меня. Пустота, образовавшаяся внутри, тут же отозвалась ноющим чувством потери. Мои мышцы конвульсивно сжались, требуя вернуть заполненность.       Я приоткрыл затуманенные страстью глаза и посмотрел на него. Эмметт навис надо мной, подобно античной статуе, непостижимым образом обретшей жизнь. В полумраке спальни его кожа казалась высеченной из бледного мрамора, идеальная и пугающе неподвижная, если не считать медленного, расчетливого движения его рук. Мой взгляд скользнул по его широкой груди, лишенной малейших признаков трепета или напряжения. В этом крылось нечто гипнотическое — его абсолютная, непоколебимая монолитность, контрастирующая с моим собственным состоянием. Я дрожал. Кровь грохотала в ушах, пульс бился где-то в горле, а внутренний жар, который я так отчаянно пытался запереть в самых глубоких подвалах своего сознания, грозил расплавить кости. Он перехватил мои бедра, его широкие ладони легли на кожу, принося с собой отрезвляющий, столь необходимый мне холод. Этот контраст сводил с ума. Я жаждал этого прикосновения, инстинктивно подаваясь навстречу, словно изнывающий от жажды путник к ледяному источнику.       Его пальцы мягко, но непреклонно развели мои ноги шире. Взгляд золотистых, потемневших от голода глаз был прикован ко мне. В них не было спешки, только бездонная, подавляющая уверенность хищника, который знает, что добыча никуда не денется. И добыча была более чем согласна со своей участью. — Смотри на меня, Спарки, — его голос прозвучал низко, бархатной вибрацией оседая на моей коже.       Я заставил себя разомкнуть отяжелевшие веки. Тупая, пульсирующая пустота внутри требовала заполнения, мышцы непроизвольно сокращались, подготовленные, растянутые, но всё ещё отчаянно уязвимые перед тем, что должно было произойти.       Эмметт подался вперед. Гладкая, прохладная плоть коснулась моего входа, дразня, скользя по чувствительному узлу нервных окончаний. Я судорожно выдохнул, впиваясь пальцами в скомканную простыню. Мой собственный член предательски дернулся, истекая влагой, но всё мое внимание было приковано к точке нашего соприкосновения. Он надавил. Медленно, с убийственной грацией.       Первое ощущение было обжигающим. Несмотря на обилие смазки и долгую, тщательную подготовку, разница в наших габаритах давала о себе знать. Меня словно натягивали на что-то огромное, несокрушимое. Я зашипел сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как мышцы протестующе натягиваются, принимая в себя его внушительный объем.       Эмметт замер, погрузившись лишь на малую часть. Его руки на моих бедрах сжались чуть крепче, фиксируя, не давая мне инстинктивно отстраниться от давления. — Ш-ш-ш, я знаю, — прошептал он. Его губы коснулись моего виска, затем скользнули к уху. Никакого горячего дыхания, только идеальная, гладкая прохлада и вибрация голоса. — Расслабься. Отдайся мне.       Я попытался сосредоточиться на его голосе. На его запахе — смеси озона, леса и чего-то неуловимо пряного. Это помогало отвлечься от паники тела. Я заставил себя сделать глубокий вдох, сознательно расслабляя мышцы живота, позволяя ему пройти дальше.       Почувствовав мою уступку, он продвинулся еще на дюйм. Ощущение наполненности стало абсолютным. Каждый миллиметр его продвижения отзывался яркой вспышкой на грани боли и ослепительного удовольствия. Внутри меня всё кипело. Жар концентрировался внизу живота, спиралью закручиваясь вокруг того места, где холодная плоть Эмметта растягивала мои внутренности. Мне казалось, что от этого трения, от этого столкновения льда и пламени полетят искры. Я до боли прикусил губу, чтобы не выпустить наружу ничего, кроме сдавленного стона. Моя тайна, моя природа должна была оставаться скрытой под маской банального человеческого возбуждения. Он погружался глубже с неумолимой, размеренной неотвратимостью. Я чувствовал каждое изменение рельефа его тела, каждую пульсирующую вену на его члене. Это было слишком. Сенсорный перегруз заставил мои глаза закатиться. Руки оторвались от простыней и слепо зашарили в воздухе, пока не нашли его плечи. Я вцепился в него, как утопающий в спасательный круг. Под моими пальцами перекатывались литые мышцы, твердые, как гранит.       Когда он, наконец, вошел до самого основания, наши тела соприкоснулись. Его прохладный живот прижался к моему горящему, покрытому испариной прессу. Из моей груди вырвался долгий, полузадушенный крик. Это было невероятно. Чувство абсолютной, тотальной заполненности, стирающее все мысли, все барьеры.       Эмметт оставался неподвижным несколько долгих мгновений. Он давал мне время привыкнуть, адаптироваться к его размерам. Его спокойствие было пугающим и одновременно самым возбуждающим из всего, что я когда-либо испытывал. Он был словно стихия — океан, который поглотил меня целиком и теперь выжидал, пока я перестану барахтаться.       Мои мышцы, изначально напряженные от шока, начали медленно поддаваться, обволакивая его, принимая его как свою неотъемлемую часть. Боль растворилась, оставив после себя лишь тянущее, тугое предвкушение. Я качнул бедрами, инстинктивно ища продолжения. В глазах Эмметта вспыхнул темный огонь. Мое движение послужило спусковым крючком.       Он начал отступать. Медленно, вытягивая себя из моего тела, заставляя меня извиваться от чувства внезапной потери, чтобы затем снова погрузиться внутрь — плавно, но с чуть большей силой. Толчок. Отступление. Снова толчок. Ритм зарождался постепенно, как рокот приближающейся бури. Эмметт не суетился, не дергался. Каждое его движение было выверено с математической точностью, амплитуда оставалась идеальной. Смазка влажно хлюпала, звук скользящей плоти эхом отскакивал от стен спальни, разбивая тишину вдребезги.       Я полностью потерял контроль. Мой внутренний Критик был уничтожен, стерт в порошок этой первобытной мощью. Остались только ощущения. С каждым его толчком меня вжимало в матрас. Его бедра с глухим хлопком ударялись о мои ягодицы. Внутри меня всё сворачивалось в тугой, раскаленный узел. Точка глубоко внутри, которую он так старательно подготовил ранее, теперь подвергалась безжалостной стимуляции. При каждом глубоком проникновении он задевал её, посылая по моим нервам электрические разряды.       Я стонал, не пытаясь сдерживаться. Звуки, срывающиеся с моих губ, были низкими, гортанными, полными животной капитуляции. Мое тело извивалось, подстраиваясь под его ритм, встречая каждый его толчок навстречу. Темп начал неумолимо нарастать. Эмметт не проявлял ни малейших признаков усталости. В то время как я истекал потом, задыхался, глотая воздух пересохшим ртом, он оставался пугающе совершенным. На его лбу не проступило ни капли испарины. Его движения не стали менее точными. Он работал как идеальный, неутомимый механизм, созданный исключительно для того, чтобы доводить меня до исступления. Его руки блуждали по моему телу. Одна ладонь скользнула под мою спину, приподнимая за талию, меняя угол проникновения. Второй рукой он властно обхватил мое горло. Хватка была легкой, не перекрывающей доступ кислорода, но достаточной, чтобы продемонстрировать абсолютный контроль.       Новый угол оказался фатальным. Эмметт ударил глубже, точнее. Я вскрикнул, выгибаясь дугой. Перед глазами взорвались сверхновые. — Да... — прохрипел я, впиваясь ногтями в его спину. — Боже, Эмметт, да! Он не ответил словами. Ответом стал еще один мощный, сокрушительный толчок. Его глаза, два провала чистого мрака, не отрывались от моего лица, впитывая каждую мою реакцию, каждую эмоцию.       Внутри меня бушевал пожар. Жар, который я носил в себе, реагировал на экстремальную физическую стимуляцию. Мои вены казались наполненными жидким магматическим сплавом. Кожа горела так, словно у меня была смертельная лихорадка. Мне приходилось тратить титанические усилия, чтобы удержать эту энергию внутри, не позволить ей вырваться физическим пламенем, списать все на запредельное человеческое возбуждение. Холодные прикосновения Эмметта были единственным, что удерживало меня на грани, моим спасительным якорем.       Каждое его движение внутри меня было как погружение в ледяную воду, которое тут же сменялось обжигающим трением. Этот контраст доводил мои нервные окончания до предела. Я метался под ним, не в силах вынести эту сладкую пытку, но в то же время отчаянно нуждаясь в ее продолжении. — Рэймонд, — его голос прорезал туман моего помутившегося сознания. Жесткий, властный, требующий полного внимания.       Он перенес вес, нависая надо мной еще сильнее. Его хватка на моем горле чуть усилилась, заставляя запрокинуть голову. Темп стал неистовым. Он больше не сдерживал свою силу. Толчки стали резкими, глубокими, безжалостными. Меня буквально вбивало в кровать. Я чувствовал себя куклой в руках титана, но это подчинение приносило самую извращенную, самую яркую эйфорию. Его рука скользнула с моего горла вниз, по влажной от пота груди, и уверенно обхватила мой бьющийся в агонии член.       Мир сузился до размеров этой спальни, до звуков соударяющихся тел, до ощущения его холодной руки на моей горячей плоти и его огромного члена внутри меня. Он начал двигать рукой в такт своим толчкам. Синхронизация была идеальной. Удар внутри — скольжение снаружи. Я больше не мог ясно мыслить. Слова исчезли, остались только обрывочные звуки. Мое тело было натянуто как струна, готовая лопнуть. Жар внутри достиг критической массы. Я чувствовал, как пламя лижет внутреннюю сторону ребер, как оно скапливается в паху, готовое вырваться наружу. — Эмметт! — это был уже не стон, а отчаянный, сорванный крик.       Я не выдерживал. Сенсорная перегрузка достигла своего пика. Я зажмурился, вцепляясь в его плечи мертвой хваткой. Он сделал еще один, самый глубокий толчок, прижимая меня к матрасу всей своей тяжестью, и его рука на моем члене сжалась чуть сильнее, задавая финальный ритм. Оргазм ударил в меня с силой товарного поезда.       Мое тело выгнулось, бедра судорожно толкнулись навстречу его руке. Я закричал, теряя связь с реальностью. Внутренний огонь взорвался, заливая мое сознание ослепительным белым светом. Я кончал, содрогаясь в мощных спазмах, щедро изливаясь на его руку и свой живот. Мышцы внутри меня конвульсивно сжимались, обхватывая его плоть с невероятной силой, доя, требуя ответа.       Эмметт издал низкий, вибрирующий рык, который родился где-то глубоко в его груди. Он сделал несколько коротких, резких рывков, зарываясь в меня по самую рукоять. Его огромное тело на мгновение напряглось, замирая.       Тишина, обрушившаяся на комнату после бури, была оглушительной. Я лежал под ним, разбитый, опустошенный и абсолютно счастливый. Моя грудная клетка ходила ходуном, пытаясь восполнить нехватку кислорода. Горло горело, мышцы мелко подрагивали от пережитого напряжения. Эмметт не шевелился. Он оставался внутри меня, тяжелый, неподвижный, как скала после шторма. Его лицо было скрыто в изгибе моей шеи. Его кожа всё ещё была прохладной, абсолютно сухой. Никакого сбившегося дыхания, никакого учащенного пульса. Только идеальная, непостижимая статика. Медленно, мое сознание начало возвращаться в реальный мир. Жар внутри постепенно спадал, уступая место приятной, растекающейся по венам усталости. Мой огонь был сыт и успокоен. Я прикрыл глаза, наслаждаясь этой тяжестью, этим ощущением полного, тотального слияния. Я слабо поднял руку и зарылся пальцами в его темные, густые волосы. — Если ты думал... — мой голос звучал хрипло, едва слышно, — что это заставит меня забыть о кофемашине... Эмметт медленно поднял голову. В его глазах тьма начала рассеиваться, уступая место привычному теплому золоту. На его губах заиграла ленивая, бесконечно довольная ухмылка.       Он не ответил. Вместо этого он чуть сдвинул бедра, и я с ужасом и восторгом почувствовал, как плоть внутри меня, даже не думавшая спадать, снова начала набухать, заполняя меня до отказа. Шоу, судя по всему, только начиналось.