Лисья Нора. Пламенное шоу.

«ГОРИ» Это не было мыслью. Это был… выдох. Выдох огня. Мир взорвался. Это был не звук. Это был… вой? Вой самой материи, разрываемой невозможным жаром. Пламя вырвалось не из меня. Оно вспыхнуло на нем. Оно родилось в точке укуса, на моей шее, и в ту же долю секунды оно перескочило на него. Как молния. Как зараза. Оно было не оранжевым. Не желтым. Оно было белым. Ослепительно-белым, с яростным, ревущим синим ореолом. Оно не просто «горело». Оно пожирало. Крик. Это был не крик боли. Это был крик агонии. Крик существа, которое не должно было гореть. Крик вечности, столкнувшейся с абсолютным уничтожением. Джеймс отшатнулся от меня, вырывая клыки. Его глаза, алые, были теперь не просто расширены от шока. Они были полны… ужаса. Чистого, первобытного ужаса. Он посмотрел на себя. Он горел. Пламя окутало его, как саван. Оно не просто лизало его кожу. Оно впивалось в нее. Оно шипело, плавя его бледную, мраморную плоть, как воск. Его джинсовая куртка исчезла в мгновение ока, превратившись в пепел. Его волосы вспыхнули и осыпались. Он взвыл снова. И бросился на пол. Он начал кататься, пытаясь сбить пламя. Тщетно. Огонь… мой огонь… он был другим. Он был живым. Он был яростным. Он цеплялся за него, он вгрызался в него. — НЕТ! НЕЕЕТ! — ревел он, его голос превращался в булькающий хрип. Он вскочил. Он бросился к стене, пытаясь стереть огонь о гнилые доски. Доски тут же вспыхнули сами. Лесопилка начала загораться. Запах. Паленая плоть (его? моя?). Горящее дерево. И… озон. Густой, удушающий запах моей силы. Я лежал на полу, прижатый к станку. Я смотрел. Завороженно. С ужасом. Я сделал это. Я… убивал его. Я убивал бессмертного. Эмметт… он бы его разорвал. Но это… это было… уничтожение. Джеймс перестал кататься. Он встал на колени посреди зала. Он горел, как факел. Белое, ревущее пламя пожирало его. Он поднял голову. Он посмотрел на меня. Сквозь огонь. Его черты уже расплывались, плавились. Но я видел его глаза. В них больше не было ненависти. Не было страха. Только… изумление. И… понимание? Он узнал. В последний момент. Он понял, что его убивает. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать. Но вместо слов вырвался только пепел. И он… рассыпался. Как песчаный замок под волной. Его форма исчезла. Кожа. Кости. Все. Осталась только… горстка серого, дымящегося пепла на грязном полу. И… тишина. Огонь. Мой огонь. Он не погас. Он все еще горел. На стенах. На полу. Лесопилка превращалась в печь. Жар был невыносимым. Я попытался пошевелиться. Боль. Она вернулась. Умноженная в сто раз. Укус. Яд все еще горел в моих венах. Кровь текла из раны на шее, смешиваясь с грязью и пеплом. Мое плечо было вывихнуто. Ребра трещали при каждом вдохе. И… ожоги. Я посмотрел на себя. Моя одежда… она тлела. Моя кожа… там, где огонь коснулся меня… она была красной, покрытой волдырями. Я обжег сам себя. Слабость. Она навалилась на меня, как тонна кирпичей. Я больше не мог держаться. Мир снова начал темнеть. «…занавес, — прошептал Критик. Его голос был слаб, но… доволен? — Браво… Рэймонд… Бра… во…» Я терял сознание. Я знал это. Но прежде чем тьма окончательно поглотила меня… Я увидел ее.

***

— …быстрее, Эмметт! Быстрее! Голос Элис был напряженным, как натянутая струна. Она сидела на переднем сиденье рядом с Эмметтом, ее глаза были закрыты, лоб покрыт холодной испариной. Джаспер сидел сзади, его рука лежала на ее плече, пытаясь… что? Успокоить? Отгородиться от ее видений? Белла Свон сидела рядом с Джаспером, бледная, испуганная, но живая. Джеймс не появился в балетной студии. Ловушка была… пустой? Или… предназначенной не для нее? Эмметт вел машину. Он был похож на грозовую тучу. Его руки сжимали руль с такой силой, что кожа трещала. Он оставил его. Он оставил Рэймонда. Одного. Эта мысль билась в его голове, как молот. Вина была почти физической болью. — Что ты видишь, Элис? — прорычал он. — Он в порядке?! — Я… я не знаю! — ее голос сорвался. — Все… смазано! Слишком много… боли! Слишком много… страха! Я вижу… вспышки! Она замолчала. Ее тело напряглось. Она ахнула. — Элис?! — Я… я вижу… его! — прошептала она, ее глаза широко раскрылись, но оставались пустыми. — Джеймса! Он… он нашел… Рэймонда! Они… в каком-то… темном месте… дерево… ржавчина… Она задыхалась. — Он… он поймал его! Он… держит его! Он… Она закричала. Короткий, пронзительный крик ужаса. — ОН ЕГО КУСАЕТ! Видение оборвалось. Элис рухнула на сиденье, дрожа всем телом. — Он… кусает… — прошептала она. — Джеймс… кусает… Рэймонда… Тишина в машине. Только рев мотора. И шум дождя. А потом… Рык. Низкий, гортанный, полный такой ярости, такого отчаяния, что Белла Свон вжалась в сиденье, закрыв уши. Эмметт. Он ударил кулаком по приборной панели. Пластик взорвался осколками. Он резко вывернул руль. Машина взвыла, шины задымились. Он разворачивался. Прямо посреди шоссе. — ЭММЕТТ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — закричал Джаспер. — Я ВОЗВРАЩАЮСЬ! — взревел Эмметт. Его глаза были черными дырами безумия. — Я ВОЗВРАЩАЮСЬ ЗА НИМ! Он вдавил педаль газа в пол. Машина рванула обратно. Обратно в Форкс. Обратно… к нему. Слишком поздно? Он не знал.

***

Я лежал на полу. Среди пепла. В дыму. В темноте. Боль уходила. Мир уплывал. Я слышал треск огня. Он разгорался. Лесопилка горела. «Иронично, — мелькнула последняя слабая мысль. — Сгореть… в собственном… огне…» Я закрыл глаза. Темнота. Тишина. Покой… …почти…