Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Ночь сомкнулась вокруг меня, холодная, мокрая и безразличная. Дождь превратился из яростного ливня в унылую, монотонную морось, словно само небо оплакивало мою предстоящую гибель. Или… аплодировало моей безумной решимости? «Сцена пуста, — прошептал мой внутренний Критик. Его голос был странно ровным, лишенным обычной театральности. Словно он смирился с финалом. — Прожекторы погашены. Зрители разошлись. Остался только… реквизит. И два актера, готовящиеся к последнему, кровавому монологу». Холод пробирал до костей, но я почти не чувствовал его. Я горел. Изнутри. Не огнем — пока нет. А смесью ледяной ярости, животного ужаса и… цели. Моя левая рука пульсировала тупой болью. Я посмотрел на нее. Свежий порез на ладони, оставленный перочинным ножом Герольда, сочился кровью. Кровь капала на мокрую траву, смешиваясь с дождевой водой. Кап… кап… кап… Мой след. Моя приманка. Мое… приглашение на казнь. «Безумие, — прошептал голос разума (Алекса?). — Чистое, незамутненное безумие. Ты идешь прямо в пасть хищнику. Ты зовешь его». «А какой у меня выбор? — огрызнулся Лис. — Сидеть и ждать, пока он придет за ней? Пока он использует ее, чтобы добраться до меня? Нет. Это — мой бой. На моей территории. По моим правилам». Правила. Какие, к черту, правила? Правило было одно: выжить. Или, если не получится, — забрать его с собой. Сжечь дотла. Стереть эту ухмыляющуюся, алую угрозу с лица земли. Ради Ирины. Ради… себя? Ради того шанса на… жизнь… который я получил, умерев однажды? Я сделал глубокий вдох. Воздух был густым, пахнущим мокрой землей, хвоей и… моей кровью. Резкий, металлический, живой запах. Он бил в нос, перекрывая все остальное. «Он учует, — подумал я. — О, да. Он учует. Ищейка». Он учует кровь. Он учует страх (я был уверен, что он тоже пахнет). Он учует мою слабость. И он пойдет. Он не сможет устоять. Это будет слишком… легко. Слишком… соблазнительно. Я развернулся. Я бросил последний взгляд на свет в окне. На иллюзию дома, тепла, безопасности. «Прости, Ири, — подумал я. — Прости, что втянул тебя в это. Но я… я закончу это. Так или иначе». И я шагнул во тьму. Лес поглотил меня. Я двигался быстро, но… осторожно. Я не несся сломя голову, как тогда, когда убегал от Калленов. Я оставлял след. Каждые несколько шагов я останавливался. Я проводил окровавленной ладонью по стволу дерева. Я касался мокрых папоротников. Я оставлял капли на камнях. Запах лиса — мой естественный, мускусный, звериный запах — смешивался с резким, манящим запахом крови. Я был раненым зверем, зовущим хищника. Мир вокруг был симфонией звуков и запахов, усиленных моими чувствами и ночной тишиной. Ветер в кронах. Дождь по листьям. Ветка под чьей-то далекой лапой (енот? барсук?). Ту-дум… ту-дум… ту-дум… — мое собственное сердце, стучащее в ушах, как метроном отчаяния. Я вдыхал запахи. Сырая земля. Прелые листья. Грибы. Смола. И… кровь. Моя кровь. Она была самым громким, самым ярким запахом в этом лесу. Она кричала во тьму: «ЗДЕСЬ! Я ЗДЕСЬ! ИДИ ЗА МНОЙ!» Я был уязвим. Абсолютно уязвим. Я шел, оставляя за собой кровавую дорожку, не зная, где он. Прямо за спиной? На дереве над головой? Или… он еще не учуял? Паранойя была моим спутником. Каждый треск ветки заставлял меня вздрагивать. Каждая тень казалась его силуэтом. «Он следит? — лихорадочно думал я. — Он уже идет? Или… он ушел? Ушел за ними? За Беллой? За Викторией?» Надежда. Глупая, предательская искра надежды. Может, он действительно ушел? Может, я зря все это затеял? Может… Я замер. Я принюхался. Ветер донес до меня… ответ. Слабый. Очень слабый. Но… безошибочный. Пыль. Сандал. Гнилая сладость. Он был здесь. В этом лесу. Но… он был далеко. На севере? Северо-западе? И он… двигался? Он не шел за мной. Пока нет. Он что-то… искал? И… я не чувствовал ее. Викторию. Ее запах — рыжий, дикий, кошачий — его не было. Был только он. Его древний, пыльный, смертоносный след. «Она ушла, — понял я с ледяной уверенностью. — Она пошла за ними. За Калленами. За Беллой. Как и ожидалось. А он… он остался». Остался… ради меня? Или… он просто еще не нашел мой след? «Нужно… усилить сигнал, — решил я. — Нужно, чтобы он точно знал, куда идти». Я снова полоснул себя по руке. Неглубоко. Но достаточно, чтобы кровь снова потекла сильнее. Боль была острой, но отрезвляющей. Я оставил особенно жирный, кровавый отпечаток на большом, покрытом мхом валуне. «Вот, ищейка, — подумал я с мрачной усмешкой. — Иди сюда. Иди на запах своей…гибели». Я двинулся дальше. К лесопилке. Теперь я шел быстрее. Увереннее. Я знал, что он еще не за мной. У меня было время. Я перестал думать о Калленах. Я перестал думать об Эмметте. Я перестал думать о прошлом. Был только я. Только он. И то, что должно было случиться. Лес становился гуще, темнее. Деревья — старше, массивнее. Здесь почти не было подлеска, только толстый ковер из гниющих игл под ногами. Тишина стала глубже. Даже дождь, казалось, шел тише. Я учуял ее. Лесопилку. Запах старого дерева, ржавчины и запустения. Он поднимался из низины впереди, как смрад из открытой могилы. Я замедлил шаг. Я снова стал тенью. Я подошел к краю оврага, который окружал поляну с лесопилкой. Я посмотрел вниз. Место из кошмара. Силуэты разрушенных зданий на фоне серого неба. Груды бревен, похожие на кости драконов. Ржавые механизмы, торчащие из земли. Тишина. Мертвая тишина. Только кап… кап… кап… с прохудившихся крыш. «Идеальная сцена, — кивнул Критик. —Мрачно. Атмосферно. И….пусто. Где же наш… антагонист?» Я принюхался. Его запаха здесь не было. Пока нет. Но был… ее. Ирины. Слабый, едва уловимый след ее страха. Он был здесь. Он приводил ее сюда. Значит… ловушка была настоящей. Я спустился в овраг. Я пересек ручей по скользким камням. Поднялся на поляну. В логово. Теперь… найти свое место. Место для финального акта. Главное здание. Цех. Он идет по следу, на место своего триумфа чтобы встретить свою… смерть. Я проскользнул внутрь через дыру в стене. Темнота. Запах плесени, голубиного помета и… страха. Моего собственного страха, который, казалось, въелся в эти гнилые доски. Я осмотрелся. Мои глаза привыкли к темноте. Лунный свет (слабый, пробивающийся сквозь тучи) падал через дыры в крыше, рисуя на полу призрачные узоры. Ржавые станки. Горы мусора. И… место у стены. Где валялись старые, вонючие шины. Мой «тупик». «Здесь, — решил я. — Здесь я буду ждать». Я подошел к этому месту. Я больше не оставлял кровавый след. Я зажал рану на руке куском ткани, который оторвал от своей водолазки. Кровь почти остановилась. Приманка была брошена. След был оставлен. Теперь… нужно было ждать. Я стал лисом. Сел и свернулся в клубок в самой темной тени, между стеной и кучей шин. Моя рыжая шерсть почти сливалась с ржавчиной и гнилью. Я стал частью этого места. Частью этого… спектакля. И я ждал. Тишина. Время растянулось. Минуты превращались в часы. Часы — в вечность. Холод начал пробирать меня. Мой внутренний жар, подогреваемый яростью и страхом, начал угасать, сменяясь… усталостью. Сомнениями. «А что, если он не придет?— прошептал страх. — Что, если он ушел? Что, если я… зря?» «А что, если он… умнее? Что, если он понял, что это ловушка?» Я заставил себя успокоиться. Я закрыл глаза. Я дышал. Медленно. Ровно. Я слушал. Не ушами. А… всем своим существом. Я тянулся во тьму своими новыми, странными чувствами. И… Я почувствовал Сначала — как легкое изменение в воздухе. Как будто… давление упало. Потом — запах. Слабый. Очень слабый. На грани восприятия. Пыль. Сандал. Гнилая сладость. Он был здесь. Он был на поляне. Я открыл глаза. Мои зрачки расширились, превратившись в вертикальные щели. Я не видел его. Но я знал. Он двигался. Бесшумно. Крадучись. Он шел по моему следу. По запаху моей крови. Он приближался. «Время, — прошептал Критик. Его голос снова стал твердым. Решительным. — Поднять занавес. Финальный акт. Надеюсь… аплодисменты будут… оглушительными». Я напрягся. Каждая мышца моего тела превратилась в стальную пружину. Я почувствовал, как жар — настоящий, огненный жар — начинает собираться у меня в груди. Я сдержал его. «Еще нет. Еще не время». Я ждал. Я слушал. Тихие, почти неслышные… шаги? Нет. Скольжение. Он был у входа. Он замер. Он принюхивался. Он оценивал. Он чувствовал мой запах. Здесь. Внутри. И он чувствовал… тишину. «Он знает, что это ловушка? — мелькнула паническая мысль. — Он сейчас уйдет?» Нет. Он был ищейкой. Он был охотником. Он не мог уйти. Не теперь. Когда добыча была так близко. Когда загадка была так близко. Я услышал, как он… вошел. Бесшумно. Как тень. Он замер у входа, его алые глаза сканировали темноту. Я видел его силуэт на фоне чуть более светлого проема. Он искал меня. Я затаил дыхание. Я стал тенью. Я стал частью этой гниющей лесопилки. Я ждал. Когда он подойдет… ближе. Достаточно близко. Для… …финала.