Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Понедельник. Утро. Мой персональный ад снова открыл свои кирпичные, пахнущие сыростью, врата. Старшая Школа Форкса. «Итак, — промурлыкал мой внутренний Критик, лениво потягиваясь в бархатном кресле моего сознания. — Акт второй: Возвращение Блудного Сына… или, в нашем случае, Возвращение Порочного Лиса. Свет! Камера! И… мотор! Публика ждет скандала!» Я не просто «ждал» скандала. Я собирался его устроить. После той ночи… после трансформации… после погони… после огня (о котором, к счастью, знала только яма под корнями кедра)… что-то во мне изменилось. Страх? О, да, он был. Ледяной, липкий страх при мысли о том, что я — монстр. Что я — аномалия. Но под страхом… бурлило что-то еще. Ярость. Холодная, злая, униженная ярость на то, что меня загнали. Что меня охотились. Что он… Эмметт… смотрел на меня, как на игрушку. «Они думают, что я — просто… зверь? — шипел я, паркуя свою ржавую «Тойоту» (которая теперь казалась мне непростительно медленной) на самом видном месте. — Они думают, что я — испуганный маленький лисенок, который будет прятаться и дрожать?» Я посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида. «Они глубоко ошибаются, — Критик усмехнулся. — Мы не будем прятаться. Мы устроим им такое шоу, что они пожалеют, что купили билеты». Я вышел из машины. Костюм. Сегодня это была моя главная декларация войны. Никакого твида. Никакого «old money». Сегодня я был чистым, незамутненным пороком. Узкие, как вторая кожа, черные брюки из дорогой ткани. Высокие черные ботинки на небольшом каблуке, которые делали мои ноги бесконечными (и прибавляли пару дюймов роста, что было нелишним рядом с некоторыми). И… вишнево-красная шелковая рубашка. Первые три пуговицы были демонстративно расстегнуты, открывая бледную кожу ключиц. Волосы — мое рыжее безумие — я не стал собирать. Я позволил им свободно падать на плечи дикой, кудрявой гривой. Я был не просто «стильным». Я был скандальным. Я был вызывающим. Я был воплощением греха в этом пуританском городке. «Образ: "Падший Ангел с Плохими Намерениями", — одобрил Критик. — Они ждали испуганного зверька? Получите… вот это». Парковка затихла. Снова. Но на этот раз тишина была другой. Не просто удивление. В ней был… гул. Гудели сплетни. «Ты слышал? В субботу ночью кто-то видел странные огни в лесу…», «…говорят, Каллены вели себя странно в пятницу…» Они не знали. Но они чувствовали. Я проигнорировал их. Моя аудитория была не здесь. Я вошел в школу. Моя улыбка была на месте — ленивая, самодовольная, обещающая неприятности. Я шел, покачивая бедрами чуть больше, чем нужно. Я ловил каждый взгляд. Я впитывал их шок, их осуждение, их тайное восхищение. Я был не просто учеником. Я был явлением. «Где они? — спросил я Критика, сканируя коридор. — Моя главная публика. Мои личные вампирские критики». «Вон там, — кивнул он. — В своей обычной ложе. И, кажется… они нас ждали». Они стояли у окна. Пять ледяных статуй. И они не просто «стояли». Они наблюдали. Их внимание было полностью приковано ко мне. Я чувствовал это. Как физическое давление. Они знали. Они знали, что тот лис — это я. Может, не знали как. Но знали кто. И теперь они ждали. Что я буду делать? Забьюсь в угол? Начну избегать их? «Как скучно, — фыркнул я про себя. — Как предсказуемо». Я не пошел к ним. Я не пошел к своему шкафчику. Я сделал нечто совершенно нелогичное. Нечто театральное. Я увидел Майка Ньютона, окруженного своей свитой «золотых мальчиков». Он что-то оживленно рассказывал, жестикулируя. И я пошел… прямо к нему. — Майки! Дорогой! — пропел я, подходя так близко, что он отшатнулся. Мой голос был низким, мурлыкающим, полным фальшивой интимности. Майк Ньютон — простодушный, блондинистый, вечно влюбленный в Беллу Свон — замер, как кролик перед удавом. — Р… Рэймонд? — Ты выглядишь просто… съедобно сегодня, — прошептал я, проводя пальцем по его плечу (он был в дурацкой футбольной куртке). Я чувствовал, как он напрягся. — Эта… куртка. Такой… мужественный крой. Она так подчеркивает твои… плечи. Весь коридор замер. Я слышал, как перестали дышать (ну, те, кто дышал). Майк стал цвета моей рубашки. — Я… эээ… спасибо? Я наклонился к его уху. Мои рыжие кудри коснулись его щеки. — Скажи, Майки, — прошептал я так, чтобы слышали только мы (и, конечно, *они* в конце коридора), — ты когда-нибудь… экспериментировал? Ну, знаешь… с… разными видами спорта? Глаза Майка Ньютона стали размером с блюдца. Он открыл рот, но не издал ни звука. Я отстранился и одарил его своей самой порочной, самой невинной улыбкой. — Подумай об этом, — подмигнул я. — Мой номер… у тебя его нет. Какая жалость. И я пошел дальше. Я оставил за собой полный хаос. Майк стоял, как громом пораженный. Его друзья смотрели то на него, то на меня с отвисшими челюстями. Весь коридор гудел. «Браво! — Критик аплодировал. — Какой ход! Неожиданно! Скандально! Мы только что публично… соблазнили …главного претендента на руку и сердце "Главной Героини"! Боже, Эдвард, должно быть, в ярости!» Я не оглядывался. Но я чувствовал. Я чувствовал, как пять пар ледяных глаз сверлят мне спину. Я чувствовал их шок. Я чувствовал их недоумение. И я чувствовал… его. Эмметт. Я чувствовал, как его обычное веселье сменилось… чем-то другим. Не злостью. А… недоумением. И… интересом. Он ожидал увидеть загнанного зверька. А получил… это. «Первый раунд — за нами, — ухмыльнулся я. — Пусть гадают. Пусть не знают, чего ожидать».

***

Урок английского. Шекспир. Снова. «О, Боже, — стонал Критик. — Сколько можно мусолить этого старика? Он же мертв! Давайте что-нибудь… поживее!» Я сидел у окна, делая вид, что смотрю на дождь. На самом деле я… слушал. Они были здесь. Все пятеро. Этот класс был единственным, где мы пересекались полным составом. Они сидели в разных концах комнаты, но я чувствовал их, как пять ледяных полюсов. Я слышал, как Розали тихо скрипнула зубами, когда мистер Мейсон упомянул слово «любовь». Я слышал, как Джаспер сидит, идеально неподвижный, но его внутреннее напряжение было почти осязаемо. Я слышал, как Элис тихо постукивает карандашом — она явно видела что-то скучное в будущем. Я слышал… ничего от Эдварда. Он был рядом с Беллой, и его ментальный шум был полностью поглощен ею. «Какая предсказуемость». И я слышал его. Эмметта. Он сидел в двух рядах позади меня. Он не смотрел на меня. Он смотрел в учебник. Но я чувствовал… его. Его присутствие было как тихий гул, как вибрация. И я чувствовал… его интерес. Он больше не был просто «веселым». Он был заинтригован. Он пытался меня разгадать. «Что ж, милый, — подумал я, — давай дадим ему еще одну загадку». Мистер Мейсон читал сонет. Что-то банальное о любви и розах. — …итак, — закончил он, — кто может проанализировать метафору… Я поднял руку. Мистер Мейсон удивленно посмотрел на меня. Я редко проявлял инициативу. Я предпочитал отпускать язвительные комментарии. — Да, Рэймонд? Я встал. Медленно. Театрально. Я не смотрел на мистера Мейсона. Я смотрел… назад. Прямо в глаза Эмметту Каллену. — Метафора? — промурлыкал я, мой голос наполнил тишину класса. — О, это так… просто. Роза — это, очевидно, символ… желания. Хрупкого, прекрасного… и с шипами. Я сделал шаг назад, подходя ближе к его парте. — Она манит своей красотой, своим ароматом… — я наклонился, опираясь руками о его стол. Я был в дюйме от его лица. Я чувствовал холод, исходящий от него. Я видел, как его золотые глаза сузились. — …но если ты попытаешься сорвать ее слишком… грубо... Я улыбнулся своей самой порочной улыбкой. — …она оставит на тебе шрамы. Она заставит тебя кровоточить. Класс замер. Мистер Мейсон открыл рот. Я смотрел прямо в глаза Эмметту. Он не отводил взгляда. В его глазах не было шока. Не было злости. В них был… ответ. Вызов. Он медленно… облизнул губы. «…о, — выдохнул Критик. — Кажется… он…тоже умеет играть». — И… — я выпрямился, все еще не отрывая от него взгляда, — …в конечном итоге, она все равно увянет. Вся эта страсть, вся эта красота… она временна. Она смертна. Я повернулся к мистеру Мейсону, который выглядел так, будто сейчас упадет в обморок. — Не так ли? — невинно спросил я. — Я… эээ… — мистер Мейсон потерял дар речи. — Блестяще, Рэймонд! — раздался звонкий голос Элис из другого конца класса. — Очень… глубоко. Я обернулся. Она улыбалась мне. Но ее глаза были серьезными. Она поняла. Она поняла, что это был не анализ сонета. Это было сообщение. Я грациозно вернулся на свое место. Я чувствовал, как Эмметт смотрит мне в спину. Он больше не был просто «заинтригован». Он был… задет. «Второй раунд, — ухмыльнулся я про себя. — Ничья».

***

Перерыв. Я сидел за своим обычным столиком с Анджелой Вебер и ее «неформальной» компанией. Я вяло ковырял вилкой салат, который пах хлоркой. Шум столовой был адом, но я научился его… приглушать. Сосредотачиваясь на чем-то одном. На тихом голосе Анджелы. На скрипе вилки о тарелку. — …и тогда он сказал… — щебетала Анджела. Я не слушал. Я чувствовал. Холод. Он приближался. «Третий раунд, — сказал Критик. — Кажется, наш оппонент решил перейти в наступление». Рядом с нашим столиком остановилась тень. Огромная. Анджела осеклась на полуслове. Весь столик замер. Я медленно поднял голову. Эмметт Каллен. Он стоял, возвышаясь над нами, как гора. В руках он держал поднос. С… яблоком. Одним-единственным, идеальным, красным яблоком. Он не смотрел на меня. Он смотрел на Анджелу. — Простите, — пророкотал он, его голос был неожиданно вежливым. — Здесь… не занято? Анджела Вебер выглядела так, будто увидела привидение. Она судорожно замотала головой. Эмметт… сел. Он сел рядом со мной. Слишком близко. Его холодное бедро коснулось моего. Я чуть не подпрыгнул. Он поставил поднос на стол. — Привет, Рэй, — он повернулся ко мне, его улыбка была широкой и невинной. — Не ожидал тебя здесь увидеть. «Он лжет, — заорал Критик. — Он лжет так нагло! Он же… он же…сел за наш стол!» Я уставился на него. Моя вилка застыла на полпути ко рту. Весь столик превратился в соляные столбы. Анджела, Майк (другой Майк, не Ньютон), Бен — все они смотрели на Эмметта Каллена так, словно к ним за стол подсел единорог. Или Кинг-Конг. — Каллен, — прошипел я. — Какого черта? — Обед, — он пожал плечами, беря яблоко. — Я проголодался. А здесь… — он обвел рукой наш столик, — …такая… интеллектуальная атмосфера. Решил присоединиться. Вы не против? — он посмотрел на Анджелу. — Н-н-нет! — пискнула она. Он откусил яблоко. Звук в тишине столовой был оглушительным. Он жевал. Медленно. Наслаждаясь. Он смотрел на меня. Его золотые глаза смеялись. «Он… — я был в таком шоке, что едва мог думать. — Он… вторгся …на мою территорию! Он пришел… в мой… лагерь!» Это был не просто «ход». Это была демонстрация. Он показывал мне (и всем остальным), что он может пойти куда угодно. Что он может взять все, что захочет. Что мои границы для него — пустой звук. Я должен был что-то сделать. Я должен был его прогнать. Но… как? Он был вампиром. Он был горой. А я… я был просто парнем с острым языком. И… тайным огнем, который я не мог использовать. Ярость. Холодная, бессильная ярость начала закипать во мне. Я посмотрел на его руку, лежащую на столе. Большая. Бледная. Сильная. Я представил, как она… горит. «НЕТ! — заорал я на себя. — Контроль! Сцена! Ты — актер!» Я заставил себя улыбнуться. Моя самая ядовитая, самая сладкая улыбка. — Эмметт, дорогой, — промурлыкал я. — Какой… неожиданный визит. Ты решил сменить… амплуа? Отказаться от роли «Загадочного Бога из Угла» и попробовать себя в жанре… «Непрошеный Гость»? Смело. Очень… авангардно. Он усмехнулся, продолжая жевать яблоко. — Просто решил… расширить свой круг общения. Познакомиться с твоими… друзьями. Он посмотрел на Анджелу. — Ты ведь Анджела, да? Рэймонд так… восхищался твоим анализом сонета. Анджела стала пунцовой. Я хотел его убить. — А ты… — он посмотрел на Бена. — Ты играешь в шахматы? Я люблю шахматы. Правда, фигуры у меня постоянно… ломаются. Бен судорожно сглотнул. Он делал это нарочно. Он терроризировал*э моих друзей. Он показывал мне, что он может добраться до всего, что мне дорого. Я встал. Резко. Мой стул с грохотом отодвинулся. Все в столовой посмотрели на нас. — Мне… — я процедил сквозь зубы, — …нужно… в дамскую комнату. — Но ты же… парень? — пискнул Майк (другой Майк). — Именно! — я одарил его испепеляющим взглядом. — И мне нужно… припудрить носик. Это называется уход за собой, детка. Попробуй как-нибудь. Я развернулся и пошел прочь. Я не смотрел на Эмметта. Я чувствовал, как он смотрит мне вслед. Я чувствовал его улыбку. «Он… — Критик дрожал от ярости. — Он… выиграл …этот раунд. Он выгнал нас… с нашей собственной сцены! Какое… хамство!» Я зашел в мужской туалет и со всей силы ударил кулаком по кафельной стене. Плитка треснула. Мои костяшки… были целы. Но я почувствовал жар. «Спокойно, — прошипел я своему отражению. Злой, бледный, загнанный лис смотрел на меня из зеркала. — Спокойно. Это игра. Это… просто игра». Но я знал, что это ложь. Это была уже не игра. Это была охота. И я, кажется, только что снова стал… добычей. Но на этот раз… На этот раз я был зол. И я знал, что у меня есть козырь, о котором он даже не подозревает. «Хорошо, Эмметт Каллен, — подумал я, глядя на свои кулаки. — Ты хочешь играть? «…мы будем играть. «…но по моим правилам».