From 1012 to 912 a [down] fall into you

Апрель, 2023 Финн проспал всего пару часов и в 05:32 уже был на ногах. Парализованный и в ужасе. Стоило ему сомкнуть веки, как перед глазами вспыхивали слова, будто выжженные калёным железом: «Что бы там у тебя ни происходило с Ноа — сворачивай это немедленно». Блять. Всё было именно так, как не должно было быть. Финн стал пугающе беззащитным. Он впустил Ноа в свою жизнь, и, сделав это, он отдал единственное, что хранило его частную жизнь в безопасности: свой контроль. Его контроль всегда был иллюзией, его жизнь принадлежала всему, что шло на пользу работе, но он старался не подпускать людей слишком близко к тому, что ещё мог утаить. Спрятаться хотя бы от некоторых эмоций. Оградить себя хотя бы от части чувств. От тех, что пугали его своей непредсказуемостью. И Пэт была права. Как и обычно. Они были лицом многомиллиардной франшизы, детальками механизма. Коммерческий проект. Заложники юридических тонкостей и обязательств, где каждый их шаг измерялся прибылью в ведомостях. Под прицелом сплетен и скандалов. «Это, блять, не шутка». Тут она была чертовски права, и Финн это знал. Но было что-то большее, что-то глубже и страшнее: его пугал тот факт, что он не просто трахнул коллегу по площадке. Он позволил себе нуждаться в Ноа. «За одни выходные? Ты так сильно облажался всего за одни грёбаные выходные. Ты слишком расслабился». Но он знал, что дело не в одних выходных. Он понимал, что это чувство зрело в нём месяцами, набираясь сил, чтобы в итоге захлестнуть его с головой. Всё началось с какого-то мимолётного момента на площадке, который он тогда даже не заметил. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Больше всего он боялся потерять бдительность перед кем-то новым. Раньше такое случалось. Но не на таком, сука, уровне. Он вспоминал, как наблюдал за тем, как Ноа разговаривал с тем парнем вчера вечером; вспоминал, как раскалённая игла ревности прошивала его нутро каждый раз, стоило тому парню прикоснуться к Ноа. Он вёл себя как грёбаное животное, метившее территорию; неуверенность была настолько оглушительной, что она напрочь заглушила голос рассудка. Последняя крупица власти, которая у него оставалась — над самим собой, — вчера была окончательно утрачена. Теперь Ноа держал нож прямо у его сердца, и Финн сам вложил ему в руку рукоять. Это был чистый, концентрированный ужас — понимание того, что Ноа теперь под силу его уничтожить. Телефон разразился назойливой вибрацией и звоном — резким звуком, который должен был стать сигналом к действию, но Финн даже не пошевелился. Он замер, затаив дыхание, потому что Ноа в этот момент сонно и протяжно застонал, теснее прижимаясь к его шее. Финн почувствовал, как его тело предаёт его. И вот так просто всё, что Финн планировал сказать — речь о том, что «нам нужно быть профессионалами», ложь про «это было ошибкой», — всё рассыпалось в пепел. Весь этот гул в голове — мысли о Пэт, многомиллионных убытках и страхе саморазрушения — просто стих. Внутри образовалась звенящая пустота, в которой не осталось места ни для одной мысли, которую стоило бы обдумать. Ноа пошевелился, ещё сильнее прижимаясь к шее Финна. Его горячее дыхание коснулось кожи, и запах сна, смешанный с запахом их вчерашнего секса, стал последним ударом. Финн зажмурился, чувствуя жжение в груди. Ноа издал самый нежный звук, который Финн когда-либо слышал, почти мурлыканье, и провёл носом по линии челюсти Финна, ища больше контакта и больше тепла. Финн почувствовал, как пальцы Ноа сжались на его груди, слегка царапнув ногтями. Финн пропал окончательно. Ему конец. Полный пиздец. Финн рвано выдохнул и вместо того, чтобы отстраниться, обнял Ноа, прижимая его к себе так крепко, словно пытался слиться с ним воедино от невыносимой безысходности. Он уткнулся лицом в волосы Ноа, вдыхая его запах, позволяя этой порочной спирали чувств окончательно утянуть его на самое дно. Финн с содроганием признал: он сам направит лезвие себе в сердце, если это принесёт Ноа хоть каплю удовольствия. Грохот звонка на тумбочке воспринимался им как какой-то фоновый шум из другой, не имеющей значения реальности. Для Финна больше не существовало ничего, кроме этого тепла и веса Ноа на его груди — ощущений, поглощающих остатки здравого смысла. Финн был разбит. Он в последний раз взглянул на потолок и подписал себе приговор, прильнув губами к виску Ноа, пока реальность за стенами комнаты готовилась нанести свой сокрушительный удар. Чертовски глупо. Ноа поднял голову, коснувшись носом уха Финна. — Нам скоро нужно быть у фургона. — Я знаю, — сказал Финн, но не двинулся с места. — Но не прямо сейчас, — промурлыкал Ноа, его рука скользнула ниже, пальцы зацепились за пояс боксеров Финна. — Ноа... — из горла Финна вырвался надломленный, почти задушенный звук. Он окончательно сдался. Он предстал перед Ноа абсолютно нагим душой, израненным и уязвимым, понимая, что это — лучшее, что с ним случалось. Собрав последние остатки здравомыслия, он добавил: — Нам нужно сходить в душ и быть внизу через сорок минут. — Давай тогда перенесём это в душ, — прошептал Ноа прямо ему в ухо. Он прижал ладонь плашмя, позволяя пальцам блуждать легко и дразняще, очерчивая форму члена Финна через ткань. Это было невесомое касание, лишь намёк на близость, но Финн вздрогнул, чувствуя, как жар прошивает его тело, прежде чем Ноа уверенно сжал его, выбивая из лёгких стон. — Выбор за тобой. Ноа встал и ушёл в ванную. Финн лежал, уставившись в потолок, ещё пару минут. Когда он зашёл в ванную, Ноа уже стоял под душем и чистил зубы; его волосы были насквозь мокрыми, он стоял под струями воды с закрытыми глазами. Финн шагнул в кабинку, окутанную паром; Ноа остался неподвижен, продолжая стоять с закрытыми глазами. Финн подумал, что тот его даже не заметил, и убедился в этом, когда обхватил Ноа за талию: тот вздрогнул от неожиданности, но тут же расплылся в улыбке сквозь зубную пену. — Как ты можешь быть таким, сука, сексуальным, что бы ты ни делал? — спросил Финн. Ноа пожал плечами, подставляя лицо под воду. Финн начал чистить зубы. Он мог бы жить так каждый грёбаный день; его пронзило осознание того, как быстро они прошли путь от «ничего» до такого уровня близости. Финн и опомниться не успел, как пролетели эти сорок восемь часов, перевернувшие всё вверх дном. Казалось, он провёл вечность в спячке и очнулся лишь сейчас — в мире, где Ноа контролировал каждый его вдох и каждое движение. Как вышло, что они оказались так близко? Почему его руки знают изгиб позвоночника Ноа лучше, чем свои собственные линии? Скорость их сближения вызывала тошноту и восторг одновременно: он понял, что добровольно падал в эту пропасть сорок восемь часов подряд. Проблема была в том, что будущего у этого "каждый день" не было. Финн почувствовал резкий спазм в груди. — Ты в порядке? — спросил Ноа, глядя прямо на него. — Да, а что? — Ответ вырвался слишком поспешно и сухо, выдавая его желание немедленно закрыться от лишних вопросов. Ополоснув рот, Финн попытался смыть вместе с пастой и ту неподъёмную тяжесть, что мёртвым грузом осела в его груди. — Просто спрашиваю, — сказал Ноа. Он подошёл ближе и обнял Финна. В руках Ноа было слишком спокойно, слишком правильно — и от этой нежности Финну хотелось рассыпаться на кусочки прямо здесь. Финн, закрыв глаза, прислонился лбом к мокрому плечу Ноа. Он вдыхал запах мяты от его зубной пасты. Финн кожей ловил каждое движение ладоней Ноа; они обжигали его спину сильнее, чем горячие струи воды, стекающие по позвоночнику. Каждое касание безжалостно напоминало Финну о том, как стремительно он теряет власть над той своей частью, которая никогда не должна была испытывать подобную нужду. Ноа молчал, но его взгляд был пугающе проницательным, словно он видел Финна насквозь. Он поднял руку, коснувшись большим пальцем нижней губы Финна — той самой, которую он искусал до крови прошлой ночью. — Что-то не так? — прошептал Ноа. Финн не смог выдавить ни слова. Стоило ему открыть рот, как паника хлынула бы через край, уничтожая всё, что ещё казалось реальным. Вместо ответа он подался вперёд и приник к губам Ноа. Поцелуй Финна был жадным, отчаянным, рождённым из чистого, первобытного ужаса. Он целовал Ноа так исступлённо, будто крал его дыхание, взамен отдавая свои страхи. Руки Финна двигались с внезапной, грубой силой, скользя вверх от талии, чтобы обхватить лицо Ноа; его большие пальцы впивались в скулы, удерживая того на месте. Ноа ответил на поцелуй с такой же страстью, его язык ворвался в рот Финна. Вода была повсюду: она слепила их, затекала в рты, но ни один из них не отстранился. Финн ощутил, как гул в голове понемногу стихает. — Прикоснись ко мне, — прошептал Ноа в его губы. — К стене, — прорычал Финн. Ноа попятился, пока не ударился спиной о плитку, и выжидающе, с вызовом наблюдал, как Финн опускается на колени. Финн не собирался медлить. Длинным, влажным мазком он провёл языком снизу вверх. Финн не хотел дразнить — он сразу взял член глубоко в рот. Ноа всхлипнул, его пальцы мгновенно запутались в мокрых волосах Финна. Он потянул сильно, вжимая Финна ещё глубже, его бёдра инстинктивно подались вперёд. Ощущение плотного, горячего обхвата губ было мгновенным; звуки причмокиваний тонули в шуме падающей воды. Финн обвёл языком головку и принялся жадно посасывать. Он хотел выпить, проглотить до капли ту власть, которую Ноа имел над ним. — Блять, Финн... — прохрипел Ноа, его голова с глухим стуком откинулась назад. Финн вскинул голову: на лице Ноа застыло выражение чистого, неземного блаженства. Он замычал, и эта вибрация передалась члену Ноа. Хватка Ноа на волосах Финна усилилась, он начал сам задавать темп, толкаясь тому в рот. Он делал это до тех пор, пока Финн почти не поперхнулся, а его глаза не заслезились от глубины проникновения. — Прости, я не хотел, — Ноа немного отстранился, его грудь судорожно вздымалась от сбитого дыхания. — Я просто... я, блять, теряю голову. — Продолжай — прохрипел Финн, не отводя от Ноа затуманенного, одержимого взгляда. — Делай со мной всё, что, блять, захочешь. Он обожал заставлять Ноа терять контроль. Терять свою мягкость. Чтобы доказать это, Финн вновь приник к нему, прошелся языком по кончику и снова взял его в рот, на этот раз куда агрессивнее. Он полностью отдался процессу, вцепившись в бёдра Ноа, чтобы притянуть его вплотную; он заставлял себя принимать сантиметр за сантиметром, сглатывая, пока не почувствовал, как член упирается в самое горло. Он замер в этом положении. Ноа застонал так громко, что Финн чувствовал, как этот звук вибрацией отдается прямо в его член. Ноа начал толкаться, его бёдра резко подавались вперёд; он использовал горло Финна, чтобы дойти до разрядки. Финн даже не шелохнулся. Он безропотно принимал всё, не сводя глаз с живота Ноа — любуясь тем, как напрягаются и сокращаются мышцы под кожей при каждом тяжелом, глубоком толчке. Он хотел окончательно выбить Ноа из колеи. Ноа задрожал всем телом, когда толкнулся в последний раз — глубоко и отчаянно; его затылок с глухим стуком ударился о плитку, и этот звук эхом разнесся по ванной, пока он изливался Финну прямо в горло — первобытно и обжигающе. Финн с трудом проглотил вязкую массу; в горле стоял ком боли, но он не обращал на это внимания. Он впитывал в себя беспомощность Ноа, наблюдая, как тот бьется головой о кафель в такт каждой пульсации, пока изливается в него. Ноги Ноа дрожали так сильно, что Финну пришлось крепче сжать его бёдра, просто чтобы удержать его на ногах. От прежнего милого и нежного Ноа не осталось и следа — сейчас он лишь жадно хватал ртом воздух, ошарашенный тем, с какой силой он только что трахнул Финна в рот. — Финн... — Ноа потянулся вниз, его дрожащая рука коснулась щеки Финна. Финн поднялся на ноги и обхватил лицо Ноа, грубо впиваясь пальцами в его щёки, чтобы притянуть для поцелуя. Он требовательно и жёстко ворвался языком в рот Ноа, заставляя того разомкнуть губы. Финн целовал его так исступлённо, словно хотел выжечь своё имя на самой задней стенке его горла. Ноа мёртвой хваткой вцепился в бицепсы Финна, пытаясь удержаться на дрожащих ногах. Финн повёл ладонями вниз, оглаживая мокрую, горячую кожу его шеи и груди; задержался над бьющимся сердцем Ноа, а затем соскользнул ниже, перехватывая его руки своими. Он переплёл свои пальцы с пальцами Ноа и направил его руку вниз, к своему члену. Как только пальцы Ноа сомкнулись вокруг его члена, Финн застонал в поцелуй. Он подался бёдрами вперёд, усиливая контакт. Финн напористо вжался в губы Ноа, подстраиваясь под его движения, и начал нетерпеливо двигать бёдрами в его руках. Пальцы Ноа сжались, его большой палец мазнул по головке, размазывая предэякулят. Финн отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него; его глаза были тёмными, сфокусированными только на том, как Ноа касается его. Он смотрел, как рука Ноа скользит вверх-вниз, как кожа его члена собирается в складки и растягивается; он смотрел, как Ноа размазывает смазку по головке большим пальцем — она блестела под лампами, прежде чем вода успевала её смыть. Видеть это было отдельной пыткой, от этого всё ощущалось в десять раз острее. Встретившись с ним взглядом, Финн замер: Ноа пожирал его глазами, и в этом пристальном внимании сквозило чистейшее вожделение. — Нравится на это смотреть? На то, что твоя рука делает со мной? — Финн слизнул каплю воды, затерявшуюся в ложбинке на шее Ноа. Финн прижал руку Ноа к себе сильнее, переплетая их пальцы; теперь они двигались как одно целое. Он заставил Ноа ускориться, вбиваясь в его ладонь всё яростнее, пока кожа не начала гореть. Бёдра Финна начали дёргаться, его движения становились всё более беспорядочными и отчаянными. — Я тебя кое о чём спросил, — прорычал Финн. — Да, я, блять, в восторге от этого. Мне нравится, что это я делаю это с тобой. Финн изнеможённо уткнулся лбом в лоб Ноа. Сознание уже начало мутиться, а тело — судорожно выгибаться в неконтролируемых, рваных толчках. — Ты дрожишь, Финн. Хочешь кончить для меня? — прошептал Ноа, слизывая воду с плеча Финна. — Потому что я хочу на это посмотреть. Последний отчаянный толчок, рука Ноа зажата между их разгорячёнными телами — и Финн достиг пика. Он вскрикнул, кончая. Ноги стали ватными, он навалился всем весом на плечо Ноа, но тот лишь сильнее прижал его к себе, не выпуская из кольца своих рук. Оскалившись, Ноа вонзил зубы в его грудь, метя прямо в сердце. Это был резкий, собственнический укус — достаточно сильный, чтобы глаза Финна распахнулись, а из горла вырвался рваный вдох. — Нам пора идти. Приведи себя в порядок, — сказал Ноа. От такой внезапной смены ролей у Финна перехватило дыхание. Секунду назад Ноа плавился в его объятиях, не сдерживая стонов, а в следующую — уже полностью контролировал ситуацию. Финн выдавил из себя резкий, прерывистый смех. Он не мог поверить в такую наглость; уронив голову, он замер на секунду, пытаясь справиться с головокружением. — Пошёл нахуй. — Ты это уже сделал, — парировал Ноа, и в уголке его рта на мгновение промелькнула ухмылка. С этими словами он вышел, скрывшись в спальне без лишних слов. Финн остался в звенящей тишине. Опустив взгляд, он увидел на своей груди, прямо над сердцем, яркую багровую отметину от зубов Ноа — и невольно улыбнулся. Засранец. Когда он вышел из душа, Ноа был уже наполовину одет — он натягивал чистую рубашку через голову, стоя спиной к Финну. Интимность момента ускользала, прячась за невидимым объективом камеры, а ей на смену приходил удушающий груз их реальной жизни.

***

Дорога в фургоне превратилась в изощрённую немую пытку. Финн остро ощущал каждый сантиметр пустого пространства между ними. Ноа выглядел идеально. Лицо чистое, выражение — нейтральное. Студия встретила их привычным хаосом. Вешалки на колёсиках скрежетали по бетонному полу, а ассистенты сновали туда-сюда, заполняя всё пространство. — Финн, Ноа! Наконец-то! — крикнул один из ассистентов режиссёра, указывая вглубь склада. Финн ненавидел этого типа. Тот крутился здесь ещё во время прошлого сезона и вечно тёрся возле Ноа. — Живо на грим и причёски, — добавил он. — Можно мне кофе? — спросил Финн. — Пожалуйста, — добавил Ноа, мельком взглянув на Финна. — Я принесу вам, идите, — бросил ассистент. Его идиотская блондинистая причёска так и лучилась идеальной укладкой, и это в чёртовы семь утра. Финна втолкнули в крутящееся кресло, и визажист начала водить холодными инструментами по его лицу. Ноа отошёл к стойке парикмахеров, чтобы примерить парики. — Финн, подбородок выше, пожалуйста, — попросила мастер. Она нахмурилась, заметив красноту у основания его шеи. — Ты что, плохо спал? Тут немного припухло. — Да... в отеле ужасные подушки, — солгал Финн. Он посмотрел в зеркало и увидел Ноа через три кресла от себя. Ноа смеялся над чем-то, что сказал парикмахер. Он был идеальным воплощением «любимчика всей Америки». Та лёгкость, с которой он надевал маску знаменитости, вызывала у Финна головокружение — настолько всё было продумано до мелочей. Ассистент вернулся через несколько минут с двумя дымящимися стаканчиками. Он прошёл прямо мимо Финна и направился к Ноа; в его походке было столько уверенности, что у Финна свело челюсти. Парень наклонился слишком близко, его рука коснулась предплечья Ноа, когда он передавал кофе. Он прошептал что-то тихое, что заставило Ноа улыбнуться — той самой вежливой публичной улыбкой. Финн наблюдал за этим через зеркало. Он лишь раздражённо закатил глаза, подавляя вспышку горечи, и намеренно игнорировал отражение Ноа. Он не хотел, чтобы тот увидел ревность, написанную на его лице. — Эй, — позвал Финн, и его голос прозвучал так резко, что визажистка замерла с кистью в руках, не смея пошевелиться. — Можно мне мой кофе? — Финн почувствовал, как к шее приливает жар, а кожа под воротником зудит от нестерпимого раздражения. Он глубоко вздохнул, заставляя себя говорить ровно, хотя ему хотелось просто отшвырнуть этого типа в сторону. — Пожалуйста? Ассистент застыл, так и не убрав руку, которая почти касалась плеча Ноа. Он медленно повернул голову, глядя на Финна так, будто вообще забыл о его присутствии в комнате. — О, точно. Сорри, чувак. Он подошёл и протянул стаканчик, но даже не взглянул Финну в глаза. Его внимание уже ускользало обратно к Ноа, который наблюдал за этой сценой через отражение в зеркале. — Спасибо, — бросил Финн. Он взял стаканчик, и его пальцы коснулись кожи ассистента. Он ощутил всплеск чистой, иррациональной неприязни. — А еда есть? — спросил Финн чуть громче, чем следовало в тихой студии. — Мы... я не завтракал в отеле. Оговорка повисла в воздухе на секунду. «Мы». Финн сделал жадный, судорожный глоток кофе, словно пытаясь буквально утопить это проклятое слово в горячей жидкости. — А, ну да. Кейтеринг развёрнут у зоны погрузки. Пончики, фрукты, протеиновые батончики. Хочешь, я принесу тебе что-нибудь? — предложил ассистент. — Нет, — отрезал Финн, встав так резко, что едва не выбил палетку из рук визажиста. — Я сам схожу. — Финн, я ещё не закончила с тоном! — пожаловалась мастер, пытаясь его удержать. — Две минуты, — пробурчал Финн, уже уходя. — Принесёшь мне яблоко, Финн? — Голос Ноа прозвучал непринуждённо и легко — идеально выверенный тон для посторонних ушей. Финн замер. Он не обернулся. — Ладно. — Зелёное, — добавил Ноа. Финн направился к кейтерингу в конце склада, едва не топая от злости; в воздухе смешались запахи дешёвого кофе и жареного хлеба. Он не желал принимать услуги от этого типа и уж тем более — наблюдать за его заигрываниями с Ноа. Ему требовалась передышка, но больше всего хотелось скрыться от этой безупречной игры Ноа на публику. — Ты куда это? — раздался знакомый голос сзади. «Твою мать, ну только не это». — За едой, Пэт, — буркнул Финн, не останавливаясь. — Я голоден. — И тебе доброе утро, — отозвалась Пэт. — Да-да, доброе утро. — Мы поговорим позже, — в её голосе прозвучала пугающая серьёзность. — Окей. Я могу сейчас съесть свой пончик? — С каких это пор ты ешь зелёные яблоки? Ты же их ненавидишь, — заметила она, сузив глаза, когда увидела, как он тянется к фрукту. — Это для Ноа. — Ну разумеется, — её лицо окаменело, выражая полное неприятие. Скрестив руки, она в упор смотрела на Финна; в её глазах читался холодный расчёт — она будто заранее подсчитывала ущерб от его грядущей выходки. Финн проигнорировал этот взгляд и схватил самое блестящее зелёное яблоко, которое смог найти. Он кожей чувствовал, как её взгляд буквально прожигает ему лопатки — безмолвное напоминание о том, что каждый его шаг под прицелом. Он запихнул в рот кусок пончика — не от голода, а просто чтобы чем-то занять себя и унять дрожь в руках. Развернувшись, он направился обратно к креслам, крепко сжимая в руке зелёное яблоко. Ему снова пришлось пройти мимо Пэт; Финн упорно смотрел перед собой, не давая ей ни единого шанса начать нотацию раньше срока. — Последние штрихи, и готово, — сказала мастер, потянувшись за пудрой. — А что с волосами? — спросил Финн всё ещё хрипловатым голосом. Визажистка была действительно милой, и Финн не хотел, чтобы в его голосе слышалась злость, адресованная вовсе не ей. — У тебя не будет парика. Пэт разве не сказала? — Она увидела, как он покачал головой «нет», и продолжила, смахивая пудру с его лба. — Майк в этом сезоне ходит с твоими волосами, так что работаем с тем, что есть. Обойдёмся без этих нелепых париков-горшков. — О... Круто. — Ага, тебе-то круто. А вот парикмахеры будут в бешенстве. Они терпеть не могут возиться с натуральными волосами, — усмехнулась она. Они оба коротко рассмеялись. Она продолжала работать над его кожей. Но когда смех утих, она пальцами приподняла его голову, отодвигая воротник рубашки в сторону, чтобы проверить растушёвку на шее. И замерла. — Это что, царапина? — спросила она, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть плечо у самого основания шеи. Сердце Финна пропустило удар. Ему не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что именно она видит. — Возможно. Это... э-э, Поппи. Моя кошка, — соврал Финн. Он поймал отражение Ноа в зеркале и увидел, как тот быстро улыбнулся при упоминании кошки. Ноа не отвёл глаз. Он продолжал смотреть на Финна через зеркало, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как визажистка разглядывает следы его "трудов". — Хм, на крупных планах в профиль может быть заметно. Я это замажу, — сказала она, потянувшись за баночкой консилера. Легкими движениями она стала вбивать консилер в кожу. Финн замер, чувствуя, как пульс глухими ударами отдаётся именно там, куда визажистка прижимала спонж. Ему казалось, будто он преступник, а она методично уничтожает следы его вины. Каждый раз, когда спонж касался кожи, Финн кожей чувствовал взгляд Ноа через отражение. — Всё готово. Иди переодевайся, — сказала мастер, напоследок похлопав его по плечу. — Иди, а я займусь нашим малышом Байерсом. Она мягко улыбнулась Ноа — тем самым особенным взглядом, который предназначался лишь тем, кого она знала с малых лет. Ноа поймал этот взгляд и тут же ответил тем же: он забавно сморщил нос в мимолётной ласковой ухмылке, отчего всё его лицо мгновенно смягчилось. Финн поднялся; кожа казалась неприятно липкой от грима — он терпеть не мог это чувство. Он встретился взглядом с Ноа в зеркале в последний раз — их безмолвный диалог был прерван звуком распахивающейся двери. Вошла Пэт. Она прижимала телефон к уху, кивая невидимому собеседнику, но её взгляд, будто ястреб, сканировал комнату. — Мне плевать на организационные вопросы, просто сделайте это, — бросила Пэт в трубку, прежде чем сбросить звонок и убрать телефон в карман. Она остановилась прямо за креслами Финна и Ноа, уставившись на визажиста. — Они готовы? Финн опаздывает. Осветители жалуются, что мы упускаем утренний свет. — Финн готов. Отправила его переодеваться, — сказала мастер, убирая консилер. — Приступаю к Ноа. — Тогда иди, — бросила Пэт, указывая в сторону задних рядов с вешалками. — Да иду я, Пэт, — пробормотал Финн. Он развернулся и направился вглубь склада, слыша за спиной ритмичный перестук каблуков Пэт — «цок-цок-цок» по бетонному полу. Она не сводила с него глаз; каждый шаг давался ему с трудом, словно он был подопытным образцом под мощной линзой микроскопа. — Ты можешь быть с ней повежливей? — спросил Финн, слегка повернув голову, чтобы взглянуть на неё. — Я про Лору, визажистку. Пэт усмехнулась, её взгляд оставался острым. — Ого, Финн Вулфхард учит меня вежливости? — Ну... она просто очень милая, а ты была с ней такой резкой, — сказал Финн, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты ведь на меня злишься, так при чём тут она? — Да, ты чертовски прав, я злюсь, — отрезала Пэт. Она говорила тихо и напряжённо, чтобы команда не подслушала. — Пэт, остынь. Ничего не случилось, — солгал Финн, потянувшись за полосатой рубашкой-поло. Пэт преградила ему дорогу, вынуждая поднять голову. Его ложь не возымела на неё никакого действия. Под её пристальным взором Финну казалось, будто она заживо сдирает с него слой консилера, обнажая всё, что он так тщательно пытался скрыть. — Не смей лгать мне в лицо, Финн. Я видела ваше «взаимодействие» вчера на вечеринке. «Помощь другу», ага, как же, — прошептала она. Затем она понизила голос ещё сильнее: — Если я увижу, что ты ведёшь себя так же на глазах хотя бы у одного человека, наш следующий разговор будет куда хуже этого. Надеюсь, ты меня услышал и сделаешь правильные выводы. Мне плевать, чем ты занимаешься в своё личное время, пока оно остаётся личным, так что не выноси это на люди. И я предупреждаю тебя сейчас, потому что ты ни хрена не умеешь притворяться, когда ревнуешь. Просто, блять, засунь своё эго подальше и брось эту затею. Считай это последним предупреждением, иначе разговор пойдёт совсем в другом русле. Это дерьмо — не игрушки. И повторять дважды не стану. Она развернулась и скрылась с глаз прежде, чем он успел выдавить из себя новую ложь. Он зашёл в маленькую раздевалку и стянул рубашку, уставившись на своё отражение в небольшом зеркале. На виду не осталось ни единой царапины. Визажистка справилась безупречно, надёжно спрятав все следы этого утра. Но его собственные глаза, расширенные от ужаса, выдавали его с головой.

***

Финн направился в сторону трейлеров, изо всех сил стараясь игнорировать ощущение чужого взгляда, буквально преследовавшего его по пятам. Возле столов с кейтерингом он заметил пиарщика Калеба, Маркуса, который стоял, прислонившись к металлическому столбу, и листал что-то в телефоне. — Эй, Маркус, — позвал Финн. Маркус поднял взгляд и профессионально кивнул. — Привет, Финн! — Калеб ещё здесь? Я думал, он сегодня уедет пораньше. — Пока здесь. У него возникли какие-то правки по примеркам, — объяснил Маркус, убирая телефон в карман. — Он улетает только завтра днём. — Он сейчас на площадке? — Нет, уже в отеле. Мне тут осталось кое-что доделать, жду, пока остальные соберутся. Финн хотел сказать что-то ещё, когда услышал шаги за спиной. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Он знал. Воздух словно наэлектризовывался, стоило тому подойти ближе. — Привет, Маркус, — сказал Ноа, останавливаясь прямо подле Финна. Он звучал абсолютно расслабленным, засунув руки в карманы худи. — Привет, Ноа, — отозвался Маркус. — Ну как оно? Очередной сезон — очередная стрижка «под горшок»? — Ты угадал, — рассмеялся Ноа, легко и ярко. — А ты как? — Отлично. Готов ехать домой, — Маркус сверился с часами. — Увидимся. Они оба помахали ему, когда Маркус направился к офису продакшена. Финн пнул камешек на бетоне; в его голове прокручивалось всё, что Пэт наговорила ему в раздевалке. — Ты знал, что Калеб ещё здесь? И Гейтен тоже? — спросил Финн вполголоса. — Ага, они писали в общий чат. Может, поужинаем сегодня? Они тоже завтра улетают, — сказал Ноа. Он подошёл чуть ближе, почти касаясь плечом плеча Финна. — Оу. Я не видел сообщений, — пробормотал Финн. Он вытащил телефон и увидел ряд уведомлений, которые игнорировал всё утро. — Поставил на беззвучный, как только сел в кресло к гримёрам, и с тех пор не проверял. — Они хотят пойти в то место рядом с парком. Там спокойно, — сказал Ноа. Он наклонил голову, пытаясь поймать взгляд Финна, но тот упорно смотрел в экран. — Пойдёшь? Финн не поднимал глаз от телефона, его большой палец бесцельно листал сообщения. Экран был просто мешаниной из синих и белых облачков текста. — Я не... я не очень хорошо себя чувствую, — произнёс он, и голос его прозвучал глухо. — Нехорошо себя чувствуешь? — переспросил Ноа, наклоняясь, чтобы заглянуть Финну в лицо. — Ты ел что-нибудь, кроме того пончика? Финн посмотрел в сторону офиса продакшена; его взгляд дёргался от каждой открывающейся двери — он ждал, когда острые каблуки Пэт снова зацокают по асфальту. Его не покидало чувство, будто он оказался под прицелом невидимого софита, свет которого видит только он и Пэт. — Я просто... я устал, — пробормотал Финн. — Ты же знаешь, я не люблю эти дни примерок. Всю эту суету перед съёмками. — Да ладно тебе, — мягко сказал Ноа, шагнув так, чтобы оказаться в поле зрения Финна. — Это просто ужин. Будет круто повидаться с ребятами перед отъездом. Просто посидим, поедим картошки, пообщаемся как нормальные люди. Можешь даже молчать и позволить Гейтену болтать за двоих, как обычно. Финн крепче сжал телефон. Он хотел рассказать ему. Хотел сказать: «Пэт знает. Она видела, как я повёл себя. Она теперь следит за нами». Но признание ощущалось как катастрофа, готовая обрушиться, едва он откроет рот. Если он скажет об этом Ноа, тайна обретёт пугающую реальность. — Я не в настроении, — отрезал Финн, качая головой. — Пойду завалюсь в номер и отрублюсь. Увидимся со всеми как-нибудь в другой раз. Ноа протянул руку, почти коснувшись рукава Финна, но вовремя остановился. Он оглядел пустую площадку и снова посмотрел на Финна. — Почему ты такой... странный? Что не так? — голос Ноа стал тише, теряя игривые нотки. — Утром ты был в порядке. — Я просто выжат за сегодня, — голос Финна прозвучал более резко, чем он планировал. — К тому же, у меня встреча с Пэт и YSL, как только я вернусь в отель. — Встреча с Пэт? В день примерки? — Ноа звучал скептично. — С каких это пор она назначает звонки с брендами на вечер? — У неё сейчас такой настрой... хочет по максимуму использовать эти месяцы с гибким графиком, пока мы не застряли тут на целый год. — Ты врёшь, — просто сказал Ноа. — Я вижу. Я знаю тебя, Финн. Что случилось? Финна прошиб холодный пот. Он снова взглянул на дверь офиса. Он почти кожей чувствовал взгляд Пэт сквозь тонированное стекло — она следила за ним, точно ястреб, выжидающий момент для броска. — Ничего не случилось, — соврал Финн, повысив голос на тон. — Я просто на стрессе. Ты можешь хоть раз просто оставить меня в покое? Я напишу в чат, что меня не будет. А тебе лучше уйти. Слова вылетели из него прежде, чем он успел их сдержать. Резкий тон повис между ними — ледяной и неуместный. Он увидел, как Ноа едва заметно вздрогнул, его брови сошлись в выражении искренней обиды, которую он никогда не умел скрывать. «Ты что, блять, только что сорвался на него?» Пэт была права. Он был катастрофой. Он не мог даже просто постоять на парковке, чтобы не сорваться и не выплеснуть на Ноа свой паршивый характер. — Ясно. Ладно. Ты на стрессе. У тебя встреча. Я понял, — Ноа сделал шаг назад, создавая между ними дистанцию, которая ощущалась как непреодолимое расстояние, и горько усмехнулся, качая головой. — Ноа, стой... — Нет, всё нормально. Иди занимайся своим YSL, — Ноа пренебрежительно махнул рукой, разворачиваясь. — Я пойду на ужин. Скажу им, что ты... занят. Финн смотрел ему в спину и чувствовал себя самым ничтожным человеком на земле. Он долго не мог сдвинуться с места, чувствуя, как на него наваливается давящая тишина опустевшей площадки. Он защитил секрет, но ценой единственного человека, с которым на самом деле хотел им поделиться. Финн увидел Ноа в нескольких метрах от себя — тот разговаривал с тем самым ассистентом. Ноа кивал с нейтральным выражением лица и даже не взглянул в сторону двери, когда Финн вошёл. Закончив разговор, ассистент направился прочь, лавируя между задержавшимися в комнате ребятами из персонала. — Собираешься куда-то вечером? — спросила Пэт, даже не отрываясь от бумаг. — Нет, — голос Финна был безжизненным. Он чувствовал, как кожа зудит от нервного напряжения, которое никак не удавалось унять. — Я буду у себя. Ты уже скинула мне инфу по рейсу? — Да, вчера. Проверь почту. — Окей. Который час? — 15:30. Машина будет ждать тебя в два, — ответила она, наконец одарив его тем самым бесстрастным взглядом, который был её бессменным спутником. — Э-э, извините, что прерываю, — снова возник тот парень из персонала, переводя взгляд с Финна на Пэт. В руках он держал блокнот. — Команда заказывает еду из Upbeet. Вам что-нибудь взять? Там в меню разные сытные салаты и боксы со злаками. Внутри Финна вспыхнуло бессильное раздражение, которое не на кого было выплеснуть. Мысли о Ноа, уходящем прочь, о его обиженном взгляде и о тотальном контроле Пэт душили его. Он ощущал себя загнанным в угол, а бедный ассистент стал лишь удобной мишенью. — Нет, — буркнул он, прекрасно понимая, что ведёт себя как последний придурок. Он даже не посмотрел на него. Парень моргнул, опешив от яда в голосе Финна. — О, ладно. Простите. — Он поспешил к выходу, прежде чем Финн успел сказать что-то ещё. Пэт просто проводила взглядом дверь, за которой скрылся ассистент, а затем медленно повернула голову к Финну. Маленькая кривая усмешка тронула уголок её рта. Она откинулась на стол, скрестив руки. — Ты можешь быть с ним повежливей? — спросила она голосом, сочащимся притворной заботой. — Он просто очень милый, а ты был с ним таким резким. Финн почувствовал, как кровь прилила к лицу. Она обернула его же слова против него, наглядно показав, насколько он потерял над собой контроль. Казалось, сама тишина склада вторила её словам, издеваясь над ним. — Ты злишься на меня, Финн. Не на него, — добавила она, и её голос снова упал до этого опасного шёпота. Финн стоял, сжимая кулаки в карманах. Он рвался посмотреть на Ноа, дать понять, как ему жаль, но так и остался стоять как вкопанный. — Я еду в отель, — выдавил Финн. — Сейчас же. Вызывай машину. Пэт не шелохнулась. Он намеренно грубил ей, но ей было плевать; она наслаждалась тем, как он буквально закипает от желания сбежать. Она медленно залезла в карман и вытащила телефон, проводя большим пальцем по экрану с такой будничностью, что Финну захотелось пнуть стол. — Уже едет, Финн. Машина будет у бокового входа через две минуты, — произнесла она, наконец возвращаясь к своим бумагам. — Постарайся не вымещать своё настроение на водителе. Он тоже просто делает свою работу. Это «тоже» Финн услышал уже спиной — он не стал дожидаться, пока она закончит, просто развернулся и вышел. Он прошёл совсем рядом с Ноа, так близко, что их рукава почти соприкоснулись, но Финн упорно смотрел на выход. Он чувствовал взгляд Ноа на своей щеке, но не остановился. Машина была на месте, припаркована у обочины. Финн забрался на заднее сиденье и захлопнул дверь. Он достал телефон. Общий чат разрывался. Калеб прислал фотку гигантской тарелки начос с подписью: «Вы где вообще? Гейтен уже половину сожрал». Финн наблюдал, как внизу экрана появляются пузырьки печатающегося текста. «Буду через десять минут. Закажите мне самый большой салат», — всплыло сообщение от Ноа. Финн почувствовал острую, пустую боль в груди. Ноа вёл себя как ни в чём не бывало. Он мог позволить себе просто быть собой. Финн же оказался в ловушке, которую сам и выстроил, — просто потому, что не умел держать себя в руках. Он начал печатать сообщение Ноа: «Прости за всё. Пэт повсюду, она следит за каждым шагом, и я сорвался. Я не это хотел сказать», — но остановился. Стер текст и уставился в окно на проплывающие мимо уличные фонари. Он даже не помнил, как вошёл в отель и поднялся к себе. Внезапно он обнаружил себя лежащим на кровати; телефон был отброшен на другой край матраса. При каждом вибросигнале на одеяле какая-то часть Финна порывалась схватить телефон. Он отчаянно хотел знать, написал ли Ноа. В конце концов он залез под одеяло прямо в уличной одежде, кожей ощущая давящую, удушливую тяжесть ночи. Он хотел бы провести её так же, как две предыдущие, но теперь это было невозможно. «Что бы там у тебя ни происходило с Ноа — сворачивай это немедленно. Прямо сейчас, Финн. Это, блять, не шутка». «И я предупреждаю тебя сейчас, потому что ты ни хрена не умеешь притворяться, когда ревнуешь». «Считай это последним предупреждением, иначе разговор пойдёт совсем в другом русле». «Если я увижу, что ты ведёшь себя так же на глазах хотя бы у одного человека, наш следующий разговор будет куда хуже этого». Слова Пэт отдавались в сознании навязчивым эхом. Бесило то, как просто она забралась к нему в душу и как ловко ударила его же чувством вины. И он ненавидел её за то, что она, сука, была права. Он — грёбаный бренд. Ходячий актив, который должен приносить прибыль. В глубине души он знал, что боится вовсе не этой пиар-ерунды. Но ему не хватало смелости взглянуть правде в глаза. Ближе к одиннадцати вечера вибрация изменилась. Телефон зажужжал долго и непрерывно — входящий вызов. Финн не пошевелил и пальцем. Телефон провибрировал снова. И снова. И снова. Ноа не сдавался без боя — он был слишком чутким для этого. Он всегда стремился к свету, в то время как Финн вечно прятался в тени собственных страхов. Наконец звонки прекратились, сменившись коротким резким звуком сообщения. Потом ещё одним. «Если я что-то сделал не так — просто скажи. Не надо играть в молчанку». «Пожалуйста». Телефон снова зажужжал — ещё один звонок. Тишина. И снова звонок. Вслед за этим послышался робкий стук в дверь; он был совсем тихим, но в этой гробовой тишине прозвучал отчётливо. Стук. Тук-тук. Снова. — Финн? — голос Ноа доносился едва слышным шёпотом, приглушённым дверью. — Финн, я знаю, что ты не спишь. — Теперь его голос был ближе, будто он прислонился лбом к косяку. — Просто поговори со мной. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда от меня закрываются. Пожалуйста, не надо так. Блять. Финн соскочил с кровати; сердце в груди колотилось так, словно хотело вырваться наружу. Он больше не мог этого выносить. Эта тишина, вибрация телефона, шёпот Ноа за дверью — это было уже слишком. Он был трусом, это правда, но у него всё ещё было сердце. Он рывком открыл дверь. — Привет. — Заходи, — пробормотал Финн, отступая, чтобы впустить его. Свет он включать не стал. В полумраке было проще решиться на признание — слова уже были готовы сорваться с губ, чтобы разрушить всё до основания. — Финн, поговори со мной. Что происходит? Тебя будто подменили. Финн замер у окна, не отрывая взгляда от расплывчатых огней снаружи; он знал — стоит ему посмотреть на Ноа, и он не сможет вымолвить ни слова. — Мы больше не можем продолжать это, Ноа, — сказал Финн бесцветным голосом. — Что именно? — Всё это. Всё, что... что между нами было, — Финн неопределённо махнул рукой в сторону кровати, в сторону воспоминаний о последних двух днях. — Это было ошибкой. Мы увлеклись. Окончание сезона, стресс... мы просто потеряли голову и поддались всему этому. — Ошибкой? — голос Ноа дрогнул от недоверия. Он сделал шаг к Финну. — Утром ты не думал, что это ошибка. Ты не думал, что это ошибка, когда... — Неважно, что я думал тогда! — рявкнул Финн, наконец оборачиваясь; его лицо исказилось от ненависти к самому себе — за то, что он так легко потерял голову. — Посмотри, где мы. У нас впереди целый год съёмок. Двенадцать месяцев торчать на площадке вместе, каждый божий день. А потом что? Целый год прессы? Интервью? Торчать вместе на интервью, слушать вопросы о нашей «химии» и делать вид, что мы не превратили наши взаимоотношения в сплошную катастрофу? — Превратили в катастрофу? — повторил Ноа. — Это не обязательно должно быть катастрофой, Финн. Всё поправимо — если мы поставим на этом точку, то сможем снова стать теми, кем были друг для друга. Правда же? Финн замер; тишина комнаты давила на уши навязчивым звоном. Один взгляд на Ноа — и его накрыло осознание, горькое и постыдное в своей очевидности. В облике Ноа читалась обида и недоумение, но в самой его сути... по-прежнему чувствовался стержень. В мире Ноа всё было проще: была близость, яркая и запутанная, но она не отменяла того, кем они являются друг для друга. За их плечами десять лет общей истории. Они могут просто вернуться в безопасную гавань дружбы, потому что это фундамент, на котором построена вся их жизнь. Для Финна всё было не так просто. Но это была только его проблема. Он не мог просто взять и остановиться. А Ноа — мог. В этот момент он понял, что человек, превращающий всё в катастрофу, — это не Пэт и не пиар-команда. Это он сам. Это он потерял контроль. Это он не представляет, как будет изображать дружескую близость на публике, когда всё внутри буквально выворачивает наизнанку. Он был тем, кто не мог просто вернуться назад. Опять же — Ноа мог. — Значит... между нами всё по-прежнему? — спросил Ноа. Внутренности Финна скрутило в тугой, подкатывающий к горлу узел. Он провел всё это время в ужасе из-за Пэт и собственной слабости, но то, как просто Ноа делал этот шаг назад, ранило его в разы сильнее. Теперь он знал наверняка: он единственный, кого всё ещё преследует тень того, что между ними произошло. Ноа стоял и ждал простого «да», чтобы со спокойной душой пойти спать. — Да... Прости, что я психанул, — сказал Финн и уставился на свои ботинки, потому что не мог вынести этот взгляд. — Просто навалилось всё: эти примерки, и когда я увидел нас со стороны... — Я знаю. Ты вечно себя накручиваешь, — Ноа слабо улыбнулся. — Это на тебя похоже. — Не могу перестать, — прошептал Финн. Это было единственное правдивое признание за всю ночь. Ноа долго смотрел на него, и выражение его лица было почти жалостливым. Он потянулся, словно хотел коснуться руки Финна, но остановился. Убрал руку назад и засунул в карман. — Во сколько ты улетаешь завтра? — спросил Ноа. Теперь его голос был обыденным, как и раньше. — В половину четвёртого, — сказал Финн. — Машина должна приехать в два. Ноа медленно кивнул, будто что-то подсчитывая в уме. — Окей. Тогда завтра в два часа едем в одной машине, Гейтен и Калеб тоже с нами. — Круто. Он хотел сказать больше. Он рвался сказать, что хочет продолжить разговор, что не вынесет этой натянутости... что хочет остаться с ним. Сказать, что не сможет сомкнуть глаз, не чувствуя его прикосновений. Но слова застряли. Он просто стоял и смотрел на Ноа. — Поспи, Финн, — сказал Ноа. — Не накручивай себя. То, с какой лёгкостью это было сказано, заставило Финна почувствовать, что он теряет рассудок. Ноа покинул комнату, даже не взглянув на него напоследок. Он ни разу не оглянулся, пока шел к своей двери, и с каждым шагом невидимая нить между ними натягивалась и рвалась. Он опустился на пол, прислонившись спиной к деревянной двери, и замер, вслушиваясь в тишину отеля. Всё было кончено. Он выполнил приказ Пэт, даже не упомянув её имени, но обещанный покой так и не наступил.

***

Июль, 2023 Последние три месяца превратились в настоящий мастер-класс по искусству избегания. Расскажи он об этом Пэт, она бы точно им загордилась, но он ни за что не доставил бы ей такого удовольствия. Финн виртуозно освоил искусство отвечать односложно. В общем чате он превратился в призрака: только редкие лайки и пустые дежурные фразы. На личные сообщения Ноа он отвечал сухо, выстраивая между ними глухую стену. Он был вежлив и никогда не позволял разговору длиться дольше пяти минут. Он избегал посиделок и вечеринок, прикрываясь группой или новыми проектами — они служили ему щитом, а порой и клеткой. Теперь Майе исполнялось двадцать пять, и весь каст направлялся в Нью-Йорк на выходные, чтобы собраться вместе на закрытой вечеринке. Общий чат превратился в мешанину из времени рейсов и деталей отелей. «Ребята, у меня не получится. Завален делами, должен быть в ЛА все выходные. Выпейте за меня», — напечатал Финн в чате, сидя в тишине своей съёмной квартиры. Тут же посыпались ответы. Майя прислала грустный смайлик, а Калеб пошутил, что Финн превращается в «рок-звезду-отшельника». Финн наблюдал за появляющимися пузырьками текста внизу экрана, выжидая, пока все выскажутся, чтобы ответить всем разом всего один раз. «Ты уверен? Майя очень хотела, чтобы были все. Ты занят уже несколько месяцев, Финн. Неужели не можешь вырваться хотя бы на день?» — Ноа написал ему в личку минуту спустя. Финн уставился в экран. Он чувствовал знакомое желание просто сдаться и сказать, что попробует, но затем он вспомнил, как легко Ноа давалось быть «просто другом» и как невозможно это было для него самого. «Да. Абсолютно уверен. Студия стоит целое состояние, так что я не могу просто всё бросить. Повеселитесь там от души», — написал Финн в ответ. «Окей. Увидимся тогда как-нибудь», — ответил Ноа. Финн отбросил телефон на диван и подошёл к окну. Тоска съедала его, пока он бесконечно перебирал в памяти моменты тех выходных, но он продолжал делать то, что от него требовалось. Интересы имиджа и голый профессионализм — вот что было во главе угла. Это была победа, ценой которой стало тотальное одиночество. Но для фанатов, пиарщиков и его счёта в банке — исход был идеальным. В следующий понедельник общий чат наводнили новости, видео и фотографии. Вот Майя в пластиковой короне, вот Джо — уставший, но счастливый, вот Сэди смеётся над чем-то за кадром. Они выглядели как семья, и Финн чувствовал себя чужаком, наблюдающим со стороны. Затем всплыло фото от Калеба. Снимок всей компании за столиком. Ноа был в центре, небрежно закинув руку на спинку сиденья. А прямо рядом с ним сидел Джек Чэмпион. Они подались навстречу друг другу, пытаясь расслышать слова в общем хаосе, и Ноа казался искренне увлечённым происходящим. «Напомните, откуда мы знаем Джека Чэмпиона?» — твитнул Гейтен в группу. «Друг Майи, ну и наш теперь. Мы пересеклись на вечеринке и позвали с собой, он крутой чел. Ты просто был в хлам и ничего не помнишь», — ответил Ноа Гейтену. «Выглядишь горячо, Шнаппи», — написала Милли с эмодзи огня. Финн увеличил фото; он узнал Джека. Тот выглядел естественным и непринуждённым — так, как Финн никогда себя не чувствовал. Вид того, как близко он сидит к Ноа, заставил знакомый узел в животе Финна затянуться туже. И дело не только в ревности, а в том, что Ноа мог себе это позволить. Ноа мог спокойно тусоваться и проживать свою жизнь, в то время как Финн сидел под домашним арестом в собственной квартире, парализованный страхом перед своим менеджером. Не то чтобы он не был рад за Ноа — был. Он не хотел, чтобы Ноа страдал. Он просто не хотел страдать сам. «Видно, ночка удалась», — написал Финн. И тут же удалил. Это слишком походило на отчаянную попытку привлечь к себе внимание. Групповой чат был завален размытыми кадрами с тусовки — он мог бы быть там, но выбрал остаться в стороне ради собственного спокойствия. Он сделал это, лишь бы не видеть Ноа и не бередить память воспоминаниями о том, каково это — ощущать его рядом. Каково это — целовать его. Просыпаться с ним. Там было фото Джо, пытающегося съесть кусок пиццы, который был явно слишком велик, кадр Милли и Сэди, корчащих рожи в зеркале туалета, и случайный снимок Калеба и Гейтена, пытающихся дать «пять» и промахнувшихся мимо рук. Кадры буквально светились лёгкостью — совсем другой мир. Финн чувствовал, как тишина квартиры давит на него. Он вслепую нащупал стакан и отпил немного воды, не в силах отвести взгляд от дисплея. Он кликнул по снимку Сэди — там был Гейтен, который смеялся так заразительно, что его глаза превратились в щёлочки. Красивый кадр, но Финн поймал себя на том, что смотрит за плечо Гейтена. Там, на тёмном заднем плане, виднелись две фигуры. Лица скрывали сумрак и люди, но эту осанку Финн не спутал бы ни с чьей другой. Он привычным жестом увеличил картинку, вглядываясь в детали. Изображение зернилось и шло пикселями, но и этого хватило, чтобы узнать их: это были Ноа и Джек. Они стояли непозволительно близко. Наверное, из-за грохота музыки, потому что Джек склонился к самому уху Ноа. Ноа смотрел на него снизу вверх, во весь рот улыбаясь и по-хозяйски положив руку на предплечье Джека. В их позах сквозила такая близость и непринуждённость, что у Финна в горле встал ком. Он убеждал себя, что, отталкивая Ноа, он спасает их обоих от катастрофы, но, глядя на фото, он понял — катастрофа случилась только у него одного. Он гипнотизировал снимок до тех пор, пока экран телефона не погас. На тёмном экране проявилось его отражение, и в нём он увидел свою истинную суть. Человек, выбравший изоляцию вместо любви. Он снова взял телефон и открыл личный чат с Ноа. Он уставился на курсор, мигающий в пустом поле ввода. Он хотел спросить про Джека, хотел спросить, собирается ли Ноа в ЛА в ближайшее время, хотел извиниться за своё долгое исчезновение. Но он просто положил телефон на тумбочку и отвернулся. Он гадал, как долго ещё он сможет «поступать правильно», прежде чем от него самого ничего не останется.