I. Черная роза

Неделя прошла как в тумане. Риен делал вид, что ничего не случилось. Он пил утренний чай с Крисом, слушал его рассказы о новых гибридах, помогал пересаживать ночную фиалку, которая цвела только при свете чужой смерти — Крис объяснил, что это метафора, но Риен не был уверен. Он улыбался в нужных местах, кивал, задавал вопросы. И каждую ночь лежал без сна, глядя в потолок, и чувствовал, как под полом колонии пульсируют корни чёрной розы. Он должен был сообщить кураторам. В колонии был Межгалактический центр наблюдения — небольшое здание из тёмного стекла в восточном секторе, где работали люди в серых костюмах, которые никогда не улыбались и пахли озоном. Они следили за порядком. Они имели власть закрыть любую лабораторию, арестовать любого исследователя, остановить любой эксперимент, который угрожал безопасности колонии. Риен знал это. Он даже дошёл до дверей Центра дважды. Первый раз — на второй день после посещения закрытой лаборатории. Второй — на четвёртый. Оба раза он разворачивался и уходил. Не потому, что боялся. Риен не боялся ничего, кроме одного — потерять Криса. Не как носителя Цветка. Не как эксперимент. А как того, кто смотрел на него и видел не убийцу богов, не странника из другого времени, не чудовище, пережившее гибель вселенных. А просто — Риена. Хару. Того, кто не умел врать и пил азалиевый чай по утрам. — Ты какой-то отстранённый в последнее время, — сказал Крис на пятый день. Они сидели в оранжерее — не в той, главной, а в маленькой, запасной, где Крис хранил свои ранние эксперименты. Вокруг стояли горшки с растениями-неудачниками: кривые стебли, бледные листья, цветы неправильной формы. Крис называл их «детьми-калеками» и ухаживал за ними с особой нежностью. — Я всегда отстранённый, — ответил Риен. — Нет. Раньше ты смотрел на меня. Сейчас ты смотришь сквозь меня. Риен повернул голову. Крис сидел напротив, между двумя горшками с плакучей геранью, и его лицо было освещено неравномерно — одна половина в тени, другая в мягком зелёном свете светильников. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, которых раньше не было, и пальцы дрожали — едва заметно, но Риен видел. — Ты не спал, — сказал Риен. — Работал, — ответил Крис. — Над чем? Крис улыбнулся — но улыбка вышла кривой, нервной. — Над усовершенствованием, — сказал он. — Чёрная роза требует много внимания. Она капризная. Как все гении. — Ты говоришь о ней как о человеке. — Потому что она почти человек, — сказал Крис. — У неё есть предпочтения. Любит определённую температуру, определённую влажность. И она выбирает, кому раскрыться. — И кому она раскрылась? Крис посмотрел на Риена долгим взглядом. В оранжерее было тихо — только капли воды падали с листьев и где-то далеко гудела вентиляция. — Пока никому, — сказал Крис. — Но скоро. Он встал, подошёл к полке с пробирками, взял одну. Внутри неё плавало что-то тёмное, живое, пульсирующее. — Знаешь, что это? — спросил Крис, не оборачиваясь. — Семя. — Не просто семя. Это семя, которое помнит. Я взял его от материнского растения после того, как оно поглотило кролика с синим лотосом. В нём — память о смерти. О том, как организм сопротивлялся, как сдавался, как превращался в сад. Каждое семя — это маленькая история. — И сколько у тебя таких историй? — Достаточно, — сказал Крис. — Чтобы изменить мир. Он повернулся, и в его глазах Риен увидел то, чего боялся больше всего. Не безумие. Безумие он видел много раз. Он видел, как боги сходили с ума от собственного величия, как цивилизации рассыпались в прах из-за одного человека, который решил, что знает лучше. Это было знакомо. Это было предсказуемо. Но в глазах Криса было не безумие. В глазах Криса была уверенность. Абсолютная, непоколебимая, как вера в то, что солнце взойдёт завтра утром. Он не сомневался. Он не колебался. Он знал, что прав. И это было страшнее любого безумия. --- На шестой день Риен решил действовать сам. Он не пошёл в Межгалактический центр. Он знал — если он это сделает, Криса заберут. Не арестуют — на Венере не было тюрем. Его просто «отправят на переподготовку», что означало заморозку в медицинском стазисе до тех пор, пока специальная комиссия не решит, можно ли его разморозить. Иногда это занимало годы. Иногда — десятилетия. Иногда — навсегда. Риен не мог этого допустить. Не потому, что оправдывал Криса. А потому, что не хотел видеть, как его единственный друг за миллиарды лет исчезает в стазисе с пустыми глазами и капельницей в вене. Он решил уничтожить образцы сам. Тихо. Незаметно. Так, чтобы Крис подумал на аварию — на сбой в системе, на перепад температуры, на случайность. Риен умел делать вещи незаметно. Пять миллиардов лет — хороший срок, чтобы научиться не оставлять следов. Он начал с малого. В ночь на шестой день он пробрался в закрытую лабораторию. Крис оставил дверь открытой — или забыл закрыть, или специально. Риен не знал. Он знал только, что сканер сетчатки не активировался, когда он проходил сквозь шлюзы. Возможно, Крис внёс его в список доверенных лиц. Возможно, система дала сбой. Риен не спрашивал. В первой комнате с цилиндрами он остановился. Животные спали — или то, что они делали, можно было назвать сном. Их цветки закрылись на ночь: синий лотос свернул лепестки в плотный бутон, алая гвоздика поникла, фиолетовая орхидея сжалась в комок. Они выглядели почти нормально. Почти как обычные растения. Риен подошёл к блоку управления инкубатором. Экран запросил пароль. Он не знал пароля. Но он знал, что Крис использует даты рождения растений — или то, что он считал их днями рождения. Риен попробовал ввести дату первой пересадки чёрной розы. Не подошло. Дату смерти кролика с лотосом. Тоже нет. Дату, когда Крис впервые пришёл в эту лабораторию. Экран загорелся зелёным. Риен вошёл в меню климат-контроля. Поднял температуру в цилиндрах до сорока пяти градусов. Влажность — до ста процентов. Углекислый газ — до критической отметки. Для растений это была смерть. Медленная, мучительная, но незаметная — если не знать, что искать. Система зафиксирует сбой, но решит, что это был скачок напряжения. Такое случалось на Венере. Магнитные бури, солнечные вспышки — колония не была идеально защищена. Риен закрыл меню. Вышел из комнаты. Не оглядываясь. На следующее утро Крис не пришёл пить чай. Риен ждал час. Два. На третьем часу он пошёл в лабораторию. Крис сидел на полу в первой комнате, среди мёртвых цилиндров. Животные были живы — Риен ошибся. Они не умерли. Они были в коме. Их цветки почернели, съёжились, но не отвалились. В воздухе пахло горелым и сладким — как от пережжённого сахара. — Это ты сделал, — сказал Крис. Не вопрос. Риен не ответил. — Я знаю, что ты, — сказал Крис. — Ты единственный, кто знал пароль. Ты единственный, кто мог это сделать. И ты единственный, кто не врёт. Он поднял голову. Глаза у него были красными — не от слёз, от бессонницы. — Зачем? — спросил он. — Потому что это неправильно, — сказал Риен. — То, что ты делаешь. С растениями. С животными. С людьми, если дойдёшь до них. — Неправильно? — Крис усмехнулся. — Ты убивал богов, Хару. Ты уничтожал целые пантеоны. Ты лишал миллиарды верующих их смысла жизни. И ты говоришь мне, что неправильно? — Я убивал тех, кто порабощал, — сказал Риен. — Тех, кто использовал живых существ как инструменты. — А я создаю симбиоз, — сказал Крис. — Я даю им бессмертие. Я даю им смысл. Ты отнимал. Я даю. — Ты отнимаешь свободу. — Свободы не существует, — сказал Крис. Он встал, отряхнул колени. — Ты сам это знаешь. Ты скитался пять миллиардов лет. Ты видел миры без богов. И что там было? Хаос? Войны? Голод? Люди не умеют жить без кого-то, кто скажет им, что делать. Я просто даю им того, кто скажет правильно. — Себя? — Сад, — сказал Крис. — Сад скажет. Он подошёл к ближайшему цилиндру, где кролик с мёртвым синим лотосом медленно открывал глаза. Зрачки были расширены, дыхание частое, но он был жив. — Ты не убил их, — сказал Крис. — Ты только замедлил. Растения умнее, чем ты думаешь. Они пережили жару, влажность, газ. Они впали в спячку. Сейчас они просыпаются. — Я вернусь, — сказал Риен. — Знаю, — сказал Крис. — Поэтому я сменю пароль. И добавлю сигнализацию. И больше не буду оставлять двери открытыми. Он повернулся к Риену. В его глазах не было злобы. Не было обиды. Было что-то другое — разочарование? Понимание? Риен не мог разобрать. — Ты мог пойти к кураторам, — сказал Крис. — Но не пошёл. Почему? — Ты знаешь почему. — Скажи. Риен молчал долго. В комнате пахло смертью и возрождением — двумя запахами, которые он знал слишком хорошо. — Потому что ты мой друг, — сказал он наконец. — Единственный за пять миллиардов лет. Крис закрыл глаза. На секунду его лицо стало мягче — Риен увидел того Криса, который угощал его азалиевым чаем и смеялся над мимозой, которая боится лжи. — Тогда не заставляй меня выбирать между садом и тобой, — сказал Крис. — Ты уже выбрал, — сказал Риен. — Когда вживил первое семя в спину кролика. Крис не ответил. Он развернулся и вышел из комнаты, оставив Риена одного среди мёртвых цветов и живых, пустых глаз. --- На седьмой день Риен начал искать дневник Криса. Он знал, что Крис ведёт записи. Видел их краем глаза — толстые тетради в кожаном переплёте, исписанные мелким, почти каллиграфическим почерком. Крис не пользовался электронными носителями для важного. Он говорил, что бумага не врёт и не ломается. Что слова на странице тяжелее, чем в памяти. Риен обыскал комнату Криса, когда тот был в лаборатории. Нашёл тетради под кроватью, в ящике с инструментами, заваленном сухими листьями. Открыл первую. День 1. Я решил, что растения должны говорить. День 3. Сегодня я понял, что они уже говорят. Мы просто не умеем слушать. День 12. Первый эксперимент с мимозой. Она свернулась не от прикосновения, а от слова «ложь». Интересно. День 34. Чёрная роза проросла. Я назвал её «Новый Сад». Она прекрасна. День 67. Я вживил первое семя в мышь. Она прожила три часа. Я плакал. Потом взялся за следующую. День 89. Мышь с гвоздикой прожила неделю. Она не сопротивлялась. Она приняла цветок. День 112. Кролик с лотосом. Он счастлив. Я вижу это по его глазам. День 150. Сегодня я понял, что Цветок можно вживить в человека. Нужен только подходящий сосуд. День 160. Я встретил его. Он упал с неба, пах озоном и горелым базальтом. Он сказал, что ниоткуда. Я знаю, что он лжёт — но только в этом. В остальном он не умеет врать. Он идеален. Риен перевернул страницу. Дальше шли схемы. Рисунки. Анатомические зарисовки — человеческое тело, размеченное точками для уколов. Шея. Лопатки. Рука. Грудная клетка. День 170. Если вживить Цветок в него, он выдержит. Его тело помнит сопротивление. Он убивал богов. Он не поддастся. Но он и не умрёт. Он станет первым. Риен закрыл тетрадь. Руки не дрожали. Он давно научился не дрожать. Но внутри — глубоко, там, где он прятал всё, что осталось от человека, которым он когда-то был — что-то сжалось, замерло, а потом рассыпалось в пыль. Крис не просто видел в нём друга. Крис видел в нём эксперимент. С самого начала. Риен положил тетрадь на место. Вышел из комнаты. Прошёл по коридору, мимо оранжереи, мимо столовой, мимо дверей Межгалактического центра. Он не зашёл. Он всё ещё надеялся, что Криса можно вернуть. Глупо. Риен знал это. Но пять миллиардов лет одиночества делают глупым даже убийцу богов.